Узник табернакля

Пролог

Четвёртого декабря 1530 года, в день Святой Барбары, на улицах Литультофа было не протолкнуться. Фермеры с окрестных деревень толпились у лавок, нарядно одетые горожане высыпали из домов. На missa pro sancto[1] прибыли из загородных поместий знатные семейства. Торжественное шествие по соборной площади уже закончилось, хвост процессии втянулся под своды главного нефа храма, где и без того было тесно. Собор Святой великомученицы Илиопольской утопал в праздничном убранстве. Говорили, что, несмотря на скромные размеры и многочисленные перестройки, красотой своих внешних очертаний он превосходил все церкви здешнего края. Особенно живописно смотрелась восьмигранная западная башня с каменным резным порталом. При первых, ещё довольно негромких звуках органа, бормотание и шум в толпе окончательно смолкли. Литургия, призванная воззвать к единению сердец, должна была начаться с единения голосов, и верующие, внимая льющимся сверху с хоров звукам органа, готовились петь первый гимн.

— Он здесь, — одними губами произнёс стоящий на хорах человек, небрежно склонившись к органисту, и демонстративно поправил нотный лист.

Тот кивнул, принимая к сведению его слова, и, дождавшись особенно мощного аккорда, заглушающего любые голоса, также тихо ответил:

— К алтарю он не сунется. Его цель рядом.

Тот, кто притворялся перевертмейстером[2], снова потянулся правой рукой к нотным листам на пюпитре органа, но неожиданно сделал короткий, выразительный жест, словно набросил кончиками пальцев на что-то лёгкую ловчую сеть, и тут же, словно ничего странного не произошло, вернулся к партитуре. Только блеснул кровавой каплей камень в его перстне.

— Рыбка попалась, — удовлетворённо сообщил он.

— Пока ещё нет, — органист слегка покачал головой. — Думаю, он не станет рисковать и нападёт, лишь когда войдёт в полную силу. Продолжай следить за ним.

Орган на пару секунд смолк. Верующие шумно поднялись. Певчие на хорах, повинуясь жесту кантора, набрали воздуха в лёгкие. Мелодия святого гимна хлынула с хоров и была подхвачена стоявшими внизу. Начавшись с чистых, выверенных голосов певчих, она набирала силу и мощь звучания, наполняя собой всё пространство собора, обволакивая каждого поющего и погружая его в море всеобщего ликования, что широко плескалось теперь под сводами древнего собора.

Перевертмейстер, стараясь не привлекать внимания, тихо скользнул в сторону певчих. Его движение осталось незамеченным для всех, кроме того, кто стоял в тени небольшой арки, на верхней ступени лестницы, ведущей вниз с хоров в боковой неф. Декан собора, вместо того чтобы давно занять своё почётное место на скамье с высокой резной спинкой, почему-то медлил, пристально вглядываясь из сумрака лестничного проёма в лицо молодого певчего, стоявшего в первом ряду. И на это были очень весомые причины. Пальцы декана тоже двигались весьма странно, словно он копировал движения органиста.

Певчий же, за которым наблюдали теперь как минимум две пары глаз, не замечал ничего, поглощённый священным гимном. Его голос, удивительно чистый и глубокий, был легко различим в общем хоре. Не случайно и вполне заслуженно сравнивали юного певца на родине с Романом Сладкопевцем, который, по легенде, получил свой дар от самой Богородицы.

«А ведь Данте знал», — вдруг подумал декан. Дар этот был действительно прекрасен. Голос — одновременно сильный и нежный, зовущий и кроткий — проникал глубоко в душу. Магия этого голоса постепенно захватывала слушателей, разливала по венам неземное блаженство, влекла вверх к горним высям, заставляя трепетать от невыразимого восторга. И мерещились в чарующем ореоле созданной иллюзии и ангелы в сиянии света, и херувимы, осенённые крылами, и святые, сходящие на землю. Да что только не мерещилось! Только сам одарённый, полуприкрыв глаза и сложив руки в молитвенном жесте, знать не знал и ведать не ведал о своих скрытых способностях и тайной власти над замершими вокруг, онемевшими от счастья людьми.

А вот тот, кого они ждали, прекрасно знал!

Любому одарённому чужой дар нельзя не заметить, как бельмо в глазу.

