Араш -Мастер храма Бога Хаоса

Багровое солнце Тартоса медленно тонуло за зубчатым горизонтом Пустошей Кхарна, окрашивая песчаные дворы Храма Бога Хаоса в цвет запекшейся крови. Воздух, еще днем раскаленный до звона в ушах, стремительно остывал, обещая ночной колючий мороз. Я, Араш, не чувствовала ни того, ни другого, стоя на краю тренировочной платформы. Мои пальцы впивались в шершавый камень парапета, но взор был обращен внутрь себя, туда, где горел образ, врезанный в память агонизирующим сознанием матери Моргуса.

Не чернильная карта на пергаменте, а память скал, изгиб высохших русел, силуэт одинокой меззы на вершине Черного Пика в сердце пустыни Генэ. Сокровища. Знания, ключ к свободе.

Мысль была пьянящей и предательской. Откупиться от Храма. Выплатить свой «долг» за годы обучения, еду, кров и знание, которое вдалбливали в меня, как кузнец вбивает раскаленный металл в форму. Храм не воспитывал — он ковал орудия. И я, новоиспеченный Мастер, была всего лишь самым новым, отточенным клинком в их арсенале. «Тихий Шёпот» и «Отзвук» у моего пояса тихо гудели, ощущая мое волнение, отвечая на него едва слышной вибрацией.

— Возможно ли это? — мой собственный голос прозвучал в голове холодно и прагматично. Я откинула со лба прядь темных, до плеч, волос. — Риски колоссальны. Пустыня Генэ не прощает ошибок даже таким, как я. А если Пак узнает...

Ашшш... Теплое, пушистое тело прижалось к моей ноге. Моргус. Еще не взрослый грифон, но уже и не птенец. Размах его золотисто-черных крыльев был с хороший щит, клюв и когти — отточенные кинжалы. В мой разум хлынула волна беспокойства, привязанности и простого голода. Я уронила руку на его голову, погрузив пальцы в густые перья.

— Тихо, малой. Я знаю. Ты тоже видел это. Это твое наследие тоже, — прошептала я, глядя своими ярко-голубыми глазами в его умные, преданные зрачки.

Я мысленно перебирала варианты. Нужен был предлог для ухода. Задание. Желательно — долгое и одиночное. Первое же задание Мастера. Пак наверняка уже придумал для меня нечто «захватывающее», проверку на прочность и покорность. Моя стандартная ученическая роба из прочного темного полотна, с множеством потайных карманов для зелий, порошков и клинков, казалась сейчас тесной клеткой.

Внезапный, резкий звук рога, разносящийся эхом по каменным ущельям храмового комплекса, заставил меня вздрогнуть. Не сигнал тревоги. Сигнал... прибытия. Важных гостей. Не ко времени. Сумерки — не время для визитов.

С низкого поводка, где обычно приземлялись посыльные ястреба, поднялась к небу мощная вспышка оранжевого света — телепортация высокого уровня. Не один человек. Группа.

Любопытство, холодное и профессиональное, заставило меня двинуться вдоль парапета к лучшей точке обзора. Моргус, насторожившись, последовал за мной, сливаясь с удлиняющимися тенями.

На главном дворе, уже залитом светом магических факелов, замерла группа легатов. Не храмовых. Столичных. Их узоры – личины горели на лицах в сумерках, словно живые чернила. Преобладали гости с оранжевым и зеленым уровнем силы — мастера, чиновники. И в центре... я замерла.

Двое с алыми, яростными узорами, которые плясали, как пламя. Легаты высшего эшелона. Воины. И эти лица... в них угадывались знакомые черты. Прямой нос, резкая линия бровей, высокие скулы. Сердце мое сжалось. Дорин.

Я не видела его с момента окончания испытаний. Его отозвали в столицу сразу после церемонии. И вот теперь здесь, рядом с этими людьми, стоял он сам. Высокий, широкоплечий, в безупречных дорожных доспехах столичного легата. Его светлые волосы были коротко стрижены, а в желтых глазах, обычно таких яростных, читалась неестественная отрешенность. Его собственная алая Личина горела ярко, но поза была неестественно прямой, а взгляд устремлен вперед, мимо знакомых храмовых стен. Он выглядел как на параде, а не как дома.

