- -
- 100%
- +
Иногда самые страшные монстры — это те, кто когда-то шептал тебе на ухо слова любви.
В груди разливалась пустота.
Нет, не та пустота, что бывает после долгой болезни или тяжелого дня. Другая. Та, что вымораживает изнутри сильнее любого зимнего ветра, что забирается под кожу и остается там навсегда, сворачиваясь ледяным клубком где-то под сердцем.
Лейла смотрела на него и не узнавала. Тот же разрез глаз, тот же изгиб губ, которые она так любила целовать. Те же руки, сильные, с длинными пальцами, которые умели быть такими нежными, когда гладили ее по щеке. Она помнила, как эти руки дрожали, когда он впервые коснулся ее. Помнила, как сжимали ее ладони, когда он клялся, что никому не даст ее в обиду.
И теперь эти же руки спокойно лежали на подлокотниках кресла, пока она стояла перед ним со связанными запястьями.
— Почему? — собственный голос показался чужим, хриплым, дрожащим, срывающимся на той ноте, которую она ненавидела в других. Но сейчас не могла сдержать. — Зачем ты так со мной? Я же люблю тебя...
Слова повисли в воздухе тяжелым, липким туманом.
Лейла знала, что красива. Мать говорила, что красота – это дар Единого, но чаще она становилась проклятием. Длинные волосы цвета спелой пшеницы, что сейчас растрепались и спутались, падали на плечи. Голубое платье в пол, то самое, в котором она была похожа на утреннее небо, как говорил он, шепча нежно на ушко. Сейчас оно измято и испачкано дорожной грязью. Но даже в момент, когда она была с красными от слез глазами и связанными руками, в ней чувствовалась та самая порода, которую не скрыть под рубищем.
Лиловые глаза, ставшие почти фиолетовыми от боли, не отрывались от его лица. Она ловила каждую тень на нем, каждое движение и не находила того, что искала. Ни капли сожаления, ни боли, ни любви.
— Это мой долг, — его голос дрогнул. Совсем чуть-чуть, но она уловила. И за этот миг уцепилась, как утопающий за соломинку. — Ты сама виновата...
Виновата. Слово упало между ними тяжелым булыжником. В чем она виновата? В том, что поверила? В том, что открыла сердце тому, кто поклялся ее уничтожать? В том, что посмела полюбить инквизитора?
В памяти вспыхнули картинки, яркие, болезненные, живые. Вот он впервые появился в их поселке, заменив старого хрыча, от которого разило прогорклым маслом и вечным перегаром. Молодой, красивый, с глазами, в которых плескалась не фанатичная тьма, а что-то живое, настоящее.
Она тогда спряталась за отцовской телегой, натянув платок по самые брови и вымазав щеки сажей, как учила мать. Но он прошел мимо и даже не взглянул.
А потом была встреча у ручья. Случайная. Она полоскала белье, сажа смылась, волосы выбились из-под платка. Он остановил лошадь и просто смотрел. Долго, так, что у нее внутри все переворачивалось.
— Ты похожа на утреннюю росу, — сказал тогда. — Такая же чистая и светлая.
Лейла тогда рассмеялась, первый раз за много месяцев. Чистая? Если бы он знал, какая сила бурлит у нее внутри, ожидая своего часа. Если бы знал, что каждую ночь она молится Единому, чтобы тот забрал этот дар, позволил быть простой девушкой, которая могла бы просто любить и жить.
— Тебя ведь казнят, если узнают, — шептал он потом, обнимая ее в ночи, когда весь поселок спал. — Я никому не дам тебя в обиду.
Никому не дам. Горькая усмешка дернула уголки губ.
— Я никого не убила, — голос сорвался в хрип. — Я детей спасала, слышишь? Детей!
Она видела этот пожар. Видела, как полыхает дом старосты, как мечутся внутри тени, маленькие и беспомощные. Крики стояли такие, что уши закладывало. А вода была рядом. Всего в двадцати шагах, ручей, в котором они с ним сидели ночами, болтая ногами и глядя на звезды.
Сила просто хлынула наружу сама. Лейла даже не поняла, как это вышло. Просто подняла руки, и вода послушно взметнулась вверх, накрыла дом плотным коконом, залила пламя.
