Идущая по мирам. Нурани

Глава 3

Когда оба более или менее пришли в себя и смогли сидеть, не заваливаясь на бок и не роняя голову на грудь, я быстро, четко и без лишних эмоций рассказала им все, что успела выведать у Роба. По ходу моего сбивчивого рассказа мы задавали ему уточняющие вопросы, на которые этот коричневый рептилоид-раб беспрекословно и с готовностью отвечал, все так же не сводя с меня своих немигающих глаз-блюдец. Казалось, сам факт того, что я, чужая самка, говорю на его языке, ввел его разум в состояние, близкое к религиозному трансу.

Все оказалось на самом деле гораздо хуже, чем я могла предположить в самых смелых, мрачных фантазиях. Правда, многого Роб банально не знал или не захотел по какой-то причине отвечать. Как выяснилось в ходе разговора, он был всего лишь никчемным рабом, самым низшим звеном в пищевой цепочке этого мира, обслуживающим персоналом того самого колоссального амфитеатра, в глубоких подземельях которого мы сейчас и пребывали. Наш отдельный загон, по его осторожным словам, располагался обособленно от других таких же загонов — он использовал именно этот скотский термин для описания наших «апартаментов» — и был отделен от соседних помещений не просто толстыми каменными стенами, а некими энергетическими линиями-барьерами, пересекать которые строжайше запрещалось под страхом мучительной смерти. В случае любого нарушения невидимой границы, сигнал тревоги тут же поступал на пульт к вооруженной охране, а охрана, вооруженная теми самыми легендарными «стальными палками, мечущими молнии», наказывала нарушителей быстро, жестоко и без суда.

Убивать Претендентов, как с гордостью назвал их Роб, запрещалось строже всего. Они — элита, звезды этого кровавого, бесконечного театра, и они должны гибнуть только на песке Арены, на потеху париям, так здесь подобострастно называют местную раздутую знать. Каждая знатная семья рептилоидов, каждый уважающий себя род, считает за величайшую честь иметь своих собственных, выращенных в боях Претендентов и делать на них баснословные ставки, сколачивая и теряя состояния на чужой крови.

— Что значит «претенденты»? — глухо и с подозрением спросил Бруно, когда я вкратце перевела ему слова рептилоида. Я переадресовала его вопрос обратно Робу. Местный язык, как я и предполагала, понимала только я одна. У всех остальных из команды амулеты-переводчики, которые обычно настраивались на носителя, были либо полностью разряжены, либо физически разрушены во время того самого катастрофического сбоя в портале.

— Это те, кто бьется и умирает на Арене, — просто и незамысловато ответил Роб, пожав своими костлявыми плечами.

— А на что именно они претендуют? — зашла я с совершенно другой стороны, пытаясь выудить хоть какую-то крупицу полезной информации.

Он немного помолчал, переваривая мой сложный вопрос. Да-а, судя по всему, нам попался далеко не самый смышленый представитель местной чешуйчатой фауны, но, к счастью, он все же смог ответить.

— Они — самые лучшие, злые воины из многих других миров. Они бьются насмерть, чтобы великий император отправил их домой, — немного сумбурно, но вполне доходчиво объяснил он.

— И каким же это образом узнают, где находится их дом? — снова вмешался в допрос Бруно. Я перевела. Роб лишь повторно пожал плечами, давая понять, что такие высокие материи ему неведомы. — И многих из них действительно вернули домой? — не унимался легат. Я перевела и этот вопрос.

Как я и ожидала, внятного ответа на этот прямой вопрос Роб не знал, что заставило меня сильно и обоснованно усомниться в правдивости всей этой легенды о чудесном возвращении. Скорее всего, это просто сладкая морковка перед носом упрямого осла, красивая, но пустая сказка для идиотов, чтобы рабы на Арене дрались с утроенной яростью, не жалея себя.

Так же из сбивчивых объяснений Роба мы узнали, что в настоящий момент времени мы пока еще не являемся ничьей формальной, узаконенной собственностью (невероятное, фантастическое, незаслуженное счастье, от которого хотелось рыдать в голос), а вот завтра вечером, сразу после окончания всех кровавых Игр, пройдут большие торги за всех выживших. Значит, у нас есть чуть больше суток до того момента, как нас растащат по разным хозяевам.