Мелодия, которую выводил хор, оборвалась, и в этот момент молодой певчий вдруг покачнулся, а потом резко, решительно открыл глаза, в которых блеснула фанатичная решимость. Рука декана взметнулась в угрожающем жесте, стоявший у стены перевертмейстер рванулся вперёд, широко растопырив пальцы, будто ловил что-то невидимое, органист резко крутанулся на скамье. Певчих сдуло с возвышения в разные стороны.

— Стражи! — прошипел певчий совершенно другим, хриплым и скрипучим голосом, отступая назад.

Обряд экзорцизма начался.

— Не ожидал? — выступивший наконец из лестничного проёма декан медленно приближался к ступеням хора. — Здесь закончится твой путь, Темеш! Прими свою участь! Vade retro[4]!

Певчий зашипел, заслоняясь, словно от солнца, от жгучего взгляда декана, приковавшего его к месту.

— Ты назвал не моё имя, страж! — выдохнул он.

— Разве ты забыл фамилию своей матери? Приказываю тебе оставить это тело, Темеш! Vade retro!

— Vade retro! — хором повторили два других стража.

Теперь певчий пытался заслониться от обступившей его троицы. Он дёрнулся в одну сторону, но натолкнулся на невидимый барьер, метнул быстрый взгляд в другую.

— Тебе не сбежать, — предупредил перевертмейстер. — Ни в этом теле, ни без него тебе не сбежать!

— Я пройду сквозь вас, как молния сквозь тучи! — угрожающе прохрипел певчий.

— Для молнии ты уже недостаточно силён, — насмешливо бросил декан, продолжая наступать. — Ты растратил свой дар впустую.

Кольцо стражей сжималось всё плотнее. И в этом кольце фигура певчего корчилась, словно в огне, не в силах вырваться за скрытую в круге преграду.

— Я достаточно силён, чтобы убить тебя! — прорычал он.

— Ты никого больше не убьёшь! Третий раз я назову твоё имя, и ты покинешь это тело. Не ухудшай своей участи, прими наказание добровольно.

Декан сделал властный жест рукой, и певчий, словно против своей воли, упал на колени.

— Vade retro, Satana! — вдруг раздалось чьё-то новое восклицание.

Из тёмного проёма лестницы на хоры внезапно вылетел вспотевший от быстрого бега полный человек с выбритой тонзурой, с фолиантом Евангелия в руках, спешивший принять участие в обряде. Неодарённый!

— Уберите дурака! — рявкнул декан, но поздно.

На долю секунды три стража непроизвольно ослабили хватку, стремясь вытеснить из туго скрученной воронки постороннего. И этот миг оказался для певчего последним шансом. Он вскочил с колен и рванулся к лестнице, снося по дороге непрошенного помощника. Декан кинулся наперерез, блокируя телу певчего путь к бегству. Тот заметался в поисках другого выхода. Два стража стремительно швырнули новую сеть заклинания в его сторону, пытаясь накрыть беглеца так, чтобы при этом не задеть сбитого с ног ретивого монаха.

— Vade retro, Темеш! — в последнем рывке, силясь дотянуться рукой до ускользающей тени, крикнул декан.

Тень зацепилась за его руку, как за крюк, судорожно задёргалась, норовя вырваться, но декан держал беглеца крепко. Но тело…

Тело певчего продолжало по инерции двигаться дальше. Он вскочил на балюстраду балкона, на секунду декан увидел расширенные от ужаса глаза.

— Лоренцо! — отчаянно закричал органист. — Лоренцо, нет!

— Держать круг! — выкрикнул декан, второй рукой наощупь ловя певчего за огненно-красное одеяние.

Ткань затрещала.

— Нет!

И лепесток пламени сорвался с хоров.

Глухой удар о каменные плиты собора где-то далеко внизу грянул, как набат басового колокола.

Последняя жертва не избежала смертельной участи.

Глава 1. Стандартное проклятие вечера пятницы

Приступая к сим запискам, дабы оные послужили наставлением потомкам, которым суждено унаследовать сей край после нас, почитаю своим долгом предупредить читателей: не всякие имена могу я назвать, ибо знание оных может оказаться пагубнее незнания. Равно как и не всякое событие смогу я описать со всею подробностью, коей оно достойно. Но всему, о чём вознамерился поведать, я был свидетелем лично, в чём ручаюсь своею печатью и всей своей долгою жизнью, отданной беззаветному служению Господу нашему и Его Святой Церкви и пастве своей.