И тут же, чуть поодаль, словно не желая смешиваться с общей группой, стоял другой знакомый силуэт. Более стройный, в строгом темно-синем одеянии Храма Безмолвного Камня, с холодной, сдержанной аурой. Амон. Его узоры мерцали сложным, переплетенным фиолетовым узором на бледной коже. Его глаза, холодные и всевидящие, медленно скользили по фасаду храма, будто оценивая стоимость каждого камня.

Что он здесь делает?

Ворота главного зала распахнулись, и вышел Мастер Пак. Высокий, сухопарый, в своих неизменных темных одеждах, он казался воплощением спокойствия. Он произнес несколько слов приветствия, и группа стала перемещаться внутрь.

В этот момент Дорин резко обернулся. Его взгляд, дикий и беспокойный, метнулся по двору — он искал кого-то. На мгновение его желтые глаза встретились с моим взглядом, с моей скрытой фигурой в тенях. В них мелькнуло что-то быстрое, тревожное, почти паническое. Предупреждение? Затем его спутник — мужчина с алым узором-соколом, положил тяжелую руку ему на плечо, и Дорин, стиснув зубы, повернулся и исчез в дверях.

Амон же, проходя последним, намеренно замедлил шаг. Его голова повернулась в мою сторону. Он не мог видеть меня в сгущающихся сумерках, но он знал, что я там. Уголки его губ дрогнули в слабой, холодной, почти невидимой усмешке. Он слегка кивнул в направлении моего укрытия, как будто говоря: «Я вижу тебя, диковинка», и затем скрылся из вида.

Сердце мое забилось чаще, но не от страха, а от яростного, жгучего любопытства. Игры начались. Родители Дорина, явившиеся с помпой. И его заклятый брат, Мастер конкурирующего храма, здесь, как часть их свиты?

Я ощутила легкое головокружение, и на моем боку, под тонкой тканью робы, будто отозвавшись на всплеск эмоций, заныла и согрелась таинственная метка — серебристый бутон с фиолетово-черными прожилками. Цветок моего взросления. Цветок, чье происхождение я не знала.

«Сокровища могут подождать, — пронеслось в моей голове. — Здесь и сейчас разворачивается тайна, которая бьет ключом у меня под носом. И она как-то связана с Дорином. И... со мной?»

Я резко развернулась, мой плащ взметнулся.

— Идем, — тихо бросила я Моргусу, направляясь не к своим кельям, а к задним переходам, что вели на кухни. — Пора навестить тетушку Ю. У нее всегда в горшках помимо похлебки варятся самые сочные сплетни. Или она знает, как сделать так, чтобы старые раны и старые обиды заговорили.

Пустыня Генэ со своими секретами никуда не денется. А вот возможность узнать, какая игра началась и какую роль в ней отвели мне, могла представиться только раз. И я намерена была эту роль переписать.

Неожиданная встреча заставила меня вернуться несколько месяцев назад.

...Эйфория от посвящения еще пылала в жилах, как раскаленный песок под полуденным солнцем. Воздух в Зале Молчаливых Побед, где новоиспеченным Мастерам вручали отличительные знаки, все еще вибрировал от магии и сдержанного ликования. Я стояла по стойке «смирно» в своей простой, но отныне отмеченной фиолетовым шнуром мастерской робе, ощущая его непривычный вес на плече. Мои темные волосы были убраны в строгий узел, открывая лицо и яркие голубые глаза, в которых, я уверена, плескалась смесь гордости и едкого сарказма. Ну вот и выковали из меня полноценный инструмент. Поздравляю себя.

Рядом, чуть поодаль, застыл Дорин. Его поза была вызывающе горделивой, алая Личина на скулах пылала почти ослепительно, отражаясь в отполированных доспехах. Высокий, широкоплечий, со светлыми, коротко стрижеными волосами и ястребиными желтыми глазами, он выглядел как воплощение силы и уверенности, которой от него и ждали. Он ловил мой взгляд, и в его глазах читалось торжество, вызов и что-то еще, теплое и невысказанное, что заставляло меня внутренне съеживаться. Ох уж этот большой, преданный щенок. Слишком серьезно все воспринимает.