А потом наступила тишина. И благодарные слезы матери. И его побелевшее лицо, когда он выехал на главную улицу и увидел, что натворила его «утренняя роса».
— Я пыталась спрятаться, — зачем-то продолжала Лейла, хотя понимала, что это бесполезно. — Я всю жизнь пряталась. Но там были дети...
— Ты маг, — оборвал он. Жестко и чеканя каждое слово, как приговор. — Это приговор.
Внутри что-то оборвалось. Маг. Раньше это слово звучало из его уст иначе. «Мне нравится в тебе все, даже твоя магия, — шептал он, касаясь губами ее виска. — Даже то, что ты так боишься показать. Это часть тебя».
Выходит, врал? Или правда была, пока не пришлось выбирать между любовью и долгом? Лейла смотрела на него и видела, как он меняется прямо на глазах. Черты лица заострялись, становились чужими, хищными. Тот мужчина, что ловил для нее светлячков и носил тайком леденцы, исчезал, таял, как утренний туман над тем самым ручьем. Оставался инквизитор.
— Ты могла бы жить, — вдруг тихо произнес он. Глаза метнулись в сторону, и она уловила в них что-то... сомнение? — Если бы согласилась...
— Стать твоей подстилкой? — горько усмехнулась Лейла. — Ты об этом? Спрятать меня в подвалах инквизиции, навещать по ночам, пока остальные будут жечь таких, как я?
Он промолчал. И это молчание оказалось страшнее любых слов.
— Я лучше сдохну на костре, чем буду твоей тайной игрушкой, — выплюнула она, чувствуя, как вместе с гневом уходит последняя надежда. — Ты предал меня. Не тогда, когда приехал с отрядом. А когда решил, что долг важнее.
Он открыл рот, чтобы ответить. Дверь распахнулась. В комнату ворвались инквизиторы, черные тени в плотных одеждах, от которых разило железом и ладаном. Воздух наполнился запахом страха и скорой смерти.
— Пора, морден, — коротко бросил один из них, даже не взглянув на пленницу. — Великий Инквизитор ждет ведьму.
Морден, вот оно как. Не просто инквизитор, а морден. Тот, кто вершит суд. Тот, кто отправил на костер сотни таких, как она.
И он же клялся ей в любви. Лейла засмеялась. Сначала тихо, потом громче, истерично, надрывно. Слезы текли по щекам, но ей было уже все равно.
— Удачи тебе, морден, — выдохнула она, когда ее подхватили под руки и потащили к выходу. — Пусть Единый простит тебе твою любовь.
Она обернулась в дверях. Он сидел неподвижно, вцепившись в подлокотники так, что костяшки побелели. Лицо было застывшей маской. Но глаза... в глазах плескалось что-то такое, от чего у Лейлы перехватило дыхание.
Сожаление? Любовь? Ненависть? Какая теперь разница.
— Жаль, что ты не сгоришь вместе со мной, — прошептала она, прежде чем дверь захлопнулась. — Тогда бы узнал, каково это – гореть заживо.
Тьма коридора поглотила ее. А в груди разрасталась пустота, та самая, ледяная, бесконечная. И сквозь нее, как сквозь треснувший лед, пробивалась одна-единственная мысль, от которой хотелось выть.
Глава 1
Советов не просить! Потому что у меня чувство юмора сильнее чувства жалости. И это, знаете ли, не раз спасало мне жизнь.
Харгов мир!
Неделя по Лурговой пустоши, где только метровые колючки с ядовитыми самострельными иглами. И замаскированные под камни странные тараканы, у которых вместо щупалец клешни, причем такие же ядовитые. Все прелести воздействия последних я испытала на себе. Не смертельно, но и приятного мало. Чешется так, что хочется содрать кожу и выбросить ее куда подальше, а потом отрастить новую.
Столько же времени потратили, передвигаясь по непролазным скалам, напичканным норами с ползучими десятиметровыми гадами, так и норовящими сцапать кого-нибудь из нашего отряда и утащить в свою просторную, но далеко не уютную пещерку. Помимо перечисленных прелестей, с неба периодически совершали налеты пернатые хищники.
А саблезубые двухметровые твари вызывали большие подозрения об их разумности. Уж больно грамотно брали жертву в окружение, а если не получалось, то нападали на своих сородичей и разрывали на части самого слабого, поедая останки. Прямо как некоторые мои коллеги на планерках в Управлении.
