Анька.Марина.Мари
- -
- 100%
- +
Нина Аркадьевна с нескрываемой нежностью смотрела на младенца. Бог подарил им с Павлом внучку - Алечку. Ребёнок родился в Лондоне. Девочка часто болела, это сильно омрачало радость первого материнства. Марина была не готова к такому, растерялась, и очень уставала. Поэтому, когда через месяц после родов к ним приехала Нина Аркадьевна, Марине стало легче. С Алей нянчились по очереди.
Павел Васильевич сильно рисковал, когда проворачивал фиктивный брак сына со свалившейся в семью беременной девушкой. Брак зарегистрировали по паспорту дочери дальней родственницы Павла, Марины. Затем, поменяли паспорт, но фотографию туда вставили не Марины, а Ани. Дочь родственницы болела с рождения, девушка не понимала происходящего вокруг неё, поэтому предъявлять права на незнакомого ей мужа не стала бы. Родне тогда заплатили крупную сумму за паспорт и молчание.
Потом Павел Васильевич и Нина Аркадьевна уехали из Киева в Москву, а на Украине появились украинские паспорта, так этот эпизод и остался никем незамеченным. Аня превратилась в Марину Пархун.
Первое время она боялась разоблачения, сжималась от страха на границе, когда предъявляли паспорта на таможенном терминале. Но на беременную женщину мало кто обращал внимание. Постепенно Анна привыкла к новому имени.
Тот момент, когда Нина Аркадьевна зашла к ней с разговором, девушка запомнила навсегда.
– Аня, я хочу тебе предложить стать женой Кости и с ним уехать в Лондон. Ты откажешься от прошлой жизни, забудешь её, откажешься от своего имени. Подумай: вернуться к мужу или сделать то, что я прошу.
– Но как! – у Ани перехватило дыхание. Она растерялась: чужое имя, другой муж.
– Я же не развелась!
– Аня, да, я знаю, это не по закону, это подделка паспорта. Но так надо. Надо нам, надо Косте и надо тебе.
Аня молчала. Она умела подделывать документы. В её школьном аттестате стояла тройка по алгебре. Аня, недолго думая, взяла бритву и осторожно стёрла оценку, написала цифру «4» и слово «хорошо». На конкурсе аттестатов при поступлении в институт тройка ей очень мешала.
Во время учёбы в институте, Аня записалась в стройотряд на обработку рыбы в отдалённом районе Хабаровского края. Посёлок считался «закрытым» и для въезда требовался пропуск, который выдавали пограничные службы. В общежитии института Аня не прописалась, а пропуск без прописки не выдавали. Аня пошла к своей однокласснице, которая училась в соседнем вузе. В выпускном классе они получили паспорта в один день. Подруга была более организована по жизни и прописку в общежитии оформила. Номера их паспортов совпадали, кроме одной последней цифры. Советские паспорта не отличались защитой, листы скреплялись обычной железной скрепкой. Аня ловко вытянула середину с пропиской из паспорта подруги и вставила в свой. Пограничная служба тогда оказалась бессильна против хитрой девушки. Подмену никто не заметил.
Не раз Аня подделывала разные справки. Лезвия, резинки, разноцветные шариковые ручки – такими нехитрыми средствами исправляла и рисовала подложные документы. Совесть не мучила, эпизоды с подделками были незначительными.
Поэтому предложение жить по поддельным документам с фиктивным мужем не казалось чем-то ужасным. Страшнее было возвращение к Диме: после нескольких дней отсутствия оправдаться уже невозможно.
– Я согласна. Но Нина Аркадьевна, а как общаться с мамой? Ведь она узнает, я пропала, что с ней будет? – Аня закрыла лицо руками. Боль за родного человека тяжело отзывалась в душе.
– Я об этом подумала. Ты маме позвонишь и всё расскажешь, но попросишь не выдавать тебя, пусть муж думает, что она не знает, где ты. Маме будет легче, если ты расстанешься с этим извергом. Даже если ты переедешь обратно в свой город, родишь там, разве он оставит тебя в покое? Ты же для него как вещь. Позвони маме, она поймёт.