Мастер Пак заканчивал свою протокольную речь. Высокий, сухопарый, в темных, бесшумных одеждах, он казался воплощением ледяного спокойствия. Его голос был ровным, лишенным всяких эмоций, а фиолетовая Личина на его лице неопределенного возраста не дрогнула ни разу. «Инструменты обрели свою форму. Теперь предстоит доказать, что они годны для работы». Ну конечно, куда же без этого. Мы все тут просто винтики в твоей великой машине, Пак.

Именно в этот момент тяжелые двери зала с глухим стуком распахнулись, нарушив торжественную тишину. На пороге стоял стражник в доспехах с гербом Умбары — скрещенные корабельные весла над волной.

— Прошу прощения за вторжение, Мастер Пак, — голос стража был громким и четким, — но мы прибыли по срочному распоряжению из столицы. Для Легата Дорина.

Все взгляды устремились на Дорина. Он нахмурился, его уверенность на мгновение дрогнула, сменившись настороженностью. Я мысленно приготовила очередную язвительную шутку про опекунов, но она застряла на губах.

В зал вошли двое. Мужчина и женщина в дорогих, но походных одеждах умбарских аристократов, сшитых из тканей, которые могли остановить не самый острый клинок. И на их лицах горели Личины. Не храмовые, не боевые в прямом смысле, но от этого не менее могущественные. Сложные, яростные алые узоры, говорящие о высочайшем статусе при дворе и огромной личной силе. У женщины в орнаменте угадывались стилизованные кобры, у мужчины — соколы.

Дорин замер. Его собственная алая Личина вдруг померкла, стала казаться детским рисунком по сравнению с этими шедеврами магической геральдики. Его лицо побелело.

— Отец? Мать? — вырвалось у него, и в голосе прозвучало неподдельное изумление. — Что вы... здесь?

Их лица были высечены из камня. Они не смотрели на его фиолетовый шнур Мастера, не выражали ни гордости, ни радости. Их глаза, холодные и оценивающие, скользнули по нему и устремились на другую фигуру в зале, застывшую в тени колонны.

Мастер Амон.

Он стоял, опершись на каменную глыбу, в своем строгом синем облачении Храма Безмолвного Камня. Более стройный, чем Дорин, но жилистый, как натянутая тетива, он источал ауру сдержанной, готовой к взрыву энергии. Его узоры мерцали ровным, спокойным фиолетовым светом. Он наблюдал за церемонией с обычной, слегка отстраненной учтивостью, но в уголках его губ играла тень иронии.

Отец Дорина сделал шаг вперед. Его голос, низкий и обволакивающий, полный неоспоримой власти, разрезал тишину:

— Нас известили, что в испытаниях на звание Мастера участвовал некто из Храма Безмолвного Камня. Мы сочли необходимым... удостовериться.

Амон медленно вышел на свет. Его выражение лица не изменилось. Лишь в глубине холодных, слишком проницательных глаз заплясали крошечные искорки — не смущения, а скорее мрачного удовлетворения.

— Удостовериться в чем, господин? — его голос был ровным, вежливым лезвием.

— Не играй с нами, мальчик, — в разговор вступила мать Дорина. Ее голос был похож на шипение ядовитой змеи. — Ты думаешь, мы не узнаем тебя? После всех этих лет? Узоры меняются, но кровь... кровь всегда кричит.

Дорин смотрел то на родителей, то на Амона, и на его мужественном лице читалось полное, абсолютное недоумение. Мне стало его почти жаль. Почти.

— О чем вы? Вы знакомы с Мастером Амоном?

— «Мастером»? — отец фыркнул, и в этом звуке была целая пропасть презрения. — Он никакой не «Мастер» для тебя. Он — твой брат. Твой старший брат, Аморик, который сбежал из дому, как вор, пятнадцать лет назад, опозорив наш род.

Воздух вырвался из легких Дорина со свистом. Он отшатнулся, будто получив физический удар. Его широкие плечи ссутулились. Он впился взглядом в лицо Амона, ища подтверждения или опровержения.

— Что?.. Это... неправда.

Но это была правда. Теперь, когда пелена спала, можно было видеть. Те же линии вокруг глаз, тот же разрез губ, скрытый под магическими узорами и годами отчуждения.

— Это совершенная правда, — холодно подтвердил Амон. В его голосе не было ни радости от воссоединения, ни боли. Лишь ледяная констатация факта. — Я — Аморик, первенец вашего знатного дома. Тот, кого вы сочли недостойным обучаться в столичных школах, предпочтя ему его младшего, «более перспективного» братца. Я не сбежал. Я ушел. И я добился звания Мастера без вашей помощи и ваших связей. В Храме, который вы презираете.