Вот такое веселье происходило в компании пяти сотрудников исследовательского отдела ОССБ. Не самых расторопных и тренированных, к тому же. Трое из них женщины-ученые, без специальных навыков выживания. Милейшие дамы, спору нет, но в экстремальной ситуации от них примерно столько же толку, сколько от зонтика под водой.
Ничего против слабого пола я не имею, сама к нему отношусь. Но то я, отдавшая больше тридцати лет тренировкам с Мастерами в Храме Бога Хаоса и девять лет оперативной работе в отделе, возглавляемом Легартом Лендором Терманом — и по совместительству моим отцом. А женщины, которых я сопровождала в этот безжалостный и дикий мир, могли только передвигаться в достаточно быстром темпе, но не обладали никакими навыками самообороны. Бежать они умели, да. А вот куда бежать и от кого — это уже приходилось объяснять мне.
Для защиты экспедиции нас сопровождал один высший оборотень. Профессор легат возглавлял исследовательскую часть отряда. В его подчинении были только дамы. Мужчины были профессионалами, что давало нам определенное преимущество, если вдруг местные решат подкрепиться нашими тушками.
Я же обеспечивала перемещение между мирами и разведку на местности. Естественно, если требовалось, я никогда не брезговала снести парочку голов, или что там было вместо них...
— Араш! — окрикнула меня Гретта, самая молодая из членов нашего отряда, простая девушка-человек, но очень талантливая. Заглядывается на высшего, но вижу, что зря. Он даже носом в ее сторону не ведет. Ящер, что с него взять – у них сантименты не в почете. — Иди сюда! Смотри, какой экземплярчик марухи я нашла.
Подошла, глянула. Действительно, хорош. Такие цветочки большая редкость. Думаю, должно получиться отличное зелье, с таким и отрежь конечность, ничего не почувствуешь. Или, наоборот, почувствуешь все и сразу, в зависимости от пропорций. Но Гретта в своем деле профи, не ошибется.
— Может, привал сделаем? — спросила она, сияя глазами. — А я пока вон на том пригорке посмотрю, — девушка показала в сторону небольшой возвышенности метрах в двухстах от нас.
— Сначала проверю, потом пойдешь, — ответила я. — Забыла, где мы находимся?
Девушка смущенно улыбнулась и, срезая очередную порцию цветов, произнесла:
— Извини, ты права, но здесь так интересно. Так много новых растений, которые нужно исследовать. Вот, например, вчера мы нашли...
— Стоп! Гретта, я все понимаю, это твоя страсть, но у меня немного другая функция, — остановила я девушку. — Я пойду, проверю твой пригорок, и можешь перебираться туда.
— А можно я с тобой? — подал голос кто-то сзади.
Я обернулась и чуть не рассмеялась. Передо мной стоял Кай.
Если вы когда-нибудь видели существо, которое явно перепутало профессию исследователя с карьерой циркового акробата, но при этом умудрялось выживать исключительно за счет природного везения и полного отсутствия инстинкта самосохранения – вы видели Кая.
Молодой, тощий, с вечно растрепанными волосами песочного цвета и глазами такого ярко-василькового оттенка, что в них хотелось искупаться. Одет в форму исследовательского отдела, которая сидела на нем так, будто он украл ее у старшего брата и забыл вернуть. Из карманов торчали какие-то склянки, свитки, непонятные приборы, а за пазухой подозрительно попискивало нечто живое.
— Кай, — вздохнула я. — Ты почему не с основным отрядом?
— Так я... это... — он смущенно потеребил воротник. — Мне Вурлен сказал держаться ближе к тебе. Сказал, что от тебя больше шансов унести ноги, чем от него, потому что ты хоть предупреждаешь, когда начинается заварушка.
Я мысленно хмыкнула. Вурлен высший оборотень с изумрудными глазами и привычкой решать вопросы одним ударом когтистой лапы, явно переложил ответственность на мои плечи. Ну спасибо, командир.
— Ладно, — кивнула я. — Пошли. Но слушайся с первого слова. И если я скажу «падай», то падай сразу, не думая, чисто там или грязно.
— Есть! — Кай вытянулся по струнке, отчего из кармана вывалилась какая-то склянка и с жалобным звоном покатилась по камням. — Ой...
