- -
- 100%
- +
Инга
— Артем, остановись, пожалуйста, вон у той пекарни. Я заказала торт на день рождения дочери. Все же восемнадцать исполняется не каждый день, — улыбаюсь водителю, представляя ее счастье от моего подарка.
Я прекрасно знаю, как сильно она у меня следит за своей фигурой, и поэтому специально учла все это при заказе. Один из лучших кондитеров нашего города обещал сделать все в лучшем виде и сократить количество калорий до предельного минимума.
— Как скажете. Я прижмусь к обочине. Вы же ненадолго?
— Нет. Буквально туда и обратно. Гости соберутся уже через час, а у меня еще не готов сюрприз. Представляешь, как Алина обрадуется, когда узнает, что мне удалось вырваться из командировки на два дня раньше? — восторженно говорю я, не в силах дождаться начала праздника.
А муж? Он же так ждал меня. Звонил, говорил, что соскучился. Он будет так рад меня увидеть.
— Думаю, она будет на седьмом небе от счастья. Девчонки любят сюрпризы. Тем более в ее возрасте. И если мне не изменяет память, то сегодня еще и день рождения вашего мужа, — подмигивает он.
— Так и есть. Ему исполняется сорок пять. Юбилей. Поэтому и хочу сделать все сама. Я же не только мама, но и любящая жена, — гордость так и звучит в каждом моем слове.
Выскакиваю из салона, полная воодушевления. Как же здорово осознавать, что твой ребенок так сильно повзрослел. Алина больше не маленькая мамина девочка, а вполне взрослая девушка, которая может принимать правильные решения.
Первые капли дождя срываются с неба. Прикрываю голову руками, не обращая внимания на это крошечное недоразумение. Все же синоптики сегодня не прогадали. Тучи действительно то и дело кружат над моей головой, но разве такая мелочь может испортить столь важный праздник?
— Здравствуйте. Я за тортом на имя Инги Альбертовны, — обращаюсь к девушке за прилавком.
— Ой! Здравствуйте, а я уже забеспокоилась, что за такой красотой никто не придет. Кондитер все подготовил для вас. Вот, можете посмотреть.
— Немного задержали рейс. Хорошо, что хоть смогла вырваться ко дню рождения дочери и любимого мужа , — рассматриваю настоящий шедевр, сквозь прозрачное окошечко в коробке.
— Восемнадцать - это прекрасный возраст. Счастья вам и вашей дочке. А для мужа не заказывали тортик?
— Спасибо. Нет, не заказывала. Он у меня не ест сладкое ни в коем виде, — приоткрываю коробку и делаю глубокий вдох. Легкие наполняются ванильным ароматом. За это чудо мне пришлось отдать кругленькую сумму.
— Вы немало заплатили за столь срочную работу, — подмигивает девушка, словно читая мои мысли.
— Знаю, но все же не каждый день выпадает столь важная дата. Можно сказать два юбилея, — закрываю коробку и девушка любезно обвязывает ее красной нитью.
И это чудо весом четыре килограмма вышло мне почти в двадцать тысяч. Я даже залезла в свою заначку, чтобы сделать дочери подобный сюрприз. И это не считая того, сколько у меня ушло на организацию сюрприза в нашем загородном доме. Вот если бы еще Валера знал о том, что я прилетаю так рано. Можно было бы у него взять немного денег. А так я совсем разошлась, чтобы всех порадовать.
Меня не было дома почти две недели. Помощь в подборе персонала для нашего нового филиала так затянулась, что я чуть не свихнулась, но все осталось позади. Валера периодически звонил мне и спрашивал, как дела, но мне почему-то показалось, что его голос звучит не так, как прежде.
— Ерунда! Он, наверное, устал и соскучился по мне. Сейчас вернусь, и все станет как обычно.
Выхожу на улицу. Дождь усиливается. Перебежками направляюсь к машине, что ждет меня у обочины. Боковым зрением замечаю знакомый силуэт. Притормаживаю, чтобы убедиться, но фура останавливается на перекрестке, закрывая мне весь вид.
— Инга, ну у тебя и воображение. Откуда здесь быть Валере? Да еще и с Алиной, — бубню себе под нос, открывая дверь машины.
— Это и есть ваш шедевр? — спрашивает водитель, поглядывая на коробку.
