Добро пожаловать на Таласс!

Глава 1 "Праздник семьи и единства"

Обмотавшись полотенцем, Да́на выскользнула из душевой и легкой тенью проскочила по коридору. Она надеялась остаться незамеченной, но мать, хоть и была поглощена плетением сложной косы для Вило́ры, сидела вполоборота к двери и краем глаза уловила движение.

Она посмотрела на Дану с толикой снисхождения, и в этом ее взгляде смешивались разочарование и безысходность. Но она промолчала и лишь вздохнула, наверное уже смирившись с тем, что Дану она не исправит.

Другое дело — Вилора. Двойняшка Даны сидела неподвижно, стиснув зубы, и покорно сносила все мучения, связанные с укладкой волос в плотный венок. Ульри́ка, старшая из дочерей, уже была полностью готова. Она надела красный праздничный костюм, застегнула высокий ворот и теперь помогала матери собирать Акси́нью, самую младшую из сестер.

Дана заперлась в своей комнате. Не теряя времени, она быстро надела белое платье, которое мать выгладила еще накануне вечером, кое-как пригладила влажные волосы ладонями и поспешила в общую гостиную.

Все уже были в сборе. На фоне нарядных и причесанных сестер Дана выглядела нелепо: с влажными, растрепанными волосами и босыми ногами. В комнате повисла тишина. Мать на мгновение замерла, не выпуская из рук гребень, и окинула ее долгим взглядом. Ульрика сочувственно поджала губы, а маленькая Акси́нья робко дернула старшую сестру за край платья.

— И почему я не удивлена? — только и сказала мать.

Дана хотела ответить, оправдаться или, наоборот, съязвить, но слова застряли в горле. Она понимала, что через несколько минут им нужно выходить, а ее вид рушит ту безупречную картину семейного единства, которую мать выстраивала с самого утра. Сушить волосы было уже поздно. Дана схватила со стола атласную ленту и попыталась хоть как-то усмирить непослушные пряди.

— Сейчас что-нибудь придумаем, — вмешалась Ульрика, стараясь разрядить обстановку.

Она подозвала сервисного робота и медленно направилась к сестре. Было видно, как тяжело ей дается каждый шаг. С каждым днем она становилась всё более грузной и неповоротливой, точно собственное тело превратилось для неё в неподъемную ношу.

— Ты уверена, что хочешь ехать? — с тревогой спросила мать, покосившись на внушительный живот старшей дочери. — В твоем положении это безопасно?

— Мама, врач сказал, что причин для беспокойства нет, — мягко ответила Ульрика. — С малышом все в порядке. К тому же я буду отдельно от вас, в секторе для беременных. Не переживай.

Но за Ульрику переживала не только мать. Переживали все.

В гостиной снова воцарилось натянутое молчание. Сервисный робот послушно выдвинул из бокового отсека фен, фиксаторы и тонкие зажимы. Дана чувствовала на себе взгляды сестер. Даже крохотная Аксинья перестала вертеться, словно тоже поняла важность момента.

Ульрика взяла расческу, и ее пальцы уверенно заскользили по влажным волосам Даны. За считаные минуты ей предстояло сотворить маленькое чудо: превратить хаос на сестриной голове хотя бы в подобие приличной прически.

— Идите, мы вас догоним, — уверенно сказала Ульрика, не отрываясь от дела.

Мать кивнула и поспешила к выходу. Аксинья тут же шмыгнула следом. Вилора осталась на пороге. В этот знаменательный для них обеих день она вовсе не собиралась оставаться без поддержки своей двойняшки.

— Вили, иди уже, — поторопила ее Дана.

— Ну уж нет. Лучше опоздаю, чем приеду туда без тебя.

— Всех женихов разберут! — донесся с улицы голос матери. — Придется выбирать из оставшихся.

Вилора мгновенно залилась густым румянцем. Со стороны это можно было принять за обычное волнение перед важным выходом, но Дана едва сдержала смешок. Она единственная в семье знала, что у сестры уже несколько месяцев есть воздыхатель. Более того, Дана лично сопровождала Вилору на каждую встречу, выступая верным прикрытием.

Родителям эти отлучки преподносились как невинные совместные прогулки. Разумеется, никто не собирался докладывать им о встречах Вилоры с парнем. Стоило правде выплыть наружу, и разразился бы грандиозный скандал. Подобное поведение не просто нарушало правила, оно выходило за все рамки приличия.