Окрестности Литультофа. Наши дни.

Эльга загнала машину в гараж и только потом вспомнила, что холодильник дома пуст. Снова открывать и закрывать старые ворота, терпеть визгливую истерику ржавых петель было невыносимо. После тяжёлого дня хотелось тишины и холодного покоя. Она решила прогуляться до магазина пешком. Пара километров до супермаркета по деревенской улице может вполне послужить успокаивающим вечерним моционом. Одиночество гарантировано: даже здороваться ни с кем не придётся — последние жители посёлка, как перелётные птицы, к ноябрю откочевали на тёплые зимовья в город. Редкие фонари уютно светили, создавая иллюзию присутствия жизни. Впрочем, в темноте Эльга тоже видела прекрасно.

Первый снег в предгорьях обещали ещё с утра, и небо не поскупилось на осадки, хотя снежинки и были мелкими, как пыль. Идти по асфальту в новых кроссовках оказалось легко, до магазина Эльга добралась быстро. Тут, как всегда, царила суета: сновали паркующиеся машины, слепя фарами и оглушая дрянной музыкой из динамиков, гремели тележки с продуктами, на кассовой ленте со звяканьем перекатывались чьи-то бутылки. После трудовой недели жаждущие пива и зрелищ закупались на два выходных вперёд. Эльга и сама от голода набрала в тележку лишнего, забыв, что оставила машину дома. Теперь два тяжёлых пакета предстояло тащить самой. На обратном пути снег заметно усилился, поэтому Эльга поглубже натянула капюшон пальто и зашагала быстрее.

Когда на мосту ей под ноги легла чужая тень, раздражение от тяжёлых пакетов и глупой затеи с прогулкой уже как раз подбиралось к апогею. Поэтому Эльга просто сделала шаг в сторону, обходя препятствие без всякого намерения останавливаться. Но тень оказалась настойчивой. Вторая попытка обогнуть тень с другой стороны тоже не удалась. Эльга ещё немного постояла в тщетной надежде, что тень сама освободит ей дорогу, и, наконец, смирившись, поставила на асфальт пакеты и только потом, освободив замёрзшие без перчаток руки, откинула с лица капюшон.

Тень стояла перед ней, преграждая путь.

— Твоя ночь завтра! — устало сообщила ей Эльга.

— Я знаю, — голос был мужским, и тень, вероятно, тоже.

С места тень, однако, не сдвинулась.

— И полнолуние тоже завтра, — напомнила Эльга.

— Я знаю, — прозвучал терпеливый ответ.

— Так какого… — пытаясь сохранить остатки вежливости, она подавила готовое уже вырваться крепкое словцо, — ты делаешь тут сегодня?

— Нужна помощь.

— В пятницу? — желчно поинтересовалась она. — В девять вечера?

— Да.

— А нельзя подождать до завтра?

— Нет. Завтра будет поздно.

Обречённый выдох Эльги рассеялся облачком пара. Аргументы у неё кончились. У всех одарённых есть обязанности перед потусторонним миром, которыми нельзя пренебрегать. И Эльгу только что поставили перед фактом, что древние повинности никто не отменил. Что получила — изволь отдать. Отдашь — получишь назад, не отдашь — не получишь. Обладание даром, как бы привлекательно это ни звучало, вовсе не безвозмездно. Дар — это вовсе не подарок, а скорее договор, который лучше не нарушать.

— Что случилось? — спросила Эльга у тени, понимая, что ей уже не отвертеться.

— Нужно вывести постороннего из круга.

— Постороннего? Где вы только взяли в такое время постороннего! Ты хранитель?

— Возможно, случайно занесло. Я — хранитель.

Он терпеливо отвечал на каждый её вопрос по порядку. Эльга пожала плечами.

— Призови стража, — посоветовала она. — Это его обязанность.

— У моего круга нет стражей, — ответил хранитель.

— Жаль, — заметила Эльга. — В пятницу вечером нормальные посторонние по домам сидят! Это только одарённых «случайно» в круг заносит.

Она подняла пакеты, но её собеседник, вероятно, расценил это как отказ.

— Он — неодарённый. Ты — единственная, кого я смог найти рядом. Круг недалеко.

— Да пойду я, пойду, — смиренно пообещала она. — Пакеты только с дороги на обочину уберу. Где круг?