— Да. Я бы тебе показала, но потом не завяжу так красиво.
— Едем?
— Да, — немного растерянно отвечаю я, устремляя взгляд в ту сторону, где только что видела своего мужа в компании дочери.
Как по заказу, фура отъезжает, открывая мне обзор. В горле все предательски стягивается в тугой узел. Я четко вижу своего мужа в объятиях молодой девчонки. Со спины трудно узнать, кто это такая, но вот то, что рядом стоит моя дочь, я уверена на все сто процентов.
Время словно останавливается. Сердце пропускает удар за ударом, а затем начинает колотиться с бешеной скоростью, отдаваясь в висках пульсирующей болью. Кровь мгновенно приливает к лицу. Щеки горят.
Нет. Этого не может быть. Я себе напридумывала какую-то глупость. Это все долгое расставание. Валера бы так не поступил. Да и Алина. Она бы мне обязательно сказала, если бы заметила нечто подобное. Мы же с ней как подружки. Она со мной всем делится. Это недоразумение. Я сделала вывод, вырвав из происходящего не ту часть.
— Инга Альбертовна, мы сразу в дом? — отвлекает меня от раздумий Артем.
— Да. Алина всегда приезжает туда в свой день рождения. Только давай еще заедем за воздушными шарами и подхватим по дороге автобус с гостями, которых я успела пригласить. Я там пересяду и тебя отпущу, — безжизненно слетает с моих губ.
— Вы и об этом позаботились?
— Да, пришлось. Не хотела, чтобы сюрприз сорвался.
Вот только страх в области груди отбивает странное предчувствие. Как бы сюрприз в загородном доме не оказался для меня.
Глава 2
Инга
— Все готовы? — спрашиваю у гостей, оказавшись в автобусе.
— Да! — дружно выкрикивают они.
— Отлично.
Устраиваюсь на кресле рядом с лучшей подругой Алины. Они с первого класса дружат, и я ее уже воспринимаю как свою вторую дочь.
— Тетя Инга, вы в порядке?
— Да. Немного призадумалась. А ты чего не радуешься?
— Не знаю. В последнее время Алинка стала сама не своя.
— О чем это ты? — под ложечкой предательски посасывает. Я еще не отошла от игры своего воображения, а тут что-то новенькое.
— Да, я не понимаю, как объяснить, но ее словно подменили. Мы почти не общаемся. У нее новая подружка, с которой она вместе поступает в универ.
— Не надумывай. Ты просто ревнуешь ее, — подбадриваю ее, а у самой руки пробирает мелкая дрожь.
— Надеюсь, — с грустью бросает она, отворачиваясь к окну.
Автобус останавливается возле нашего дома. Вручаю ребятам шарики, а коллегам Валеры хлопушки.
— Ну, что? Порадуем наших любимых?! — выкрикиваю я со странным предчувствием в груди. Это все волнение. Я так готовилась к этому празднику, что перенервничала. Отсюда и тремор в руках и сердце колотится так, словно хочет выскочить из груди.
— Инга, ты как? — спрашивает коллега Валеры.
— В норме. Пойдемте.
Чуть ли не на цыпочках, но с голосистым смехом, вся толпа направляется в сторону входной группы. Со всех сторон доносятся тихие перешептывания. Волнение нарастает в геометрической прогрессии, а из головы никак не идет та картина, которую я увидела.
— Инга, свет в доме горит, значит они дома, — воодушевленно говорит кто-то из толпы гостей.
— Вижу, — мой голос дрожит от волнения.
Напряжение нарастает с каждым новым шагом. Дышать становится труднее, и я чувствую, как сердце начинает колотиться в груди. Впервые меня так сильно накрывает тревога, что аж колени начинают дрожать. Отгоняю непрошеные мысли в сторону, продолжая идти вперед и держа в руках праздничный торт.
Кто-то тянет дверь вперед, и все потихоньку входят внутрь. Я оказываюсь не в первых рядах, как мы и договаривались, чтобы успеть зажечь свечи на торте.
— Сюрприз! — выкрикивают гости, взрывая хлопушки и отпуская выданные мной шары.
Трясущимися руками пытаюсь поджечь свечи, но руки так сильно дрожат, что спичка предательски гаснет.