– Нина Аркадьевна, а Костя? Кем я для него буду? Он же меня...ну..не знает, не любит..
– Об этом поговорим потом. Знай, что я не допущу, чтобы он с тобой плохо обращался, материально мы с Павлом поддержим тебя и ребёнка.
Через час Аня набрала городской номер соседей мамы. Из-за разницы во времени в её родном городе был вечер. Мама уже пришла с работы и, скорее всего, была дома. Себе они телефон не поставили, Аня звонила соседям и просила позвать маму.
– Тётя Валя, здравствуйте. Это Аня, можно маму, пожалуйста? – Аня поразилась своему голосу, словно не она произносила слова. В трубке соседка сказала «да», и побежала за мамой с четвёртого на пятый этаж.
– Доченька, здравствуй! – мамин голос тоже был почему-то другим. А вдруг Дима уже сообщил, что она пропала?
– Мама, привет. Как ты? Как папа? Вы здоровы? – Аня изменила интонацию.
– Мы хорошо. Папа вот опять в поликлинику ходил. У него же сердечно-лёгочная недостаточность. Врача просил лекарство другое назначить, а врач сказал, что нельзя одновременно лечиться и курить. Отцу бросить бы курить. Анечка, ты бы с ним тоже поговорила, – Аня с облегчением выдохнула – мама ничего не знает.
– Мама, ты все про папу, а ты-то как?
– Я? Да как обычно. Не болею. Ну, может только так, чуть-чуть. То голова болит, то иногда желудок, да ладно, что обо мне говорить. Ты вот папе скажи, ладно? В следующий раз я его позову к трубке.
– Мама, мама, послушай меня, – Анин голос вдруг стал железным и звонким. Она внутренне собралась и в эту секунду, приняла окончательное решение.
– Мама, я ушла от Димы, я не хочу с ним больше жить. Мама это важно, мама! Я от него ушла!
– Аня, ты вернёшься домой? Это хорошо, я рада, я жду тебя. Правильно, сами воспитаем внучка, когда ты приедешь?
– Мама, ещё раз послушай меня и всё запомни. Я буду жить тут, не приеду, но ты не расскажешь об этом никому. Ты обо мне ничего не знаешь. Мама, так надо. Просто поверь мне, так будет лучше. Я постараюсь тебе почаще звонить.
Мама заплакала:
– Я боюсь, что я тебя больше не увижу, – у Ани от этих слов похолодело внутри.
– Мамочка, я прошу тебя, не расстраивайся, всё будет хорошо, и мы обязательно увидимся. Я буду звонить, а потом писать. Ты меня слышишь? Мама, не показывай, что знаешь обо мне. Я прошу тебя!
– Хорошо Аня. Я всё поняла. Ты права, чем жить с негодяем, мучиться, устраивай свою жизнь так, как считаешь нужным. Я буду ждать твоих звонков, – мама неожиданно спокойно произнесла последнюю фразу. Аня знала, что мама в отношении дочери – кремень, никому не выдаст.
– Обнимаю и целую, родная моя, папе передай привет!
Глава 10.
Чужая страна, язык, люди вначале пугали Марину. Но забота об Але не давала расслабиться. Костя работал в представительстве российской фирмы. Муж рано уходил, поздно возвращался, к Марине обращался редко. Но тихая и спокойная обстановка нравилась Марине. Фирма Косте оплачивала небольшие, уютные апартаменты в двухэтажном доме, в отдалённом районе Лондона. Деньги на питание, оплату квартиры и другие мелочи муж давал Марине без вопросов.