— Небольшой холм, метров пятьсот от дороги через поле.

— Через поле? — она с жалостью посмотрела на свои белые кроссовки. — Там же всё уже перепахано.

Любой мало-мальски пригодный клочок земли в предгорьях фермеры старались приспособить под сельское хозяйство, и участки эти редко могли похвастаться горизонтальностью: чаще всего они располагались на склонах — пологих, а иногда и не очень.

— Я постараюсь провести тебя по более ровным местам, — пообещал владелец тени.

— Да уж, спасибо, — благодарности в голосе Эльги было мало. — Веди.

Тень бесшумно скользнула в сторону от фонаря. Непосвящённый мог бы уловить только вихрь снежинок в воздухе, закрученный бестелесным просителем, но для Эльги с её шестым чувством присутствие выходца из потустороннего мира было таким же очевидным, как придорожный столб, у которого она бросила пакеты.

Она никогда не обращала внимания на этот холм. Холм как холм, мало ли таких в предгорьях? Времена, когда каждая гора подпадала под подозрение как место шабаша ведьм или встречи с духами, давно миновали. Блага современной цивилизации свели на нет нужду в магических ритуалах, и старинные праздники утратили своё былое значение, оставшись лишь датой в календаре. Каждая эпоха переписывала календари под себя, всё дальше отодвигая от живущих древние смыслы полнолуний и равноденствий. Ночь начала зимы превратилась в канун Дня всех святых, а тот, в свою очередь, выродился в шутовской Хеллоуин. Начало лета стало Вальпургиевой ночью. Зимнее солнцестояние кое-как притянули к церковному Рождеству, летнее — к Иоанну Крестителю[5]. Колесо года[6] прекрасно вращалось и без соблюдения священных обрядов. Мир наверняка по-прежнему сближался и расходился с потусторонним в нужных точках, врата открывались и закрывались, и всё это могло вполне существовать и далее — без содействия Эльги. Тесного общения с потусторонним миром она никогда не жаждала.

И вот надо же случиться, что в пятницу, после изматывающей рабочей недели, этот мир вдруг оказался к ней ближе, чем она ожидала. И, повинуясь архаичному обязательству, ей предстояло теперь тащиться на вершину холма и вытаскивать случайного страдальца из мёртвого кольца, которое он не может покинуть по своей воле. Вот занесло же кого-то ночью, сквозь тьму, грязь и снег, в самую середину подготовленного для ритуала круга!

Первые шаги по краю поля, по сухой, едва припорошённой снегом траве, дались легко, но дальше шла недавно перепаханная земля. Эльга старалась идти вслед за хранителем, который обещал повести её по более ровным участкам, но всё равно постоянно оступалась, то и дело проваливаясь во взрытые плугом трактора борозды, и с трудом сдерживалась, чтобы не ругаться. Грязь налипала на подошвы, делая каждый шаг всё тяжелее. На открытом склоне без защиты деревьев было ветрено.

— Зачем наводить круг так близко к дороге? — не удержавшись, бросила она.

— У меня те же претензии, — сухо ответил хранитель и, помолчав, всё-таки пояснил: — Кругу — более тысячи лет, твоей деревне — чуть меньше ста, а асфальтовой дороге — всего сорок. Кто кому мешает?

Эльга вздохнула. Да уж, летние деревенские жители соседством с потусторонним миром не тяготились, потому что знать о нём не знали. А вот ей, конечно, стоило быть в курсе.

Ветер усиливался. Перепаханная земля кончилась, уклон стал круче — значит, они уже взбирались на холм.

— Как только этот ненормальный к вам «случайно забрёл»? — выдохнула Эльга, понимая, что уже запыхалась. — Я бы уже трижды вернулась.

— Он доброволец, — скупо пояснил хранитель.

— Что?! — она резко остановилась, задохнувшись уже от возмущения. — И ты говоришь об этом только сейчас? Когда я уже всю грязь на поле перемесила и почти на холм взобралась! Из-за добровольца? Забирайте его себе — и дело с концом!

— Я не могу его забрать, — прозвучал твёрдый ответ.

— Это ещё почему? Если ему так приспичило — пусть наслаждается желаемым!

— Я не могу его забрать сегодня, — уточнил хранитель и пояснил: — Свежий труп в круге не украсит праздник.