— Подбери, — коротко бросила я и направилась к склону.
Кай догнал меня через полминуты, запыхавшийся, красный, но счастливый.
— Араш, а правда, что ты ходила в миры спектральной группы «Омега»? — выпалил он, едва поравнявшись.
— Правда.
— И что там? — глаза его горели неподдельным интересом. — Я читал отчеты, но они такие сухие! А вы же с самим Рэндолом Варленом ходили, да? Я про него все знаю! Легендарный исследователь! Говорят, он один закрыл разрыв между мирами голыми руками! Это правда?
Я остановилась.
Вопросы о Рэндоле... Я к ним привыкла. За четыре года после его гибели научилась отвечать коротко и без эмоций. Но Кай спросил так искренне, с таким детским восторгом, что я вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь.
— Голыми руками он разве что яйца на завтрак чистил, — фыркнула я. — А разрыв закрывал артефактом, который мы нашли в мире Саргос. И то ему потом две недели руку лечили. Но вообще да, он был... легендарным.
Мы пошли дальше. Кай семенил рядом, старательно обходя подозрительные камни.
— А расскажи что-нибудь про него, — попросил он. — Ну, самое запоминающееся.
Самое запоминающееся. Я задумалась. Воспоминания нахлынули, такие яркие, как картинки в магическом фолианте.
Вот мы прыгаем от стаи морангов в мире Фиолы, и Рэндол кричит мне: «Араш, если выживем, я куплю тебе те клинки, на которые ты смотрела!». А я ору в ответ: «Если выживем, я сама тебе куплю клинки, только заткнись и беги быстрее!».
Вот мы сидим у костра в мире вечной ночи, и Рэндол учит меня различать созвездия по памяти, потому что этого неба мы больше никогда не увидим. «Смотри, — говорит, — это созвездие Танцующей. Видишь, как изгибается? Такая же гибкая, как ты после тренировки с мечом». А я смеюсь и кидаю в него шишкой.
Вот момент, когда мы впервые столкнулись с тварью из Изнанки, точно такой же, как те, что преследуют нас сейчас. Рэндол заслонил меня собой, принял удар на плечо. Кислота прожгла куртку, кожу, мясо, я видела, как пар идет от раны. А он только зубы сцепил и прохрипел: «Не смотри. Бей».
Я ударила. Тварь сдохла. А Рэндол потом три дня провалялся в лихорадке, бредил и звал какую-то Миранду. Я тогда впервые поняла, что у него есть прошлое, в которое меня не пускают.
— Он тебя любил, — тихо сказал вдруг парень.
Я резко повернулась к нему.
— С чего ты взял?
— Ну... — Кай смутился, покраснел до корней волос. — Я просто... по голосу слышно. Когда ты о нем говоришь, у тебя голос теплее становится. И глаза... они светлеют, что ли. Хотя они у тебя и так светлые, почти прозрачные. Жутковато, если честно. Но красиво.
Я хотела огрызнуться, припомнить ему, что не в его компетенции анализировать чужие интонации, но не успела. Нахлынувшее чувство опасности заставило замереть. Мои катары оказались в руках.
— Кай, назад! — рявкнула я, одновременно отпрыгивая в сторону и выставляя оружие перед собой.
Парень, слава богам, послушался с первого раза, рухнул плашмя за ближайший валун и затих. Умница. Определенно, с ним приятнее работать, чем с некоторыми стажерами, которые норовят доказать свою крутость в самый неподходящий момент.
То, что сейчас смотрело на меня, являло собой особый вид твари. Бесцветные глаза, абсолютно пустые, как у мертвой рыбы, и зеленая слюна, капающая с клыков, способных соперничать по длине с новыми клинками нашего профессора. Черная короткая шерсть, винторогие рога вместо ушей, и запах разложения, перемешанный с озоном, будто перед грозой.
Тварь с Изнанки. Причем не рядовая, а матерая, в самом расцвете сил. И смотрела она прямо на меня. Осмысленно, ненавидяще, с таким выражением, будто я ей лично задолжала крупную сумму и не спешила возвращать.
— Харг тебя раздери, — выдохнула я, примеряясь к дистанции. — И что я тебе сделала?