Досталось бы всем: Вилоре — за легкомыслие, Дане — за соучастие. Но больше всего Дане было бы жаль самого парня. Его почти наверняка исключили бы из академии.

Вилора вся подобралась, но с места не сдвинулась. Дана почувствовала, как пальцы Ульрики на ее голове задвигались быстрее, она явно торопилась.

— Девочки, вы скоро? — раздался с улицы голос отца.

Мать с укоризной посмотрела на двойняшек и, взяв Аксинью за руку, пошла навстречу мужу.

Стоило ей скрыться из виду, как Ульрика внезапно охнула и инстинктивно схватилась за живот. Ее лицо на мгновение исказилось от боли, но, заметив испуганные взгляды сестер, она тут же заставила себя улыбнуться.

— Малыш пинается, — сказала она.

Если Дана еще могла поверить в это, то Вилору обмануть было невозможно. Она мгновенно оказалась рядом и осторожно положила ладонь на огромный живот Ульрики и замерла.

На самом деле Вилора сделал это не просто потому что ей так захотелось. Она задействовала свои способности, пытаясь «считать» состояние Ульрики и нащупать ту тонкую грань, где обычный пинок младенца превращается в настоящую угрозу. Сосредоточившись на организме сестры, Вилора мысленно прощупывала кровоток, связывающий мать и ребёнка. Она пыталась понять, стоит ли Ульрике ехать на мероприятие или ей уже давно пора в больницу.

Сама же Ульрика словно и не замечала этой проверки, по крайней мере, она не обращала на нее внимания. Лишь на мгновение прикрыв веки, она с тихим вздохом вернулась к прическе Даны, и её пальцы снова принялись заплетать белую косу.

— Девочки, вы скоро? — повторил отец, появляясь в дверях.

В этот миг Вилора выпрямилась и отняла руку от живота сестры.

— Да, папулечка, уже идем, — отозвалась она и бросила на Дану короткий взгляд, полный скрытого недовольства.

— Ты тоже едешь? — удивился отец.

Он не мог не заметить, как Вилора посмотрела на сестру.

— Разве тебе не должны искать жениха отдельно? Насколько я знаю, у мутантов свои правила.

В комнате повисла напряженная тишина. Даже Ульрика замерла. Её пальцы так и остались неподвижными, сжимая кончик недоплетенной косы.

— Она едет, чтобы поддержать меня, — нарушила молчание Вилора.

И, словно обрубая любые дальнейшие расспросы, добавила:

— Без нее я никуда не поеду.

— Но зачем тогда белое платье? — не унимался отец.

Дана подняла на него глаза.

— Правила не запрещают мне явиться на праздник в образе невесты, — холодно напомнила она.

Отец задержал на ней взгляд. Прежнее добродушие исчезло с его лица так быстро, будто его и не было.

— В таком случае поторапливайтесь, — произнес он.

И хотя он обращался ко всем сразу, Дана прекрасно понимала, что резкий тон был адресован только ей.

На площади было не протолкнуться.

Вилора вышла из капсулы и в первый миг растерялась так сильно, что едва не попятилась обратно. Воздух над посадочными рядами дрожал от жары и голосов, белые платья невест сливались в сплошное сияющее море. Ей захотелось развернуться, найти отца среди провожающих и попросить забрать её домой — немедленно, пока ещё не поздно.

Но Дана подоспела вовремя. Она подхватила сестру под руку и решительно потащила к центру площади, туда, где толпа была гуще всего.

— Дыши, — бросила она вполголоса. — Ты выглядишь так, будто тебя ведут на казнь.

Вилора невольно позавидовала её уверенности. Дане всегда удавалось держаться так, словно весь мир был создан исключительно для того, чтобы она могла пройти сквозь него с улыбкой.

Они влились в поток девушек, облачённых в одинаково белые, почти ослепительные платья. Вилора, кажется, уже в десятый раз за утро открыла на коммуникаторе документы и проверила заявку. Строка с именем жениха всё ещё висела в системе.

Сте́фан. Одно имя — и сердце снова сбилось с ритма.

— Не переживай, всё будет отлично, — сказала Дана, заметив, как побелели пальцы сестры.