— Не вопрос! — согласилась Эльга. — Завтра утром вызову полицию, труп они заберут.

Она ёжилась на холодном ветру, но не двигалась с места. Тень хранителя теперь преграждала ей дорогу назад.

— Ты — ведьма, — он впервые повысил голос, настаивая на своём, но продолжил спокойно: — Ты должна понимать, что граница уже поставлена. Если добровольца не вывести из круга, он наверняка станет трупом к утру от переохлаждения, хоть я его даже пальцем не трону. И придётся либо оставить мёртвое тело там, либо за ним приедет полиция — натопчет в круге, как стадо коров, снесёт границу. Я должен буду свернуть воронку — ритуал станет бессмысленным. На год оставить круг без силы — фактически обречь его на голод! Не велика ли цена за одного новообращённого, к тому же сумасшедшего самоубийцу?

Снежный вихрь словно отвесил Эльге увесистую пощёчину.

— Назови свою цену, — твёрдо сказал хранитель. — Если это в моей власти, я заплачу её. Но выведи его из круга. Сегодня.

Это было щедрое предложение. Для смертного сделка с кругом в любые времена сулила немыслимые выгоды. Тут торговались претенденты на корону, пытаясь поставить на кон или выкупить престол, богачи приносили всё нажитое в надежде получить вечную молодость, отчаявшиеся влюблённые шли, чтобы стереть память. Здесь можно было узнать будущее и прошлое, призвать в услужение потустороннего помощника, обзавестись защитным амулетом, а главное — получить какой-нибудь особый, сверхъестественный талант, с которым в этом мире просто так не родиться. Но Эльга с таким даром давно уже родилась.

Хранитель ждал, чего потребует потомственная ведьма.

— Бесплатно, — неожиданно буркнула она, разворачиваясь в сторону вершины холма, и добавила уже спокойно: — Пойдём. А то я замерзаю.

Они оба хорошо видели в темноте, поэтому нарушителя обнаружили быстро. Человек сидел на земле в самом центре круглой площадки на вершине холма, тоскливо покачивался из стороны в сторону и, кажется, стонал. Было непохоже, что он вообще собирался покидать это место. Впрочем, сейчас, без чужой помощи, он бы уже и не смог этого сделать. Четыре раза в год в определённых точках Колеса Года древний холм на одну ночь озаряется ярким пламенем костра и раскрывает врата в потусторонний мир, через которые, по принципу сообщающихся сосудов, энергия одного мира перетекает в другой и обратно. А чтобы процесс шёл быстрее, хранитель врат накануне совершает особый ритуал: сворачивает течение в огромную воронку, собирающую со всей округи силы ветра, воды, земли и огня — всего, до чего сможет дотянуться. Даже мирно спящий в своём доме обыватель в пределах пары-тройки километров рискует наутро проснуться разбитым и вялым, с головной болью, которую спишет на метеозависимость. В эпицентр этого шторма живым, но неодарённым гражданам без защиты лучше не попадать. Тем более накануне Дня всех святых, когда сила течёт из этого мира в потусторонний, а наведённая граница пропускает её только в одном направлении. «Заблудиться в трёх соснах» — довольно точное описание невозможности смертного выйти из круга без посторонней помощи. Круг с наведённой границей и закрученной воронкой — священное место для потусторонних, но запретное — для живых, явившихся без приглашения. Ну а приглашённые знают, что в эту ночь никому, кроме стражей, в круг лучше не заступать. Если повезёт, можно нечаянно пропасть из этого мира минимум до следующего открытия врат. А если не повезёт — просто пропасть и остаться холодным телом на холме. Честь пройти через врата в лучший мир даётся немногим. Но всё равно встречаются отдельные самонадеянные идиоты, начитавшиеся бульварных мистических книжонок и жаждущие проверить обретённые познания на личном опыте. Раньше хотя бы суеверный страх и церковное проклятие держали таких непосвящённых подальше от кругов. Теперь и того, и другого явно не хватало, дурных идей было в избытке, а количество самонадеянных идиотов оставалось величиной постоянной.

Доброволец, вломившийся в круг, явно переоценил себя, выбрав именно этот способ расстаться с жизнью. Самоубийц издревле никто с распростёртыми объятиями не принимал. Слишком ядовитую энергию отчаяния приносили они с собой.