Ладно, сутки — это очень много. За это драгоценное время я обязана полностью восстановиться, разобраться с этой чужеродной силой, что висит в воздухе как плотный туман, и перенести нас всех домой. Что-то мне категорически, каждой клеточкой души не нравится этот мир Нурани с его песком, чешуей и запахом смерти.

— Встать! Всем стоять! — внезапно подскочил на месте до этого тихо и неподвижно сидевший в своем углу на корточках Роб и зашипел что было силы. Получилось не сказать, чтобы очень громко, но невероятно волнительно и пронзительно. — Встать в ряд! Быстро, или нас всех убьют! — продолжал истерично отдавать приказы наш нежданный помощник, размахивая своими тонкими, как плети, руками.

— Ты чего глотку рвешь, чешуйчатый? — спокойно спросила я, даже не думая выполнять его команду. — Мы горим? На нас падает метеорит?

— Не будете стоять в ряд — вас всех ударят смертельным разрядом без суда! А меня засунут в клетку с голодной чонгой! — все еще паникуя, пробормотал он, его огромные глаза в ужасе вращались в глазницах.

— А зачем именно в ряд…

Я не успела договорить, потому что услышала знакомое, ритмичное шуршание песка и тяжелые, уверенные шаги — к нашему загону приближалась группа рептилоидов.

— Всем подойти ко мне и приготовиться к чему угодно, — тихо, но жестко скомандовала я. — Вонак, Бруно, прикрываете друг друга. Я — впереди. Никакой агрессии без моей прямой команды.

Мои спутники, уже привыкшие к подобным резким приказам, мгновенно подобрались и встали в боевой порядок. Роб облегченно вздохнул и сжался в комок в своем углу. Что же это за мифическая чонга такая страшная, если даже мимолетная мысль о ней приводит местных в состояние животного ужаса?

Встали мы идеально вовремя. К нашему загону неторопливой, вальяжной, хозяйскою походкой направлялись четверо рептилоидов. На этот раз они были полностью одеты, в некое подобие строгих мундиров темно-серого, стального цвета, а их чешуя имела ярко-зеленый, насыщенный, почти ядовитый окрас. Причем у того, что шел в центре, чешуйки на высоком костяном гребне головы еще и завораживающе переливались, словно драгоценный перламутр, в тусклом, неестественном свете подземелья.

Мой мозг мгновенно сопоставил факты и позволил сделать логичное предположение: чем ярче, насыщеннее и вычурнее окрас чешуи, тем выше социальный статус рептилоида в их кастовой системе. Моя догадка подтвердилась практически сразу же: ящерица с перламутровым отливом на гребне вышла немного вперед и с холодным, оценивающим, почти хирургическим интересом принялась разглядывать нашу разномастную компанию. Без сомнения, это был самый главный среди них.

Глава 4

Мы встали вовремя. К нашему загону неторопливой, вальяжной походкой, какая бывает лишь у тех, кто абсолютно уверен в своей безнаказанности, приближались четверо рептилоидов. Теперь я могла рассмотреть их во всех подробностях: они были одеты в некое подобие форменных мундиров темно-серого, стального цвета, плотно облегающих их чешуйчатые тела. Чешуя у всех четверых имела ярко-зеленый, насыщенный, почти ядовитый оттенок, а у того, что шел в центре, чешуйки на высоком костяном гребне еще и завораживающе переливались, словно драгоценный перламутр, в тусклом свете подземных светящихся точек. Мой мозг, привыкший мгновенно анализировать и раскладывать по полочкам любую информацию, тут же сопоставил увиденное с тем, что я уже знала о местной иерархии: тускло-коричневый, неприметный окрас носили рабы вроде Роба; мутно-зеленый, какой был у тех двоих, что тащили Мбану, видимо, принадлежал низшим свободным слоям или обслуге; а этот яркий, почти светящийся зеленый, да еще с перламутровыми переливами на гребне, несомненно, указывал на высокий ранг. Чем ярче расцветка чешуи, тем знатнее рептилоид. Это было простое и логичное умозаключение, которое я мысленно взяла на вооружение.