Его взгляд скользнул по Дорину, и в нем читалась не братская любовь, а холодная, выверенная оценка соперника.

— На испытаниях я скрыл это. Мне нужна была объективная оценка его сил. Без предвзятости. Без прошлого. И я ее получил. — Его глаза на мгновение встретились с моим взглядом, и в них мелькнуло все то же научное любопытство, смешанное с показной, почти сладкой учтивостью. Смотри, какая интересная драма разворачивается. Экспонат №1 и Экспонат №2.

Дорин стоял, словно парализованный. Его мир рушился на глазах.

— Ты... все это время знал? — прошептал он, обращаясь к Амону. — На испытаниях... ты смотрел на меня и... смеялся?

— Я изучал, — поправил его Амон, и в его голосе прозвучала легкая, язвительная нотка, которую он никогда не позволял себе со мной. — Как изучаю все необычное. Ты силен, брат. Горяч и прямолинеен. Как и наш отец. Но в тебе есть один интересный изъян. — Он сделал паузу, давая словам просочиться, как медленному яду. — Ты позволяешь себе отвлекаться. Например, на нее.

Его кивок в мою сторону был подобен удару кинжала. Дорин вспыхнул от ярости и унижения. Мне же стало неприятно. Меня использовали как таран в их семейной склоке.

Отец Дорина смерил Амона взглядом, полным лютой ненависти.

— Ты останешься тем, кем всегда был — беглым щенком без рода и имени. Твое звание здесь ничего не значит в столице. Дорин, — он резко повернулся к младшему сыну, — собирайся. Мы возвращаемся домой. Немедленно. Этот фарс окончен.

Их уход был таким же театральным и оглушительным, как и появление. Дорин, бледный, с разбитым выражением лица, бросил на меня последний взгляд — смесь стыда, ярости и растерянности и покорно последовал за родителями, как побитая собака.

Амон остался стоять в центре зала. Он поправил складки своего плаща, его фиолетовая Личина горела ровным, спокойным светом. Он добился своего. Он сорвал маску со всех.

Мастер Пак, наблюдавший за всей сценой с каменным, нечитаемым лицом, наконец нарушил молчание:

— Семейные разборки за пределами этих стен меня не интересуют, Мастер Амон. Но впредь, если вы посетите наш храм, я буду требовать официального уведомления из Безмолвного Камня. Понятно?

— Совершенно, Мастер Пак, — Амон вежливо склонил голову, идеальный гость. Его взгляд снова нашел меня. — До скорой встречи, Мастер Араш. Надеюсь, следующая будет не менее... продуктивной.

О, непременно, — подумала я, глядя ему вслед.

Именно после этого Дорина и увезли в столицу. А теперь они вернулись. Все вместе. И я понимала: представление окончено. Начиналось нечто настоящее. И моя роль в этом спектакле меня категорически не устраивала. Пора было вносить в пьесу свои правки.

Глава 2

...Их имена, данные при рождении, были тяжелыми, как доспехи, и звучными, как удар клинка о щит. Имя, которое носил Дорин, было лишь удобным сокращением, данным ему в стенах Храма. Его полное имя, отражающее статус его древнего и могущественного рода, было Дориан эль-Касир из Дома Сокола.

Его брат, Амон, отвергнув имя, данное семьей, взял себе новое, но его происхождение никуда не делось. Его кровь, как ядовито заметил их отец, кричала. И если прислушаться, в холодных слогах его имени угадывался отзвук старого, забытого: Аморик эль-Касир. Теперь он был Мастером Амоном из Храма Безмолвного Камня, но для таких, как Пак, и особенно для его семьи, он навсегда остался беглым принцем, пятном на репутации Дома Сокола.

Их алые Личины — Дорина и его родителей — горели в кабинете Мастера Пака как раскаленные угли. Рядом, чуть в стороне, мерцал холодным фиолетовым светом узор Амона. Он стоял, скрестив руки на груди, будто наблюдая за представлением, к которому не имел прямого отношения.

Я, вызванная туда же, застыла в тени у двери, сделавшись частью интерьера, слушая. Моргус где-то на крыше ловил последние лучи багрового солнца, его присутствие в моем сознании было успокаивающим фоном.