— О, а вы откуда здесь? — слышу голос дочери, и моё сердце пропускает удар.
— Алина, ты… что…, — голос её подруги срывается, и я чувствую, как тревога превращается в ледяной ком в груди.
Да ладно. Потом зажгу свечи. Сначала порадую мужа и дочь своим появлением. А заодно и посмотрю, почему все так притихли.
— Сюрприз! — кричу в звенящей тишине, выбираясь из толпы и столбенея от увиденного.
Руки слабеют, и торт с тихим шлепком валится на пол. Все собравшиеся с сочувствием смотрят на меня, но в их глазах нет удивления. В них жалость. Боль и пустота. Такое ощущение, что они все знали. Были в курсе происходящего, но молчали.
— В-валера, Алина, что здесь происходит? Кто это? — мой голос срывается, и я чувствую, как слёзы подступают к глазам.
Смотрю на родную дочь с удивленным взглядом. Муж, который спешно снимает с себя молоденькую девицу в мини-юбке. Их взгляды. Припухшие губы мужа и неизвестной девушки. То, как жадно она их облизывает, не стесняясь того, что гости все еще здесь. Их близость. Как она по-прежнему касается моего мужа. И всё становится ясно без слов.
— Инга… — начинает муж, но его голос тонет в шуме моих мыслей.
На негнущихся ногах отступаю назад, чувствуя, как земля начинает вращаться перед глазами. Торт на полу кажется символом разрушенной жизни. Символом, за который я сама и заплатила. Сдерживаю рвущиеся наружу слёзы и понимаю, что этот сюрприз оказался совсем не таким, как я ожидала.
Гости переминаются с ноги на ногу, не зная, что делать. Кто-то пытается меня поддержать, но я отшатываюсь от всех, чувствуя себя униженной и оскорбленной. Втоптанной в грязь, от которой не отмыться.
— Инга, пожалуйста, выслушай… — снова начинает муж, но я не могу его слушать.
Не хочу. Здесь нечего объяснять. Все и так ясно без слов. Он меня предал. Променял на молодую девицу и… И моя дочь все знала. Знала и молчала.
— Инга, я все объясню. Это не то, чем кажется. Мы с Виолеттой…, — говорит муж, но его слова гулом отдаются в ушах.
Не забудьте нажать три волшебные кнопочки, которые обязательно поднимут автору настроение!
Вам не сложно, а мне безумно приятно)
Визуализация героев
Знакомимся?
Инга. 43 года.
Всю жизнь считала, что семья - это самое важное, но именно семья ее и предала.
Валера. 45 лет.
Считает себя еще ого-го, а на самом деле больше иа-иа и скоро мы в этом убедимся.
Алина. 18 лет.
Любимая дочь. Нам еще предстоит понять, что в ее голове за тараканы и почему она решила, что ее отец - эталон мужественности.
Виолетта. 20 лет.
Что же они с Валерой задумали и почему Инга все еще нужна своему мужу? Любовь? Сомневаюсь. Думаю, Виолетта сама не обрадуется, когда узнает замысел своего "любимого".
Глава 3
Инга
Воздуха в легких катастрофически не хватает. Пячусь в сторону выхода, чувствуя, как с каждым шагом земля все больше уходит из-под ног. Руки безжизненными культяпками свисают вдоль тела, а в голове словно молоточками так противно стучит:
Тук-тук-тук...
— Не может быть. Нет. Мне показалось, — говорю, отступая все дальше, но разум то и дело подбрасывает только что увиденную картинку во всех красках.
Их силуэты. Как девица с жадностью вцепилась своими накаченными губами в губы моего мужа. И Алина, которая сидела рядом так, словно ничего странного не происходит. Словно ее отец не изменяет мне на ее глазах. Словно это ее друзья, которые встречаются, и в этом нет ничего необычного. Легкий смех Алины, который сейчас звучит в голове, словно пытается причинить мне как можно больше боли.
Захожу на кухню и наливаю себе стакан ледяной воды. Руки так трясутся, что мне с трудом удается сделать глоток спасительной жидкости.
— Мам, — слышу голос Алины, и он бьет ножом прямо в грудь.
Вспарывает сердце. Разрывает остатки голыми руками, вытряхивая все добрые воспоминания, сжигая их в моей памяти. Смотрю прямо перед собой, не в силах поднять взгляд на дочь.