Моя догадка подтвердилась практически сразу. Ящерица с перламутровым отливом на гребне вышла немного вперед и с холодным, оценивающим, почти хирургическим интересом принялась разглядывать нашу разношерстную компанию, медленно переводя свой немигающий взгляд с одного на другого. Без сомнения, это был самый главный среди них, командир или инспектор, и от его решения сейчас зависело что-то важное в нашей судьбе. Я бросила мимолетный взгляд на Роба и едва сдержала усмешку, он стоял тут же, рядышком, но его поза разительно отличалась от нашей. Голова его была низко опущена, подбородок практически касался груди, плечи ссутулены, а руки безвольно висели вдоль тела. Вся его фигура выражала крайнюю степень покорности и подчинения, словно он был не живым существом, а предметом мебели. Я молча отметила про себя этот жест и тут же приняла решение, что мы кланяться и опускать головы не будем. Пусть знают, что мы не рабы, а воины.

Когда я вновь перевела взгляд на гостей, мои глаза наткнулись на изумрудный, пронзительный взгляд перламутрового рептилоида, который теперь смотрел прямо на меня. Он рассматривал меня с каким-то странным, неестественным любопытством, чуть склонив свою плоскую голову набок, словно пытался понять, что я такое. Я выдержала его взгляд спокойно и не мигая, не отводя глаз в сторону. В этом безмолвном поединке воли я уступать не собиралась.

— Интересные экземпляры попались сегодня, — произнес наконец главный, обращаясь к стоящему рядом с ним ярко-зеленому ящеру, и голос его был низким, скрипучим, полным холодного удовлетворения. — Определенно, сегодня был на редкость удачный улов. Пожалуй, завтрашние торги обещают быть весьма интересными для всех, кто ценит качественный товар. Особенно вон та самка, — он небрежно кивнул в мою сторону, словно указывал на породистую лошадь, — и тот крупный самец, что умеет обращаться в зверя. За них дадут хорошую цену.

С этими словами он резко, по-военному развернулся на каблуках и неторопливо направился дальше по туннелю, и вся его компания двинулась следом, не проронив больше ни слова. Их шаги, сопровождаемые характерным шуршанием чешуи, постепенно стихали в отдалении. Я наконец позволила себе выдохнуть и едва заметно расслабила плечи, которые все это время держала напряженными, готовыми к броску.

— Вы заметили те штуки, что висели у них на поясах? — внезапно спросил Бруно, и его голос прозвучал в наступившей тишине как-то особенно резко и напряженно. Все мы непонимающе посмотрели на легата, ожидая от него пояснений. — Я говорю про те предметы, — продолжил он, и в его глазах промелькнула тень беспокойства, которую он не успел скрыть, — такие, похожие на железные палки с рукояткой, отделанной странным черным материалом, напомнившим мне тот самый пластик или резину, которые мы изучали по досье закрытых миров. Я видел точно такие же у тех двоих, что тащили нас сюда, и у охраны, что стояла в туннеле.

Я нахмурилась, пытаясь вызвать в памяти образ. Вонак, стоявший чуть в стороне и внимательно вслушивавшийся в наш разговор, медленно кивнул, подтверждая слова легата. Я действительно заметила эти предметы, когда нас вели по туннелю, но тогда мое внимание было сосредоточено на другом, и я не придала им значения. Теперь же, когда Бруно указал на них отдельно, в моей голове начали складываться тревожные фрагменты мозаики. Я вспомнила слова Роба: «Не будете стоять в ряд, и вас ударят разрядом». Он говорил о наказании, о некой силе, которую применяет охрана. Сопоставив его слова с тем, что я видела на поясах рептилоидов, я невольно выругалась сквозь зубы, грязно и длинно, и с досады звонко стукнула себя ладонью по лбу.