Тварь оскалилась. Мне показалось, или она действительно поняла мои слова? Издав булькающий звук, напоминающий смех утопленника, саблезубая бросилась на меня.
Я еле успела уйти в сторону, клыки клацнули в миллиметре от уха. Кувырок, перекат, удар катаром снизу вверх, лезвие вспороло твари бок, но та даже не замедлилась, только развернулась и снова прыгнула.
Уворачиваться от таких клыков, то еще удовольствие. Особенно когда знаешь, что каждая капля слюны это концентрированная кислота. Одна такая попала на мой доспех, и место тут же зашипело, окрашиваясь в оранжевый цвет. Доспех из кожи морайского ящера, между прочим! За который я отдала почти сто киров!
— Вот же тварь невоспитанная! — рыкнула я, делая очередной скачок в сторону.
Кай, кажется, что-то кричал из-за валуна, но мне было не до него. Тварь сменила тактику, начала отступать, сделав вид, что уходит, и замерла за камнем, поджидая меня. Наивная.
Я уже сталкивалась с такими фокусами. Вместо того чтобы броситься за ней, я разбежалась, оттолкнулась от другого валуна и взмыла в воздух, переворачиваясь через голову. Тварь вылетела из-за укрытия как раз в тот момент, когда я была над ней.
Два катара вошли в широкую холку одновременно. Мы рухнули наземь, я сверху, тварь снизу. Я изо всех сил вгоняла клинки глубже, чувствуя, как дрожат руки от напряжения, как мышцы сводит судорогой. Шея у твари оказалась одним сплошным железным жгутом, пробить который стоило титанических усилий.
— Да сдохни ты уже! — прошипела я, нажимая оба механизма на катарах.
Эффект превзошел ожидания. Черная голова с огромными клыками покатилась по камням, разбрызгивая зеленую кислотную кровь. Тело дернулось пару раз и затихло.
Я сползла с туши и несколько секунд просто лежала, глядя в небо и пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле, руки тряслись, а в голове пульсировала одна мысль: «Я слишком стара для такого дерьма».
— Араш! — Кай вылетел из-за валуна, чуть не споткнувшись о собственную ногу. — Ты жива? Ты цела? О боги, у тебя кровь! Где кровь? Это твоя кровь или ее?
— Успокойся, — прохрипела я, с трудом поднимаясь на ноги. — Это не моя. И не подходи близко, кислота все еще активна.
Кай послушно замер, но глаза его бегали по мне, выискивая повреждения. Заметив доспех, который стремительно исчезал у меня на глазах, он побледнел.
— Араш... у тебя броня...
— Вижу, — мрачно ответила я, стаскивая с себя остатки верхней части. Она развалилась в руках, рассыпаясь в пыль. Нижняя рубашка тоже начала тлеть в том месте, куда попала кислота. — Кай, отвернись.
— Что? Зачем?
— Затем, что сейчас я останусь в одном белье, а ты молодой впечатлительный парень. Отвернись и дай мне свою куртку.
Кай густо покраснел, стянул с себя куртку и, отвернувшись, протянул мне. Я быстро натянула ее поверх рубашки. Велика, конечно, как на корову колокольчик, но лучше, чем светить нижним бельем перед всей экспедицией.
— Спасибо, — буркнула я, подходя к катарам.
И замерла. Мои клинки, изготовленные из стали Безымянных, непробиваемые, неубиваемые, прошедшие со мной огонь, воду и медные трубы десятки миров... покрывались ржавчиной.
Прямо на глазах.
— Нет-нет-нет, — прошептала я, хватая их и пытаясь стереть налет тряпкой. Но ржавчина только расползалась дальше, пожирая металл. — Только не это... пожалуйста...
— Араш, — тихо позвал Кай. Он все еще стоял ко мне спиной, но, кажется, чувствовал мое состояние. — Что там?
Я молчала. Смотрела на катары, которые держала в руках, и чувствовала, как внутри закипает бессильная злоба. Катары рассыпались в прах. Так же, как доспех. Как цветок марухи, на который попала капля кислоты.
Я осталась без оружия. Без брони. В чужой куртке, с трясущимися руками и ощущением, что мир сошел с ума.
— Тварь, — выдохнула я, глядя на обезглавленное тело. — Да чтоб тебя моранги дохлые сожрали!