Мужчина резко изменился после переезда в Лондон, словно затормозил, застыл, не зная, в какую сторону в итоге двинуться. Что сильнее повлияло на это изменение? Может, осознание того разрушительного образа жизни, который он вёл в последние годы, страх тюрьмы, страх, что когда-нибудь, родители уже не смогут решить проблемы связями и деньгами. Костя, порой, сам не верил в то, где он сейчас живёт, и как живёт, словно в параллельную реальность переместился. На работе его учили элементарным вещам, учили терпеливо, подробно. С ним возились только потому, что отец, когда-то, также помог другу вытянуть сына из «болота», дал тому шанс. И вот теперь шанс дали Косте. И Костя включился. Работа захватила его, он окунулся с головой в другой мир. А вечерами с ним часто беседовала Нина Аркадьевна. Она пекла пироги с разными начинками и заваривала вкусный чай. Затем звала Марину, усаживала семью в гостиной и кормила. Марина больше молчала и играла с дочкой. Костя оживлялся, когда вспоминал детство, школу, он словно восполнял недостаток прошлого общения с мамой.
Через полгода Нина Аркадьевна вернулась в Москву, там сильно заболел Павел Васильевич. Марина продолжила ритуал вечернего чая: позвала Костю и поставила на стол тарелку с блинчиками.
–Костя, я научусь, как мама, пироги печь, пока что не умею тесто замешивать на дрожжах. Но нажарила блинов, вот, попробуй с маслом или с джемом.
Костя сел за стол, взял блинчик, обмакнул в растопленное масло и с удовольствием съел.
– Как хорошо-то! Русская кухня в Лондоне, англичане не поймут наши вкусы, – Костя вытер руки и посмотрел на Марину.
– Марина, я хотел тебе сказать…ну..в общем, я…я…можно я буду с Алей тоже водиться? И..я..я хочу чтобы ты стала моей женой, ну..Марина, я не знаю, как это делается, я предлагаю стать моей женой. Видишь, мы сначала поженились, а потом я тебе делаю предложение. Даже смешно, – Костя аж покраснел от смущения. Марина обмякла на стуле, в её жизни был только один мужчина. Она боялась, что с другим что-то не то и не так сделает. Но в глубине души Марина ждала близкого общения, сердце колотилось, выпрыгивало из груди.
– Да..да..давай, я согласна, – прошептала Марина.
Глава 11.
–Эй, вставай! Вставай, ну! Быстро! – Дима открыл глаза, тяжело вздохнул и почувствовал неприятный запах перегара. «Это от меня, что ли? Фу, ну и гадость же мы вчера пили». Дима сел и увидел, что спал на полу в грязной одежде, на руках местами запеклась кровь, сильно болело колено, ныла спина. Вспомнить вчерашний день он не мог.
Когда Дима понял, что Аня пропала, он пытался её искать: звонил родителям, что-то им объяснял. К счастью, мать Ани была немногословной и быстро положила трубку. Анализировать разговор у Димы не было ни сил, ни желания. Родственники озадаченно посовещались и решили, что жена Димы сбежала. Более страшных сценариев предполагать никто не хотел. «Ну, если вдруг обнаружится труп, тогда и будем думать». Всех эта ситуация устраивала: гора с плеч, из сердца вон. Диму отчислили из института за неуспеваемость. Полгода несостоявшийся студент болтался по Киеву, затем попросил у матери денег на дорогу и уехал обратно на Дальний Восток.
Диму страшила встреча с родителями Ани, он понимал, что виноват, Аня пропала из-за него. Неизвестность хуже смерти. Но мать Ани встретил всего раз: она медленно шла из магазина с матерчатой сумкой в руке, маленькая, тихая женщина. Никаких претензий не предъявила. «Смирилась» – подумал Дима и скинул с себя груз вины.
Провинциальный город не изменился за время его отсутствия, только стал ещё меньше. Не строились новые пятиэтажки, закрывались детские сады, уплотнялись школы, работы в городе не было. Мужики пахали на вахтах в золотодобывающих артелях по десять месяцев в году, затем возвращались и устраивали многодневные загулы. Из такого недельного запоя и пыталась вывести Диму его гражданская жена Ира.