— Точно, — процедила я, чувствуя, как в груди поднимается холодная, липкая волна дурного предчувствия. — Роб говорил про разряды. Про то, что нас ударят, если мы не встанем в ряд. Я тогда не придала значения, списала на местное ругательство. Но теперь... Бруно прав. Судя по всему, мы попали в смешанный мир.

— Что это значит? — хмуро спросил Вонак, и его голос прозвучал глухо, без привычных насмешливых ноток.

— А значит это, что здесь используют технологии наряду с магией, — медленно, словно пробуя каждое слово на вкус, произнесла я. — А это, я вам скажу, очень и очень нехорошо. Даже хуже, чем просто нехорошо.

Я замолчала, переваривая эту мысль. Смешанные миры были редкостью, огромной, почти легендарной редкостью. За все время своей работы Идущей я сталкивалась с ними всего несколько раз, и каждый такой контакт оставлял после себя долгий, неприятный осадок и горы трупов. Магия и технология редко уживались мирно, чаще они вступали в противоестественный, разрушительный симбиоз, порождая оружие такой чудовищной мощи, что перед ним даже сильнейшие маги оказывались бессильны. Если у простых охранников на поясах висят техноразрядники, то что тогда хранится в арсеналах у императора? И как нам, безоружным, противостоять силе, природу которой мы даже не понимаем?

— Ты хочешь сказать, что их оружие — не магия? — уточнил Бруно, и его голос прозвучал напряженно.

— Именно это я и хочу сказать, — подтвердила я, поднимаясь на ноги и начиная мерить шагами наш небольшой загон. — То, чем они нас бьют, работает не от магического резерва и не от силы дара. Оно работает от чего-то другого. От энергии, которую мы не чувствуем и не можем заблокировать привычными способами. Наша защита против него бесполезна.

— Плохо, — коротко резюмировал Вонак, и я была вынуждена с ним согласиться.

— Намного хуже, чем ты думаешь, — ответила я, останавливаясь и снова опускаясь на теплый песок. — В смешанных мирах обычно царит такой уровень контроля, который нам и не снился. Если у них есть технологии, значит, есть и системы наблюдения, о которых мы даже не подозреваем. Значит, наш побег только что стал на порядок сложнее. И значит, — я понизила голос до шепота, — нам нужно срочно пересмотреть план.

–– А у нас есть план? –– удивленно уточнил Бруно.

–– У нас был план… –– вздохнула я с сожалением.

Глава 5

Вы когда-нибудь испытывали то мерзкое, липкое чувство полного краха собственного, чересчур раздутого самомнения? Знаете, то состояние, когда ты полностью, абсолютно, на все сто процентов уверен, что все будет именно так, как решил ты, и никак иначе? Когда ты уже мысленно прокрутил в голове победную сцену, распланировал каждый шаг, каждое слово, каждый жест, и вот настает тот самый решающий момент, когда все должно произойти именно так, как ты задумал. Но вместо триумфа раздается лишь жалкий, едва слышный пшик. Ты пробуешь снова и снова, с упорством обреченного, надеясь на временный сбой, на случайную ошибку, на чью-то некомпетентность. Но сбоя нет. Нет никакой ошибки. Просто есть некто — умнее, сильнее и дальновиднее тебя, — и этот неприятный факт нужно принять и признать, как бы ни скрежетали зубы от злости. Нужно смириться с тем, что далеко не все в этой жизни будет идти по твоему желанию. Вот тут-то и накатывает то самое чувство безысходности, которое безжалостно, методично и хладнокровно сминает твою самоуверенность вместе с последней надеждой на благополучный исход дела.

— У меня тоже ничего не выходит, — обреченно произнес Бруно, в очередной раз опуская руки после бесплодной попытки нащупать хоть какую-то брешь в невидимом силовом барьере.

— Почему так? — задала я вопрос, ни к кому конкретно не обращаясь, и мой голос прозвучал глухо и раздраженно даже для моих собственных ушей. — Какой-нибудь очередной заслон? Или что-то другое?