Эльга подошла к границе и благоразумно остановилась в шаге от неё, не рискуя нарушать неприкосновенность круга. Хранитель же, наоборот, перешагнул через край, и Эльга увидела, как сгустилась и стала почти осязаемой его тень.

— Эй, ты! — крикнула Эльга сидящему. — Вставай! Иди сюда!

Но ответа не последовало.

— Иди сюда! — прокричала она ещё раз. — Я тебя выведу.

Но фигура не шелохнулась.

— Надеюсь, он ещё не умер? — поинтересовалась она у хранителя.

— Нет, — кратко ответил тот.

— И не оглох, — мрачно добавила Эльга.

Хранитель промолчал. После длинной тирады, закончившейся предложением оплаты, к нему снова вернулась немногословность. «Действительно, — подумала Эльга, — ведь не каждый день хранителю приходится разговаривать с людьми, к тому же ещё и просить. Теперь приходится делать усилия. Что я злюсь, в конце концов? Не из-за кроссовок же. Просто почему именно сегодня, после такой нервной недели, непременно в пятницу? Мало мне было текущих недоумков, чтобы напоследок ещё и самоубийцу уговаривать, чёрт бы его побрал! Не мог выбрать что-то более надёжное: вешаться, топиться, стреляться, таблетки жрать. И желательно поближе к людям, чтобы было кому отговаривать и откачивать».

Эльга щёлкнула пальцами, зажигая на ладони маячок, и подняла руку повыше. Свет озарил её усталое лицо, пожухлую траву, слегка присыпанную свежим, чистым, но тающим снегом, и измазанные грязью белые кроссовки.

— Эй, ты! — снова крикнула она и помахала рукой, пытаясь привлечь внимание самоубийцы. — Иди на свет! На свет!

Но и это не помогло.

Эльга с опаской посмотрела на границу, усиливая свечение. Некоторое время маяк сиял так, что его, наверное, было хорошо видно и с дороги, но сидящий всё равно не реагировал. Огонь пришлось погасить.

Она огляделась в поисках подручных средств спасения, но ничего не обнаружила.

— Тут камни есть? — деловито обратилась она к хранителю.

— Есть, — с лёгким недоумением ответил он и впервые задал вопрос: — А зачем?

— Метну в него булыжником, — с показной жестокостью пояснила Эльга. — Может, попаду.

— Камень большой, — сообщил хранитель. — Ты не поднимешь.

Эльга пошарила по карманам, но и там ничего подходящего не нашлось. Ключи от дома и машины, мобильник, пластиковая карта. Что у неё ещё есть?

Пояс!

Она стянула длинный пояс пальто и быстро скрутила в клубок. Из чего только не сделаешь путеводную нить в полевых условиях! Для лучшей видимости она ещё свечения клубку добавила и, размахнувшись, швырнула его в середину круга. Клубок приземлился точно у ног сидящего.

— Эй, ты! — снова крикнула Эльга. — Хватай конец и на выход!

Сидящий поджал под себя ноги, и на какое-то время даже показалось, что он собирается, наконец, встать. Но нет. Он лишь подальше отодвинулся от клубка, упрямо не желая убираться вон из круга. Конец пояса слепо подёргивался на земле в поисках руки ведомого, его свечение быстро тускнело: круг поглощал любую энергию, формируя себе необходимый годовой запас, и через некоторое время клубок превратился в то, чем был изначально, — в пояс от осеннего пальто.

Эльга повернулась к хранителю.

— Какие ещё будут идеи?

Тот не ответил. Просить об ещё одной попытке было уже слишком даже для него.

И всё-таки Эльга решилась.

Она стала осторожно плести связующее заклинание. Хранитель понял.

— Ты рискуешь, — тревожно предупредил он.

— А есть другие варианты? — сердито пожала плечами Эльга.

Сплетённое заклинание предстояло забросить в центр круга. Всё равно что блесну в озеро, чтобы подцепить вялую рыбу. Только на этот раз эта вялая рыба увязла в топком, как болото, омуте воронки, и в перетягивание каната сыграть нужно вовсе не с рыбой, а с самим омутом. Эльга осторожно выпустила сплетённый приказ к цели. Круг жадно втянул в себя струю её колдовства и потянул к себе, так что Эльгу качнуло вперёд, и, чтобы не вступить в опасную зону, она отшатнулась назад. Перетягивание каната с наведённым кругом — это не игра на равных. Но можно попробовать.