Дима оглядел грязную, неприбранную комнату, нащупал рукой в кармане сигареты, дрожащими руками чиркнул зажигалкой и жадно закурил. Синий дым заполнил пространство.
– Ирка, жрать готовила? – та брезгливо поморщилась.
– Ты неделю где жрал? Вот туда и иди. Сколько заработал за вахту, столько и прогулял, хоть бы дал за квартиру заплатить, долги уже накопились. Скотина, пьёшь да куришь, больше ни о чем не думаешь, – возражать не было сил. Да и что скажешь! Дима затушил сигарету и кинул на пол. «Я стал свиньёй. Аня не разрешала дома курить, вкусно готовила, постель гладила» – ностальгические нотки пронзили душу. Дима страдал не по пропавшей жене, а по нормальному человеческому существованию.
– Ира, я пить брошу, – неожиданно для себя вдруг произнёс Дима.
– Оба-на! Вот это базар пошёл! – захохотала жена, – ну-ну! Зарекалась свинья в грязь не лезть, так и ты, сегодня бросил, а завтра опять начал.
– В наркологию пойду, там врачом одноклассник работает. Я так пропаду. Ир, может, сына родим?
Глава 12.
О страшных девяностых годах в России Марина узнавала от родителей Кости. Маме позвонить из Лондона не удавалось, поэтому весточки от дочери передавала Нина Аркадьевна. Павел Васильевич уволился из армии, пенсии и накоплений им хватало, к тому же, жили на даче, которая очень выручала. Марина просила помогать её родным деньгами, и Нина Аркадьевна отправляла денежные переводы на Дальний Восток. Небольшие, но постоянные деньги спасали маму с отцом в период развала, пустых полок, денежных реформ, непонятных политических потрясений. Родители с грустью смотрели на свои трудовые книжки с единственной строкой о месте работы. Прошлая жизнь казалась понятной, народу платили в срок аванс и зарплату. Хоть газеты «Труд», «Правда» и пугали людей «гонкой вооружений», кризисами на Ближнем Востоке, китайской агрессией, но все эти мировые страсти размывались как капля акварельной краски в воде. Где Дальний восток, а где тот Вьетнам или Бейрут?
Девяностые годы перевернули советский уклад с ног на голову. Однако, несмотря на происходящее в стране, бывшие советские граждане как могли, выживали. Мама вела нехитрый бюджет, умудрялась откладывать, доставала продукты из-под прилавков магазинов, ухаживала за отцом, и все время ждала весточки от дочери.
Сначала Марина боялась посылать домой фотографии семьи. Её давил статус нарушителя законов России, проживание под чужим именем. Но когда у них с Костей родились сыновья-погодки, Марина осмелилась отправить через Нину Аркадьевну семейное фото, на котором подросшая Аля обнимала двоих братиков, а Костя обнимал Марину. Фото передавало семейное счастье и полную идиллию. Мама плакала от умиления и, одновременно, от невозможности обнять дочь и внуков. От вездесущих соседок она узнала, что Дима женился, в семье двое детей, что давно не пьёт, но не общалась ни с ним, ни с его матерью. Мама хранила тайну исчезновения дочери, скорбно кивала головой тем, кто выражал сочувствие, и не показывала чувств и эмоций.
Глава 13.
–Эй, что с вами? Очнитесь! Девушка! Очнитесь! – Марина кричала на английском языке и трясла завёрнутую в хиджаб тонкую фигуру. Они с детьми ехали с занятий, на которых где готовились к поступлению в младшую школу. Дочь уже закончила два класса, а сыновья собирались осенью идти в первый класс. Младший сын рос и развивался как старший, ни в чем не уступал. Марина решала, отдавать ли ребёнка в школу раньше.