Я перевела взгляд на Вонака, который стоял, прислонившись спиной к теплой каменной стене, и внимательно изучал пространство перед собой своими янтарными глазами. Он лишь молча покачал головой и пожал плечами, давая понять, что его способности здесь тоже бесполезны. Оборотень чувствовал барьер, ощущал его как некую плотную, гудящую стену, но пробить или обойти ее не мог. Я и сама понимала, что наши попытки тщетны. Энергии в этом проклятом подземелье практически не было — лишь те самые слабые, надорванные, едва заметные линии силы, которые я обнаружила еще в самом начале. Их едва хватало на то, чтобы поддерживать собственный резерв в относительно стабильном состоянии, а о построении полноценного портала не могло быть и речи.

— Понятно, что ничего не понятно, — задумчиво произнес легат, потирая ушибленное плечо. — Мы даже не знаем, на каком принципе работает эта защита. Может, она магическая, может, технологическая, а может, и то и другое сразу. В смешанных мирах все возможно.

Я уже собиралась ответить ему что-то язвительное о бесполезности дальнейших рассуждений, но не успела. Потому что в этот самый момент к нашему загону кто-то шел. Я услышала характерное шуршание песка и звук тяжелых, уверенных шагов задолго до того, как увидела их обладателей. Это были рептилоиды. Сразу видно, что воины, причем обученные и дисциплинированные, а не та разношерстная обслуга, что попадалась нам раньше. На всех шестерых из одежды были лишь форменные штаны из плотной черной кожи, туго обтягивающие их мускулистые ноги, а на широких поясах, перетягивающих чешуйчатые торсы, висели те самые металлические трубки с рукоятками из странного черного материала. Я мысленно отметила этот факт и приготовилась к худшему.

Подойдя к нашему загону, один из них — тот, что отличался наиболее ярким, насыщенным зеленым окрасом, прижал небольшой круглый предмет, похожий на гладкий диск, к каменной стене снаружи. По прозрачной поверхности силового барьера пробежала едва заметная рябь, и я физически ощутила, как напряжение в воздухе изменилось. Защита была снята. Остальные ящеры, не теряя ни секунды, тут же зашли внутрь, достали свои дубинки-разрядники и принялись направлять ими на нас, показывая короткими, резкими движениями, что нам требуется выйти из загона и построиться в колонну.

— Пэр Кирус, — внезапно прошипел Роб, до этого тихо стоявший у стены и не подававший ни малейших признаков жизни, — эта самка... она понимает наш язык...

Но он не успел договорить. Один из охранников, ближайший к нему, молниеносным, почти неуловимым движением сбил его с ног, и тяжелая чешуйчатая ступня плотно впечаталась в спину раба, не давая ему даже шанса пошевелиться.

— Как смеешь подавать голос в присутствии старших, презренный раб? — возмущенно прошипел охранник, надавливая ногой сильнее, и Роб жалобно захрипел, уткнувшись лицом в песок.

Но внимание командира, того самого ярко-зеленого рептилоида по имени Кирус, привлекли слова Роба. Он резко обернулся, окинул лежащего раба коротким, оценивающим взглядом и подал знак своим подчиненным. Те нехотя, с явной неохотой подняли Роба на ноги, и тот спешно согнулся в три погибели, опуская голову так низко, что его подбородок практически касался груди.

— Повтори, — коротко приказал Кирус, и его голос прозвучал как удар хлыста.

— Одна из самок, та, что с длинными волосами, — сбивчиво, глотая слова, забормотал Роб, не поднимая головы, — она понимает наш язык... говорит на нем... я сам слышал...

Мои спутники, разумеется, не понимали ни слова из этого диалога, поэтому просто молча стояли и наблюдали, предпочитая не вмешиваться во внутренние разборки местных. Я же с холодным любопытством ждала продолжения. Мне было искренне интересно, почему они так удивляются, что кто-то из иномирцев может понимать их речь. В конце концов, в моем мире тоже существовали ящеры...