— А если он отклонит моё предложение? — Вилора сглотнула. — Если выберет другую?

— Значит, я оторву ему голову, — буднично ответила Дана и заговорщически подмигнула.

Любая другая девушка на месте Вилоры, наверное, залилась бы краской. Женщина постарше непременно одёрнула бы Дану за грубость. Но Вилора давно привыкла к ее шуткам — резким, странным, иногда пугающе убедительным. Сейчас именно они помогали не расплакаться посреди площади.

Вилора огляделась.

Мероприятие по традиции проводили в огромном театре под открытым небом, который сегодня стал площадкой для сотен пар, решивших скрепить себя узами брака. Помост, где теснились невесты, был выложен светлым минералом, казавшимся ослепительно белым под лучами солнца Таласса. Вокруг театра возвышались многоярусные трибуны. Нижние сектора были отделены прозрачными перегородками: там, в мягких креслах, располагались женщины в красном.

Фасоны их нарядов были самыми разными: от летящих туник до платьев с тяжелыми складками и даже строгих брючных костюмов, но цвет для всех оставался единым. На Талассе красный был не просто украшением. Он обозначал статус женщины, ожидавшей ребенка.

Вилора поморщилась. Красный ей никогда не нравился. Она старалась не думать о том, что совсем скоро этот цвет может стать обязательным и для нее.

Сейчас она искала на трибунах совсем другую поддержку. И нашла.

Ульрика сидела в одной из кабинок, в просторном кресле. Заметив Вилору, старшая сестра улыбнулась и помахала рукой, и от этого у Вилоры сразу стало теплее на душе.

Кто, как не Ульрика, мог ее понять? Всего год назад она так же стояла в толпе невест, а теперь по праву занимала место на красных трибунах. Присутствие Даны тоже было важным, но ей не нужно было никого выбирать, а значит, и поводов дрожать в ожидании возможного отказа у нее не было.

Вилора перевела взгляд на верхние синие трибуны. Мать не пришлось долго искать. Она сидела под навесом, прижимая к себе маленькую Аксинью. Она искренне улыбалась, но не Вилоре, а малышке, нежно поглаживая ту по волосам. Искать там поддержки было бессмысленно.

О Вилоре и Дане мать заботилась исправно. У них было всё необходимое, от путешествий до лучшего образования. Вилора даже чувствовала, что ей достается чуть больше внимания, чем сестре, но всегда молчала об этом, боясь задеть Дану.

И всё же им никогда не давали забыть об их происхождении. Женщина, воспитавшая их, была лишь суррогатной матерью, а о биологических родителях Вилора не знала ничего. Ей было известно лишь то, что они с Даной развивались в одной утробе, но были зачаты от разных донорских линий. Получалось, что Дана, её двойняшка и единственный человек, на котором держался весь мир Вилоры, фактически не была ей кровной родственницей.

От этой мысли всегда становилось холодно.

— Эй!

Вилора едва не подпрыгнула на месте.

Меньше всего ей сейчас хотелось встречать знакомых. Но большинство свободных девушек её возраста были здесь: уже закончили обучение, получили распределение или место в гильдиях, доказали свою полезность городу — и теперь имели право подать брачную заявку.

Она нехотя обернулась.

Перед ней стояла Криста — местная красавица, из тех, чью привлекательность окружающие признают почти с раздражением. Рыжеволосая, круглолицая, с нежной кожей и мягкими линиями фигуры, она казалась созданной для красного сектора. Рядом с ней Вилора ощущала себя болезненно хрупкой: слишком тонкие запястья, слишком бледная кожа, сухие волосы цвета потускневшей меди.

Впрочем, Дана выглядела еще более странно. Глядя на нее, можно было подумать, что в лаборатории над ее эмбрионом намеренно издевались: кожа, будто постоянно тронутая солнцем, белые, как мел, волосы и голубые глаза — признаки глубокой генной правки. Слишком явные, чтобы их можно было принять за случайность. Всё это компенсировалось способностями, ради которых такие вмешательства и проводили, но Вилора всё равно не могла избавиться от горького вопроса: разве дар должен так заметно отделять человека от остальных?

Вилора чувствовала искреннюю благодарность уже хотя бы за то, что ее не лишили привычного медного оттенка волос и россыпи веснушек — черт, свойственных обычным людям. Да и глаза у нее были вполне нормальными: зелеными, совсем как у матери, Ульрики или Аксиньи. Возможно, именно поэтому семья принимала ее куда теплее, чем Дану.