На узкой дороге проехать помешала куча тряпья. Марина остановилась, подошла к куче и увидела, что это лежит человек, скорее всего женщина. Быстро откинула с лица тряпки хиджаба и поразилась красоте её лица. Нежная смуглая кожа отливала бархатом, черные ресницы обрамляли закрытые глаза, ровный греческий нос и пухлые губы придавали лицу незнакомки изящную утончённость.
– Очнитесь! Да что с вами? Аля, Алечка! Под сиденьем лежит сумка, вытащи, принеси сюда, – крикнула Марина дочери. Женщина быстро достала из сумки пластиковую бутылку с водой, открутила крышку и полила на девушку. Затем втолкнула край бутылки в губы и снова осторожно влила воду в рот. Бросив бутылку, Марина приподняла верхнюю часть тела девушки, голова той свисла вниз, Марина начала трясти за плечи, за руки. На счастье, девушка очнулась, открыла глаза, невидящим взглядом скользнула по Марине.
– Ну вот, господи, напугала, трупа тут ещё не хватало, – пробормотала Марина по-русски, английского в моменты нервных потрясений не хватало.
– Сядьте, пожалуйста, вот вода, пейте, – Марина вернулась к английскому.
Девушка услышала английскую речь и испуганно взглянула на спасительницу. Марина тоже испугалась. «Может, наркоманка, что дальше делать? Бросить тут? Вроде выглядит неплохо, спрошу, где живёт»
– Мама, мама, тётю к нам повезёшь? – неожиданно появился сзади младший сын.
– Сейчас узнаем, где тётя живёт, поможем ей добраться до дома.
Девушка подняла глаза, закинула голову наверх, сложила ладони возле груди и на мягком английском произнесла:
– Я не могу вернуться домой, помогите мне, я нуждаюсь в защите. Меня преследует муж, он злой и ревнивый, я сбежала, помогите мне, пожалуйста!
Девушка плохо строила фразы, английский давался с трудом. Марина ошеломлённо молчала. История повторилась, только теперь Марина превратилась спасителя. Нисколько не сомневаясь, женщина помогла девушке встать и довела её до машины. Она скомандовала детям подвинуться, посадила беглянку, захлопнула дверь и быстро села за руль. Машина резко рванула вперёд и скрылась за поворотом.
Глава 14.
Беглянку звали Таифа. После душа и горячего чая с кусочком сыра, она уснула «мертвецким» сном в гостевой комнате дома. Не так давно семья Пархун переехала в загородный дом, который оплатила Костина фирма. Марина не влезала в Костины дела, ей хватало забот с детьми, с хозяйством. За какие заслуги фирма купила мужу дорогой дом, она не знала. Позже, прокручивая в голове события, Марина вспомнила, как к ним в летом, приехали в гости родители Кости, и Павел Васильевич спросил про разработки, связанные с военной темой. Костя уклончиво ответил, но тему не стал развивать. Отец задумчиво произнёс: «Костя, это опасно, очень опасно. Я попробую поговорить со знакомым владельцем крупной лондонской компании, может, твой опыт и будет для него интересен». После Павел Васильевич больше не возвращался к этой теме, Костя также избегал разговоров про работу.
Марина третий раз заглядывала в комнату. Девушка спала уже сутки, именно спала, Марина внимательно слушала спокойное, ровное дыхание. Девушка пережила что-то очень тяжёлое, и организм долгим сном защищал нервную систему от потрясения. Костя порывался разбудить незнакомку, но Марина умоляюще оттаскивала его от двери.
– Пусть спит. Вспомни нашу встречу, я получила стресс далеко не от удара машины, а от пьянок мужа, от насилия. Девушка про мужа говорила. Мы всё узнаем, как проснётся.
Детям тоже не терпелось увидеть спасённую тётю. Наконец Марина спустилась в гостиную не одна. Завёрнутая в тёплый мохнатый халат, черноволосая красавица казалась испуганным зайцем. Она стеснительно присела на край дивана и прошептала: «Я – Таифа»
– Я – Марина, это мой муж – Константин, и наши дети, – Марина представила гостье семью.