Командир рептилоидов медленно, неторопливо, словно хищник, приближающийся к добыче, направился в мою сторону. Но не успел он сделать и трех шагов, как Вонак и Бруно, действуя синхронно, без единого слова, заслонили меня своими мощными телами. Я почувствовала, как напряглись мышцы оборотня, готовая в любой момент начать трансформацию, и как рука легата легла на рукоять единственного оставшегося у нас клинка.

— Парни, все нормально, отойдите, — мягко, но настойчиво произнесла я, кладя ладонь на плечо Вонака. Неизвестно, как эти чешуйчатые отреагируют на столь откровенную демонстрацию неповиновения. Не хотелось бы начинать выяснять, кто здесь сильнее, не зная ровным счетом ничего о возможностях противника.

Ящер остановился в нескольких шагах от меня и изобразил на своей чешуйчатой физиономии некое подобие удивления — если, конечно, я правильно истолковала движение его лицевых пластин. Он явно не ожидал, что безоружные пленники посмеют оказывать хоть какое-то сопротивление.

— Знаешь наш язык? — спросил он, и его голос прозвучал скорее утвердительно, чем вопросительно.

— А это запрещено? — в свою очередь задала я вопрос, стараясь сохранять максимально нейтральный тон.

— Откуда? — проигнорировав мой вопрос, повторил командир, и в его голосе зазвучали требовательные, нетерпеливые нотки.

Вот тут-то меня и дернуло за язык. Сама не знаю, зачем я это сказала. Наверное, сказалась накопившаяся за последние часы усталость, или раздражение от собственной беспомощности, или та самая дурацкая привычка использовать сарказм как защитный механизм в стрессовых ситуациях. Но факт остается фактом: я ляпнула первое, что пришло мне в голову, даже не успев подумать о последствиях.

— В моем мире тоже ящеры имеются, — произнесла я, глядя ему прямо в глаза, — правда, мы на них верхом ездим. В качестве ездовых животных. Они очень выносливые и неприхотливые.

Как только последнее слово сорвалось с моих губ, я поняла, что совершила огромную, непростительную глупость. Глаза командира вспыхнули такой лютой, обжигающей ненавистью, что я физически ощутила ее жар на своей коже. Он взбесился мгновенно и безоговорочно. Я даже не успела заметить, как именно он это сделал — не было ни пассов руками, ни заклинаний, ни нажатия на спусковой крючок, но песок рядом с моими ногами внезапно взорвался, взметнувшись в воздух раскаленным добела облаком. Меня опалило волной чудовищного, нестерпимого жара, который проник под одежду, лизнул кожу и заставил мир вокруг потемнеть.

Через долю секунды я лежала на песке животом вниз, придавленная, казалось, не меньше чем стокилограммовым грузом. Боль пришла не сразу — сначала было лишь ошеломляющее осознание того, что я больше не стою на ногах. А потом она накатила, резкая, всепоглощающая, заставившая каждую клеточку тела кричать в агонии. Я почувствовала резкий, тошнотворный запах горелой ткани, который смешивался с запахом жженой плоти — моей собственной плоти, — и от этого осознания стало в разы больнее. Казалось, что кто-то прижимает к моей пояснице раскаленную сковороду и не спешит убирать.

С моих губ сорвался сдавленный, хриплый стон, который я не сумела подавить, как ни старалась. В этот же момент я услышала еще несколько характерных хлопков и звук падающих тел где-то позади меня.

«Только бы все были живы!» — эта мысль пульсировала в моей голове, перекрывая даже боль. Я молила богов, всех богов всех миров, в которые когда-либо заглядывала, только об этом. И одновременно я проклинала себя — свой длинный язык, свое раздутое самомнение, свою дурацкую привычку язвить невпопад. Зачем, ну зачем я это сказала?

Меня, наконец, отпустили — та невидимая сила, что прижимала меня к песку, исчезла так же внезапно, как и появилась. Не теряя ни драгоценной секунды, я откатилась в сторону, пытаясь уйти с линии возможной атаки, и тут же застонала снова, на этот раз громче и протяжнее, потому что раскаленный песок попал на открытый участок обгорелой, вздувшейся волдырями кожи. Это было похоже на то, как если бы в открытую рану плеснули кислотой.