— ...и потому мы здесь, Мастер Пак, — голос отца Дориана, Валариуса эль-Касира, был веским и не терпящим возражений. — Угроза реальна. Мы раскрыли нити заговора, ведущие в самые высокие кабинеты Умбары и даже ко двору Императора Азарии.

Его жена, Ливия эль-Касир, с лицом, прекрасным и безжалостным, как лезвие, кивнула. Ее голос был тише, но оттого не менее опасным:

— Кто-то очень могущественный желает сорвать помолвку. Брак наследника имперского престола, принца Кассиана, и нашей племянницы, Ланиссы из Дома Кобры, — это не просто союз двух сердец. Это клятва мира между Азарией и Умбарой на поколения вперед. Кто-то хочет войны.

— Заговорщики уже предпринимали попытки, — продолжил Валариус. — Отравленное вино, которое случайно выпил дегустатор. «Несчастный случай» на охоте, когда на Ланиссу спустили разъяренного песчаного медведя. Они изощренны и не оставляют следов.

— И вы хотите, чтобы Храм Бога Хаоса предоставил охрану? — уточнил Пак, его пальцы сложены домиком, фиолетовый узор на лице был непроницаем.

— Мы хотим лучшего, — поправила его Ливия. Ее взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по Дориану, потом по мне, и наконец остановился на Амоне. — Мы хотим, чтобы охрану возглавили они. Мастера. Не солдаты, которых можно купить или запугать, а те, чья воля закалена в Пустошах Кхарна и ледяных садах Безмолвного Камня.

Дориан выпрямился, его алая Личина вспыхнула от вызова.

— Я готов. Я защищу Ланиссу своей жизнью.

— Твоей жизни недостаточно, сын, — холодно парировал Валариус. — Нужен не просто меч. Нужен ум. Хитрость. Предвидение. Те, кто видит яды, скрытые в комплименте, и нож в спине — в дружеском жесте. — Он посмотрел на Амона. — Его школа... сильна в этом.

Амон медленно кивнул, его лицо все так же ничего не выражало.

— Храм Безмолвного Камня видит то, что другие предпочитают не замечать. Я могу обеспечить... анализ угроз.

— А она, — Ливия указала тонким пальцем в сторону Араш, — может их нейтрализовать. Нам докладывали. Та, что выживает там, где другие сгорают. Та, что может принять любое обличье и чье оружие находит цель. Прагматизм Храма Хаоса в ее лице. Идеальный инструмент для грязной работы.

Мое сердце сжалось. Инструмент. Всегда только инструмент.

Пак слегка кивнул, его расчетливый ум уже взвешивал выгоды. Предоставить охрану для невесты такого уровня — это огромное политическое влияние, долги, которые потом можно будет взыскать с Дома Сокола и Кобры.

— Мастер Араш только что получила свое звание. Это будет ее первое задание. Испытание. — Он посмотрел на нее, и в его взгляде читался приказ. Приказ и предупреждение. — Мастер Дориан будет отвечать за физическую безопасность. Мастер Амон — за выявление угроз. Мастер Араш — за ближнюю охрану и превентивные... меры. Вы будете работать вместе. Вопреки личным антипатиям.

В воздухе повисло напряженное молчание. Дориан сжал кулаки, его взгляд метнулся от брата ко мне, полный ярости и беспомощности. Амон лишь приподнял бровь, словно говоря: «Как интересно получилось».

Я медленно вышла из тени. Постаралась, чтобы мой голос прозвучал ровно и холодно, без тени эмоций:

— Я понимаю задачу. Когда мы отправляемся?

Вопрос был простой и деловой. Идеальная маска для бури, которая бушевала у меня внутри. Заговор против империи. Охрана невесты. Дориан, пылающий обидой. Амон, холодный как лед. И я, как «инструмент» на перепутье.

Но где-то там, в пустыне, ждала моя тайна. Карта, оставленная матерью Моргуса. Ключ к свободе.

Ирония, — подумала я. — Меня посылают охранять чужую невесту, в то время как моё собственное будущее висит на волоске. Что ж. Возможно, в суматохе дворцовых интриг найдется момент, чтобы сделать шаг к своей собственной цели.

Первое задание Мастера начиналось. И оно пахло не песком и кровью, а ядами, предательством и большей политикой.