– Сначала пообедаем, – Марина усадила гостью за накрытый стол, положила вилки и ложки, подвинула общие тарелки и показала не терпящий возражения жест рукой: «Давай, накладывай, ешь». Дети охотно ели мамину еду, Марина готовила как в России: варила супы, гарниры, мясо, пекла пирожки, блины. Дети росли в Англии, но сносно говорили на русском языке. Родители пели детям русские песни, частушки, смотрели вместе русские мультфильмы, сказки. Марина в глубине души затаила мечту – вернуться в Россию. На глобусе она показывала детям, где Москва, а потом уводила палец в дальше – показывала место родного города, настолько крошечного, что на глобусе его нет.
Дети возились за столом, забирали друг у друга конфеты, печенье. Мальчишки жаловались на Алю: та дразнила, задирала их, давала подзатыльники, старший Данил сразу ревел, младший Семён защищался. Как бы это ни было удивительным, между собой сыновья не дрались, а вот с сестрой стычки часто переходили в боевое действо. Марина защищала младших, а Костя – дочку. Костя никогда не напоминал Марине, что Аля не родная. Дочка носила отчество и фамилию папы – Альбина Константиновна Пархун. Папа любил Алю, Марине даже казалось, что сыновьям он уделяет меньше внимания.
Марина терпеливо ждала, пока дети разберутся со сладостями, на всякий случай сунула Семёну лишнюю конфету, а у Али забрала большую шоколадку. Аля собралась было зареветь от обиды, но Марина погрозила ей кулаком: «Даже не вздумай тут цирк устроить!».
Девушка ела и наблюдала за суетой, она улыбалась, но не понимала, о чем говорят, почему такая возня у детей.
– Таифа, вот чай и шоколадка, дети сейчас уйдут на улицу, отдохнём от криков, – Марина говорила на английском, она автоматически переходила с русского на английский.
– Благодарю вас, – Таифа встала и поклонилась, это был восточный жест.
– Пойдём в гостиную, Костя, ты с нами? – муж отрицательно качнул головой.
– Нет, разговаривайте сами, у меня срочные дела. Приеду, расскажешь, – муж подошёл к Марине, нежно обнял и чмокнул в щеку.
Глава 15.
Таифа неслышно прошла за Мариной и села в кресло. Марина придвинула другое кресло поближе и улыбнулась гостье.
– Вы счастливая, – Таифа смотрела на хозяйку дома с восхищением – вас любит муж, ваши дети свободные, взрослые не ругаются за…, – она подыскивала нужное слово – дети кричат, бьют, нет, не бьют, а играют грубо.
– Это же дети, себя вспоминаю, тоже не ангелом росла.
У Таифы стали грустными глаза.
– Я росла в арабской семье. Там строгое воспитание, восточная женщина покорная, дочерей с детства готовят в жены, мужа для дочери выбирает отец, так соединяются могущественные и влиятельные кланы. Женщины не правят в арабских государствах, женщины бесправны как тени.
– А твоя семья богатая? Как ты оказалась в Лондоне?
– Да, отец богатый. Он выдал меня замуж за сына партнёра по нефтяному бизнесу. После свадьбы нас отправили в Англию, муж нужно получить хорошее образование, чтобы управлять долей бизнеса. Я поехала с ним. Мы ни в чем не нуждались, родители сняли шикарные апартаменты, арендовали автомобили с личными водителями, самолётами доставляли восточную еду. Вот только муж не учиться, а как только понял, что никто из родни за ним не следит, начал вести разгульную жизнь, словно из клетки вырвался на свободу: что хочу, то и делаю. Я останавливала мужа, напоминала про долг перед родом. Но муж злился, кричал, а потом вообще стал приходить в невменяемом состоянии и поднимать на меня руку, – девушка нервно теребила край халата.