Сама Дана вовсе не выглядела обделенной. Обаятельная улыбка то и дело озаряла ее лицо: то искренняя и радостная, то хитрая — словно она замышляла нечто, возможно, даже не совсем законное. В отличие от остальных, она радовалась не шансу встретить на мероприятии «вторую половинку», а самой возможности насладиться моментом.

Вилора часто думала, что, даже если бы чье-то сердце отвергло ее сестру, Дана ни капли бы не расстроилась. В этом и заключалось ее особенное очарование. Несмотря на странности внешности, пульсирующая в ней энергия была такой сильной, что окружающие поневоле забывали о ее необычном облике.

— Вы уже выбрали женихов? — спросила Криста. — Я вот, на всякий случай, отметила пятерых.

— Пятерых? — удивилась девушка рядом. Вилора не сразу вспомнила её имя. Кажется, Ассоль.

— И правильно сделала, — поддержала другая. — Я тоже на троих подала. Мало ли кто откажет. А так есть шанс уже сегодня после обеда стать женой.

Вилоре стало нехорошо. Площадь качнулась, белые платья вокруг расплылись в одно пятно. Дана осторожно ущипнула её под локоть.

— Ты чего?

— Я… — Вилора судорожно вдохнула. — А если он откажет? Наверное, мне тоже стоило отметить нескольких.

— Не начинай, — сказала Дана. — У вас по тестам совпадение больше семидесяти процентов. Для крепкой семьи и этого достаточно.

— Тесты — это не сердце.

Дана посмотрела на неё с толикой снисхождения, но промолчала.

Криста развернула экран коммуникатора, демонстрируя выбранных женихов. Девушки тут же придвинулись ближе. И среди пяти лиц Вилора увидела Стефана. Руки задрожали. Вот и всё.

Сейчас Стефан, которого ещё вчера она почти считала своим, увидит, что на него подала заявку красотка Криста, и выберет её. Конечно, выберет. А Вилора останется без жениха и будет ждать следующего праздника ещё целый год.

Но дело было не только в празднике. С ужасом, почти со стыдом, она признавала, что влюбилась.

Это было неправильно. Нельзя было встречаться тайком до официальной церемонии, нельзя было гулять вдвоём у озёр, нельзя было позволять себе надежду раньше официального торжества. Но кто в их возрасте по-настоящему соблюдал эти старые правила?

— Фу, он же страшный, — фыркнула Ассоль, небрежно ткнув пальцем в изображение Стефана.

— Девочки, не судите по внешности, — назидательно произнесла Криста. — До меня дошли слухи, что он из элитного отряда.

Она спохватилась и тут же прикусила губу, с опаской покосившись на Дану. И не зря. Улыбка исчезла с лица Даны мгновенно.

— Надеюсь, это только слухи, — сказала она.

Голос у неё стал ровным и холодным. От прежней шутливости не осталось ни следа.

Обсуждать элитный отряд и его членов было запрещено. Не просто неприлично — запрещено. На Талассе существовали вещи, о которых знали все и о которых не говорили вслух.

— Слушай, не бери в голову, — поспешно сказала Криста. — Это просто слухи. Но по внешности видно, что он… ну… из таких, как ты.

Вилора даже не задумывалась об этом.

Когда они гуляли поздними ночами вдоль озёр, Стефан казался ей самым обычным. Волосы привычного рыжего оттенка, лицо и запястья в веснушках, а большего она почти не видела. Он всегда одевался скромно, закрыто, как и подобало мужчине, уважающему себя и чужие границы. Никогда не позволял лишнего. Только однажды взял её за руку и потом так долго извинялся, что Вилора едва не рассмеялась от смущения.

Это была их последняя встреча. О следующей они договорились уже как муж и жена.

— А что с ним не так? — спросила Дана.

В её голосе Вилора, к своему облегчению, услышала искреннее недоумение. Если бы Дана точно знала, что Стефан служит в элитном отряде, она бы, наверное, предупредила. Впрочем, Дана никогда не скрывала: всех сослуживцев в лицо она пака еще не запомнила.

— Он очень высокий и худой, — пожала плечами Криста.