***

Телепортационный ковчег Храма Бога Хаоса выбросил их на окраине города-крепости Энкор, известного своими искусными ремесленниками и самым большим рынком в регионе. Стены Энкора, высеченные из единой скалы, были пронизаны древними рунами, подавляющими любые попытки магического проникновения. Никаких порталов внутрь. Только главные ворота, днем и ночью охраняемые десятками стражников в доспехах, инкрустированных подавителями магии.

Воздух здесь был другим. Не сухим и раскаленным, как в Пустошах Кхарна, а влажным, напоенным запахом орошаемых полей, цветущих садов и дыма кузниц. Я, привыкшая к пустыне, чувствовала себя немного неуютно. Мой организм, невосприимчивый к экстремальным температурам, тем не менее, отмечал эту новую, чуждую сырость.

Их тройка представляла собой молчаливую, напряженную группу. Дориан шел впереди, его плащ развевался, алая Личина горела открыто и вызовом. Он был здесь законным представителем своего Дома, и его гордая осанка не оставляла в этом сомнений. Амон двигался бесшумно, словно тень, его фиолетовые узоры были приглушены, а взгляд непрестанно сканировал крыши, окна, толпу, вычисляя угрозы с холодной точностью машины. Я замыкала шествие, лицо было скрыто амулетом-личиной, который сейчас показывал лишь чистое лицо ученицы. Мои клинки были скрыты под плащом, но я чувствовала их готовность, их тихое «пение», сливавшееся с шумом улицы.

У главных ворот Дориан предъявил амулет — нефритовый диск с высеченным гербом Дома Сокола, обвитым императорской змеей. Старший стражник, человек с уставшим лицом и оранжевым, потускневшим от времени узором на щеке, внимательно изучил его, кивнул и отдал приказ. Массивные, окованные металлом ворота с скрежетом приоткрылись, пропуская их внутрь.

Энкор бурлил. Улицы были заполнены торговцами, ремесленниками, крестьянами с тележками. Воздух звенел от звонка монет, криков зазывал и гула голосов. Роскошные паланкины знати с трудом пробивались через толпу, а стража то и дело расталкивала людей, чтобы очистить путь.

— Прямо к цитадели наместника, — отрывисто бросил Дориан, не оборачиваясь. — Там ждет Ланисса и ее люди.

Они углубились в более широкую улицу, ведущую к центральному холму, на котором стояла резиденция правителя. Здесь толпа была чуть реже, но не менее пестрой.

Именно здесь я первой почувствовала неладное.

— Слишком тихо, — мысль, острая, как бритва, пронзила общее напряжение.

— Что? — откликнулся Дориан, на мгновение сбитый с толку.

— Не голоса. Запахи. Пряности, жареное мясо, духи... и миндаль. Горький миндаль.

Яд. Цианистый состав. Кто-то нес его с собой, много.

Амон, не меняя выражения лица, тоже уловил изменение. Его глаза сузились.

— Торговцы фруктами слева. Слишком много и не по сезону. Это приманка.

В следующее мгновение мир взорвался.

С тележки, груженной якобы спелыми персиками, вырвался сноп ослепительно-белого света. Не магии Хаоса, а чего-то технологичного, инородного. Луч, испускающий низкочастотный гул, прошелся по мостовой, и камень под ним не раскололся, а... растворился, оставив после себя дымящуюся траншею.

Иномирцы.

С криками «Белая Чума!» толпа впала в мгновенную панику. Люди бросились врассыпную, создавая хаос и мешаясь под ногами.

С «крыш» низких домов спрыгнули три фигуры. Перевёртыши. Гибридные формы: голова шакала на мускулистом человеческом теле, голова стервятника, голова пустынной рыси. Их когтистые лапы сжимали отравленные клинки. Их цель была очевидна — отсечь группу, не дать им двигаться к цитадели.

— Круг! — скомандовал Дориан, и его собственные клинки с шипением вышли из ножен, заливая все вокруг алым светом его силы.

Амон не стал вступать в прямую схватку. Он сделал шаг назад, растворившись в тени падающего от паники торговца, и его руки описали в воздухе сложный знак. Воздух перед нападавшими сгустился, стал вязким, как смола. Один из перевёртышей, с головой рыси, споткнулся, будто наткнувшись на невидимую стену, и его яростный бросок захлебнулся.