— Мам, что ты здесь делаешь? У тебя же командировка заканчивается через два дня, — чувствую, как она встает рядом со мной, облокотившись спиной о кухонный гарнитур.
Ее голос звучит непривычно холодно и отстраненно, так словно наш дальнейший разговор будет о погоде и грядущем похолодании, а не о том, что я только что застала ее отца с другой женщиной. Да ладно бы с женщиной. С девушкой. С молодой девицей лет двадцати от силы.
Отстраняюсь чуть дальше, отставляя стакан в сторону и наблюдая за тем, как одинокие капли стекают по его поверхности. В груди все сжимается, причиняя сильную боль.
Как же так вышло? В его юбилей. В день совершеннолетия нашей дочери. В день, к которому я так сильно готовилась и хотела сделать его особенным.
— Ты знала, — больше утверждаю, чем спрашиваю, прекрасно понимая, что тут к чему. Мой голос срывается на хрип. Почти не узнаю его. В нем не осталось жизни. Только боль. Дикая, разрывающая меня на части боль. — Ты знала об этом все это время.
Алина не торопится отвечать. Молчит. Слышу, как нервно она цокает ногтями по мраморной столешнице и тяжело дышит. И это молчание говорит за нее куда больше любых слов. Она все прекрасно знала и молчала. Не говорила мне. Держала в тайне, но зачем? Почему? Ее попросил об этом отец? Велел молчать?
— Как давно это продолжается? — с силой выдавливаю из себя вопрос, на который не хочу получать ответа.
— Мам, давай сейчас не будем об этом говорить. У нас же праздник. Ты вон приехала. Гостей пригласила. Сюрприз в конце-концов подготовила. Хотя лучше бы сообщила заранее, — последнее она говорит так тихо, что на мгновение мне кажется, что я ослышалась.
— Праздник? Не смеши, — нервно бросаю я, борясь с першением в горле, которое усиливается с каждым произнесенным словом.
— Я думала, что так будет лучше, — устало произносит она, но в ее голосе нет ни капли раскаяния или сожаления.
— Что ты сказала? — поднимаю на нее неверящий взгляд. — Лучше? Как твое молчание об изменах отца может быть для меня тем самым “лучше?”
Отталкиваюсь от столешницы, занимая место напротив дочери. Я столько лет ее растила. Оберегала. Делала для нее все возможное, чтобы она ни в чем не нуждалась, а она говорит мне подобное? Мне? Своей родной матери.
Реальность безжалостно размывается перед глазами. Пальцы дрожат. Нервно касаюсь волос в попытке поправить прическу, но руки не слушаются.
— Мам, не порти нам с папой праздник, а? Мы отлично сидели, пока ты не явилась сюда и все не испортила. Уходи, — слышу ее уверенный голос, а затем касание моего плеча, которому я раньше была так рада. — Уходи прямо сейчас. Позже поговоришь с папой и все обсудишь.
— Ты меня прогоняешь? — сдавленно говорю я.
— Не прогоняю, а прошу сделать так, как будет лучше для всех.
— Инга, наша дочь права. Тебе стоит немного прийти в себя, и тогда мы поговорим, — сквозь шум в ушах слышу голос мужа и поворачиваюсь в его сторону. Девушка, которая пыталась сожрать его губы, все еще висит на нем, поглаживая по груди, так, словно я пустое место и этого не вижу.
— А вы правы. Знаете? Я уйду. С удовольствием уйду. Только не потому, что вы попросили, а потому, что мне омерзительно находиться здесь, — выплевываю, разворачиваясь и почти бегом покидая дом.
Свежий воздух бьет прямо в лицо вперемешку с холодными каплями дождя, но и это не помогает унять боль, раздирающую меня изнутри. Ноги несут меня вперед, а в голове никак не унимается лишь одна фраза:
“Как же так?”
Собственные шаги утопают в гуле в ушах, оставляя только боль и осознание того, что все, во что я верила, оказалось ложью.
Глава 4
Инга
Ноги наливаются свинцом, пока я поднимаюсь по лестнице в нашу квартиру. Каждый шаг эхом отдается в той области, где должна быть любовь к мужу, но вместо этого там пустота. Он все выжег своим поступком. Очернил. Растоптал и уничтожил.