После такого заявления ей следовало бы с позором покинуть площадь. Обсуждать мужское тело так открыто считалось верхом дурного тона. К счастью для Кристы, услышали её немногие.

— Ты что, ходила с ним на свидания? — поразилась Дана.

Вилора едва не задала тот же вопрос.

В голове тут же зашевелились сомнения. А что, если она была вовсе не первой? Что, если Стефан встречался с другими девушками так же тайно и теми же словами обещал дождаться церемонии? Что, если он не такой порядочный, каким казался?

Может, ей прямо сейчас отозвать заявку? Пока не поздно. Выбрать другого. Любого другого.

— С чего ты решила, что он высокий? — продолжала Дана. — Где ты вообще могла его видеть?

Криста побледнела. От её привычной уверенности не осталось и следа, а на щеках проступил предательский румянец.

— Я была в академии с братом, на его аттестации, — выдавила она. — Среди курсантов заметила одного парня. Спросила брата, кто это. Он ответил.

— Ясно, — процедила Дана.

В этом «ясно» будто звучало: на сегодня ты сказала достаточно. Криста поняла это и прикусила язык.

Впрочем, продолжить разговор им всё равно не позволили бы. Над площадью прокатился низкий сигнал, глубокий и протяжный, будто сама земля под белым минералом отозвалась гулом.

На высокие золотые трибуны вышли члены Совета.

Над площадью прокатился низкий сигнал. и в толпе вмиг воцарилась тишина. Женщина средних лет, из числа членов совета, подошла к золотой трибуне с микрофоном. Подобные места находились на возвышении, обособленно от остальных, и их цвет служил знаком отличия: подниматься сюда имели право лишь члены совета, командиры элитных войск и главы важнейших ведомств.

— Дамы и господа. Молодёжь.

Её голос лился ровно и мягко, почти гипнотически. Он будто обволакивал площадь невидимой тёплой волной, заставляя слушать только его.

Дана, впрочем, знала: никакого чуда здесь не было. За голосом советницы работал настроенный передатчик. Он принимал звук, расщеплял его, вычищал лишнее и возвращал толпе уже иным — на частотах, способных цеплять не слух, а самые глубокие слои сознания.

В зависимости от настройки такой голос мог вызывать гнев, благоговение, покорность или почти болезненное блаженство. Сегодня Совет выбрал трепет. Немного радости. Немного надежды. Ровно столько, чтобы у людей дрожали пальцы и светлели лица. Гневу на празднике семьи и единства места не было.

— Мы рады приветствовать вас на празднике семьи и единства, — продолжила советница. — В этот знаменательный день мы чествуем наши главные ценности и склоняем головы перед мудростью наших предков. Именно их верность вектору прогресса позволила нам сохранить то, что делает общество Таласса сильным: нас, людей, и заключаемые нами союзы.

Она жестом указала на девушек в белых платьях. На фоне светлой минеральной породы, устилавшей поле по случаю торжества, они сливались в неподвижные светлые пятна.

Сегодня, перед лицом всего Таласса, вы создаете новые ячейки общества. От того, кого вы, уважаемые девушки, выберете себе в спутники жизни, зависит то, каким родится следующее поколение. И помните, что брак — это серьезный шаг в вашей жизни, а не просто мимолетное желание удовлетворить свои низменные потребности.

Следом к микрофону вышел пожилой мужчина. Его голос тоже преобразовывался передатчиками, но даже техника не могла оживить эту речь, больше похожую на монотонную лекцию.

Дана слушала вполуха. Звуковые волны её не брали. Она не чувствовала ни благоговения, ни восторга, которым постепенно наполнялись лица стоявших рядом девушек. Даже Вилора — и та смотрела на трибуну влажными глазами и кивала так усердно, будто каждое слово старика открывало ей тайну мироздания.

Дана стояла смирно. Так подобало приличной девушке, солдату элитного подразделения и гражданке, которая не желает привлекать лишнего внимания. Внутри же она считала минуты.

Болтовня о семейном долге её не касалась. Заводить семью Дана не собиралась — по крайней мере, не сейчас и точно не по расписанию Совета. Если бы не Вилора, она вообще не пришла бы на площадь, а осталась бы дома, включила трансляцию и занималась своими делами.

Вдруг запястье кольнула короткая вибрация.