Подошел Вурлен, услышал шум боя, но, как обычно, к шапочному разбору. Оглядел меня, остатки доспехов на земле, мои пустые руки.
— Араш? — в его голосе впервые прорезалось что-то похожее на беспокойство.
— Тварь с Изнанки, — коротко ответила я. — Кислотная кровь. Доспехи и катары... — я махнула рукой на кучку пепла.
Вурлен помрачнел. Подошел к голове, принюхался, скривился.
— Что-то зачастили они, ты не находишь?
— Нахожу. И это не рядовые твари. Слишком умные для простых «изнанчиков», — ответила я, глядя на безжизненное тело. — Этот экземпляр специально за мной охотился. Явно не просто так забрел.
— Пора уходить из этого мира, — согласился оборотень. — Я поговорю с господином Шеритом, нужно сворачивать экспедицию.
— Полностью поддерживаю, — кивнула я.
Мы вернулись в лагерь. Гретта ахнула, увидев меня в чужой куртке и без оружия. Профессор Шерит нахмурился, выслушав доклад. А Кай смотрел на меня такими глазами, будто я лично спасла мир, а не просто завалила очередную тварь.
— Араш, — тихо спросил он, когда все разошлись готовиться к переходу. — А ты... ты как?
— Нормально, — буркнула я, грея руки у костра. — Бывало и хуже.
— А расскажешь? — несмело улыбнулся он.
Я вздохнула. Ну вот как на такого злиться? Сидит, глазами хлопает, искренне переживает.
— Ладно, — махнула рукой. — Как-нибудь расскажу. Если выживем.
Ночью я проснулась от острого чувства опасности. Лежала с закрытыми глазами, прислушиваясь, втягивая запахи, анализируя. Шумно сопела травница Рэма. Вурлен скреб когтями камешки, опять мучили беспокойные сны. Гретта что-то бормотала во сне про редкие экземпляры.
Я чувствовала чей-то взгляд. Кто-то смотрел на меня из темноты. Ну вот же привязался! Я резко села. И тут поняла, что именно меня разбудило. Я слышу только четверых. Где пятый? Профессор Шерит исчез. Контур, защищавший лагерь, еще работал, но я чувствовала, что долго ему не продержаться. А за пределами круга...
— Вурлен! — позвала я шепотом.
Ноль реакции.
— Вурлен, просыпайтесь! — громче, с толчком в плечо.
Оборотень только перевернулся на другой бок и засопел еще громче.
Я обошла всех. Гретта, Рэма, Вурлена. Даже Кай, которого я растолкала, открыл мутные глаза, что-то пробормотал и отрубился обратно.
Усыпление. Точно такое же, как в прошлых экспедициях. Вот только на меня не подействовало. Почему? Дар Наследницы? Тренировки в Храме Хаоса? Или просто организм уже настолько пропитан всякой дрянью, что местная отрава не берет? Разбираться было некогда.
Я подошла к вещам профессора Шерита. Парные клинки из мира дамарийцев, широкие изогнутые лезвия сантиметров сорока, черная слюдяная рукоять с вкраплениями темно-красного. Легли в ладонь как влитые.
— Простите, профессор, — шепнула я. — Если останусь жива, то выкуплю. Или отработаю.
За пределами контура копошилась тьма. Много тьмы. Очень много.
Я насчитала не меньше двух десятков тварей, и это только те, кого смогла разглядеть в скудном свете трех местных лун. Такие же черные, клыкастые, с винторогими рогами. Моя вчерашняя знакомая была явно не одна и явно неслучайно нас нашла.
— Харг возьми, — выдохнула я. — Ну и влипли же мы.
Руны – наш единственный шанс.
Я знала одну штуку, в мире Стрена меня учили концентрировать энергию в знаках. Руны работали везде, даже в мирах, где магия отсутствовала как класс. Главное успеть.
Я начала чертить, используя клинки профессора как резец. Первая руна – призывающая силу. Вторая – собирающая. Третья – направляющая. Четвертая... Контур мигнул и погас.
— Не вовремя! — рявкнула я, вписывая пятую руну, пока твари не бросились.
Первая отделилась от стаи и прыгнула. ЕЕ я встретила клинком, снося голову одним ударом. Дамарийская сталь оказалась еще лучше, чем я думала, один удар перерубил мощный позвонок как масло.