Нет. Я бы еще поняла, если бы застукала его с Людкой. С нашей соседкой, которая добрых года три пускает на моего мужа слюни. Это еще хоть как-то было бы ожидаемо, но подруга дочери. О чем он вообще думал?
Непослушными руками пытаюсь попасть в замочную скважину.
— Давай же! — чуть ли не молю от беспомощности.
Ключ наконец-то попадает в замочную скважину и дверь с легкостью поддается. По обонянию сразу бьет запах родных стен. Знаете, то самое чувство, когда ты возвращаешься из дальнего путешествия. Переступаешь порог и сразу понимаешь - я дома.
Вот только это больше не тот дом, где мы были счастливы. Здесь все насквозь пропитано ложью и предательством. Снимаю обувь и прохожу вглубь квартиры. Обычно я чувствую счастье, возвращаясь домой после командировки, но не сейчас.
Сейчас все кажется чужим и безликим. Сажусь на кровать и мое внимание привлекает что-то яркое, торчащее из-под моей подушки. Руки сами тянутся к кусочку материи, а сердце отбивает бешеный ритм.
Пальцами ухватываюсь за самый край яркой вещицы и тяну на себя. Это кружевные трусы. Они словно кричат о предательстве мужа. Ярко-красные и с тоненькой полоской сзади, и они не мои. У меня таких вульгарных вещей сроду не было. Да тут сквозь кружево можно и не снимая все разглядеть.
— Значит, вот так? Значит, ты и сюда таскал свою шлюху? — меня охватывает такая ярость, что руки начинают дрожать.
От омерзительной тряпки несет сладким ароматом женских духов, заставляя меня чуть ли не задыхаться от отвращения.
— Ну все, милый, — слетает с моих губ. Отбрасываю в сторону эту мерзость и устремляю взгляд в стену напротив. — Ты перешел все границы.
Разум заволакивает от ненависти, пока я достаю его чемодан из-под кровати и начинаю собирать вещи. Не свои. Все вещи принадлежат ему, потому что сейчас уходить должна не я, оставляя его на всем готовеньком. Пусть валит он. Вместе со своей пассией и на все четыре стороны.
Почти механически и без разбора скидываю в чемодан все, что попадает мне под руку. Каждая вещь, словно маленький гвоздь в крышку гроба нашего некогда счастливого брака. Футболки, носки, трусы, все одним комом летит в чемодан. Руки замирают над свитером, который я вязала специально для него. Который ему так нравится, и я останавливаюсь. Держу в руках, ощущая приятную мягкость.
— Ну, уж нет. Я вложила в этот свитер всю свою любовь. Он не останется тебе. Лучше сожгу, чем позволю и дальше носить его.
Мои пальцы дрожат, когда я хватаю с полки его джинсы и из-под них бесшумно вылетает две бумажки. Они падают белой стороной кверху. Опускаюсь на колени, осторожно касаясь их.
Осторожно, почти нежно, переворачиваю первую бумажку. Фотография. Яркая и четкая. На ней красуется та самая барышня, которую я видела в нашем загородном доме. Ее темные, как смоль волосы прекрасно контрастируют с бледной, практически белоснежной кожей и теми самыми красными трусами, которые я нашла под подушкой, словно это было ее послание специально для меня. Предупреждение. Намек, чтобы не питала иллюзий по поводу своего мужа.
На фото она красуется в одних трусах, закусив нижнюю губу и ухватив себя за грудь. От отвращения к горлу подступает тошнота.
Переворачиваю второй снимок и руки немеют от ужаса. Пальцы перестают слушаться. Это же... снимок УЗИ, и на нем четко видно, крошечный эмбрион. Он принадлежит ей? Она беременна?
Теперь я знаю, что у моего мужа точно есть вторая жизнь, и она намного насыщенней, нежели наша совместная.
— Пора принять правду, — говорю сама себе.
Больше никаких иллюзий на счет мужа и никакой веры в то, что он задерживается на работе из-за высокой загрузки. Я знаю правду. И эта правда причиняет мне боль, с которой я обязательно справлюсь, потому что вместе с ней приходит и какое-то странное облегчение.