Дана сперва решила, что это коммуникатор Вилоры. Но нет. Сигнал шёл с её собственного браслета.

Вилора заметила это сразу. Глаза у неё округлились.

— Ты всё-таки подала заявку? — спросила она одними губами.

— Нет, конечно, — так же беззвучно отрезала Дана.

Странно, будто коммуникатор мог ожить только ради подтверждения брачной заявки. Похоже, праздник вытеснил из головы Вилоры все прочие причины, по которым Дане могло прийти срочное сообщение.

Первым делом Дана с тревогой подумала об Ульрике. Она вытянула шею, пытаясь разглядеть за толпой претенденток красные трибуны — закрытые ложи, где в мягких креслах гордо восседали нынешние королевы, потому что каждая беременная девушка на Талассе уже считалась королевой.

Убедившись, что со старшей сестрой всё в порядке, Дана перевела взгляд на устройство и разблокировала экран. Ей сразу бросился в глаза срочный вызов от элитных войск.

Дана выругалась про себя и виновато посмотрела на Вилору.

— Мне придётся уйти, — прошептала она. — Срочное задание.

— Только не сейчас, — взмолилась Вилора.

— Это не от меня зависит. Я должна явиться немедленно. Прости.

— Тише, — резко бросила Ассоль, стоявшая рядом.

Ей было безразлично, что случилось у Даны. Во время речи советника разговаривать запрещалось. Правила есть правила, и их нужно соблюдать.

В глазах Вилоры заблестели слёзы.

Дане стало больно от этого взгляда, но сообщение на экране говорило сама за себя. Такой сигнал не отправляли из-за пустяков. Праздник могли прервать в любую минуту, и тогда вместо свадебных кортежей горожан ждали бы эвакуационные платформы, а может, и спуск в подземные убежища.

Она подняла глаза к трибуне. Советники уже знали. Это было видно по их напряжённым лицам, по быстрым взглядам в сторону служебного выхода, по перешёптываниям за спиной старика, который всё ещё говорил о долге и благословении семьи.

Но общий сигнал тревоги не прозвучал. Значит, праздник пока не останавливали. Пока.

Дана уже собиралась отступить к краю поля, выйти с площади и добраться до служебной посадочной площадки, где её должен был ждать транспорт подразделения. И в этот миг прямо у себя в голове она услышала чужой голос.

Стефан сильно волновался. Возможно, даже больше остальных. Это было заметно по лёгкому тремору рук, бегающему взгляду и резким движениям. Он не сидел на месте. Точнее, не мог усидеть. То поднимался и начинал мерить шагами тесное пространство, насколько оно это позволяло, то снова садился и просто тряс ногой.

— Слышь, угомонись уже, — Тамерлан ткнул его локтем под ребро.

— А если на меня никто не подал заявку? — спросил Стефан упавшим голосом.

— Да брось. — Тамерлан ободряюще хлопнул его по плечу. — Девчонки всегда хитрят: подают заявки на максимально допустимое число парней. Мы ведь тоже имеем право отказаться. Вот дамы и перестраховываются, что бы не попасть в просак.

— Они ещё не дамы… — глухо отозвался Стефан.

Слова лучшего друга не принесли облегчения. Наоборот, тревога стала острее. Одна мысль о том, что Вилора могла выбрать кого-то другого или хотя бы усомниться в своём решении, казалась Стефану невыносимой.

Их последняя встреча состоялась две недели назад. Понимая, что до торжества они больше не увидятся, они поклялись, что в следующий раз предстанут перед всеми уже на самом празднике, чтобы официально объявить о своём решении.

Стефан никому не признавался, но в ту ночь он не удержался и заглянул в мысли Вилоры. Это было запрещено. Он не имел на это права — ни по закону, ни по совести. И, наверное, узнай об этом сама Вилора, она бы больше никогда не захотела его видеть.

Стефан прислонился к прохладной стене и попытался дышать ровнее.

Зал под трибунами считался просторным, но сейчас казался тесным из-за сотен парней, ожидавших своей участи. Девушкам было легче. Они находились наверху, на открытом воздухе, в легких церемониальных платьях. А парни сидели внизу, в душном помещении, да и к тому же в чёрных костюмах и с закрытыми лицами.

Что за нелепые правила? Кто вообще их придумал? Почему хотя бы здесь нельзя снять маску и вдохнуть полной грудью?