– Я не жаловалась отцу, так не принято, жена должна покорно принимать то, что досталось. Два дня назад муж снова пришёл в странном состоянии, скорее всего, был под наркотиками. Он набросился на меня, кричал, что я посторонняя, что пришла в дом воровать. Затем сорвал со шторы шёлковый канат, накинул мне на шею и начал душить, – полоску на шее девушки Марина заметила, когда давала девушке халат.
– Муж мог меня убить, было страшно. Я расцарапала ему лицо и попала пальцем в глаз, он от боли заорал, но шнур отпустил, и я вырвалась. Потом увидела кровь, муж закрывал глаза руками, дико кричал, – девушка закрыла лицо руками и всхлипнула.
– Я схватила одежду, побежала в дом управляющего нашим хозяйством, крикнула, чтобы вызвал врачей, а сама убежала. Муж станет инвалидом, если я повредила глаз. Для арабов инвалид – как изгой, как проклятый и может не получить наследство и долю в бизнесе. Меня признают виновной в причинении мужу травмы и посадят в тюрьму, – Таифа заплакала – но если бы получилось наоборот, и муж бы причинил мне тяжёлую травму, то наказания бы не понёс. Женщина бесправна, нет пути назад. Отец такого не переживёт – дочь нельзя позорить семью.
Марина слушала мягкий женский голос, она слышала о жестоких арабских законах. Жены шейхов – как птицы в золотых клетках, в которых нет счастья и свободы.
– Таифа, так жаль, что тебе попался мерзкий, безвольный человек. Судьба дала в руки богатство, а человек растрачивает его на сомнительные удовольствия. Это божье наказание, если врачи глаз не спасут. Таифа, оставайся пока в нашем доме, мы с мужем подумаем, что делать дальше.
Вечером Марина рассказала историю Таифы мужу. Костя покачал головой.
– Нас не привлекут за то, что скрываем, можно сказать, преступницу? Мне не хотелось попасть на крючок местной полиции, а тебе тем более, если нашу семью вдруг раскрутят, то…хотя, прошли сроки давности, кому мы нужны? Ладно, пусть живёт пока у нас. Поищу выход на отца Таифы, переговорим, может, уладим.
Глава 16.
Появление Таифы изменило атмосферу в доме. Девушка рассказывала о традициях страны, готовила национальные блюда, разговаривала на арабском языке. Костя нашёл способ выйти на родных Таифы. Там, среди кланов, ситуация складывалась неважно, не в пользу отца. Таифу разыскивали, но, без усердия. Костя передавал известия отцу о дочери осторожно, через надёжных людей. В ответ просили ждать, там искали выход из сложной ситуации.
Дети потянулись к молодой арабке, в непринуждённой обстановке, в игре, они заговорили на арабском языке. Марина наблюдала за детьми, и ей пришла в голову идея сделать школу обучения разным языкам в домашнем стиле. Марина тоже начала постепенно понимать Таифу, училась читать и писать непривычную арабскую вязь.
Идею о школе иностранных языков Марина рассказала Косте, муж был не против. Семья арендовала уютное помещение недалеко от дома. Внутри школу оборудовали так, как это видела Марина – без стандартных для школы столов и стульев. В классах лежали ковры, стояли мягкие кресла, на полках было много игрушек, книг, посуды, разной домашней бытовой техники. Сначала решили преподавать русский, английский и арабский языки. Таифу рассекречивать не стали, пригласили араба из новых знакомств Кости, русский Марина преподавала сама, английский – знакомая учительница. В школу потянулись дети из семей разного достатка и вероисповедания. Много было арабов, афганцев, иракцев. Они учили английский, а дети из английских семей учили арабский и русский, это общение между собой давало результаты. Позже Марина пригласила в школу учителей французского, итальянского и немецкого языков. Она сама составляла план уроков, праздников, принимала оплату, уточняла списки групп. Дочь и сыновья свободное время проводили в маминой школе. Они завели друзей, болтали с ними на нескольких языках, веселились и играли. Дома детей встречала Таифа, кормила и общалась, общалась с ними только на арабском языке.