Закидываю обе фотографии в чемодан и продолжаю собирать вещи мужа. И я действую уже не на эмоциях. В каждом моем движении сквозит решительность. И пусть мое сердце прямо сейчас разрывается на части, зато это дарит мне свободу и легкость.
— Прощай, некогда любимый муж. Ты сам выбрал свой путь, — сипло слетает с моих губ, когда я застегиваю молнию на чемодане и выкатываю его в коридор.
Ключ в замке щелкает, и я замираю, готовясь к тому, что будет ждать меня дальше, но никак не ожидаю того, что еще подготовил для меня муж.
Глава 5
Инга
Валера открывает дверь, встречаясь со мной затуманенным взглядом. От него за версту разит алкоголем и женскими сладкими духами. Едва сдерживаю рвотный порыв, отступая на пару шагов назад.
— О, Инга, а ты тут, — смеется он, покачиваясь из стороны в сторону и ища руками опору. — А я соскучился. Тебя так давно не было, — выдает он, словно ничего не помнит, но я помню и не закрою на это глаза. Я все еще отчетливо помню, как он целовался с молодой девкой.
На его белой футболке смазанные следы от красной помады. Опускаю взгляд ниже, натыкаясь на точно такие же следы на его джинсах, в области паха. Дыхание спирает. Они не остановились даже после того, как я их застала вместе.
— Ой, а что это у нас? Ты только вернулась, а уже едешь в новую командировку? — наконец, он замечает чемодан.
— Еду не я, а ты. Я собрала твои вещи. Тебе стоит жить с той, кого ты любишь, — голос не дрожит и не опускается. Я полна решимости. Не позволю мужу вытирать об меня ноги.
— Шутишь? Это хорошо, — он пытается улыбнуться, но выходит что-то отвратительное.
— Я не шучу, Валера.
Он вмиг становится серьезней. Уверенно встает на ноги, а в голосе появляется сталь.
— Инга, у тебя дерьмовые шутки. Развода не будет. Можешь даже не надеяться.
— Это еще почему? Ты мне изменяешь с подругой нашей дочери, а я должна закрывать на это глаза? — голос срывается от гнева.
— Не изменяю, а разноображу свой досуг в твое отсутствие. Все же я мужчина, а твои командировки, бывает, затягиваются на неделю или две, — в его голосе больше нет и следа от опьянения. Он говорит вполне внятно и уверенно.
— Досуг? Не смеши меня. Ни один мужик еще не умер от того, что не трахался две недели.
— Как знать? Вдруг я окажусь первым! — усмехается он. — Давай, разбирай мои вещи. Я никуда не собираюсь уходить. Меня здесь все вполне устраивает.
— Еще бы тебя не устраивало. Жена все делает по дому. Обстирывает тебя, жрать готовит, убирает все, пока ты развлекаешься с молодухой на стороне. Удобно устроился. Ничего не скажешь! Еще и в квартиру нашу ее притащил. У тебя вообще совесть есть? — пылаю от возмущения.
— Инга, заканчивай со своим цирком. Я ее приводил сюда всего пару раз. Да и никуда я не уйду. Мы с тобой не будем разводиться, потому что Виолетта беременна, — говорит он то, о чем я и так уже знаю. Он лишь подтверждает мои догадки.
— А при чем тут я? Ждешь моих поздравлений? — спрашиваю, чувствуя, как в груди все сжимается.
— Рано еще поздравлять. Я о другом. Она не готова к детям.
— Все еще не улавливаю связи, Валера, — скрещиваю руки на груди.
— Инга, послушай. Она еще не готова к детям, но это мой ребенок, и я не позволил ей сделать аборт.
— Валера, вопрос остается тем же. Какое отношение это имеет ко мне?
— У тебя есть опыт в воспитании детей, — на этих словах усмехаюсь. Видимо, так себе у меня выходит воспитывать детей, раз родная дочь защищает отца и покрывает его измены. — Виолетта родит моего ребенка, и мы его усыновим. Ну, или удочерим. Я еще не знаю, какой будет пол. Ты будешь заниматься его воспитанием, пока Виолетта не будет готова стать матерью, — договаривает он.
Его слова обрушиваются на меня, как гром среди ясного неба. Земля под ногами разваливается на части, а комната расплывается перед глазами. С трудом, но мне удается сделать вдох от подобного заявления.