- -
- 100%
- +
Карина
Я закрываю глаза, впитывая каждую идеальную секунду. Это мой день. Наш день, к которому мы шли так долго. Воздух пахнет дорогими духами, пьянящим ароматом белых роз и едва уловимым запахом его одеколона. Тем самым, от которого у меня до сих пор перехватывает дыхание. Женя прижимает меня к себе, и его ладонь на моей спине кажется единственной точкой опоры во всей этой сверкающей вселенной.
— Горько! Горько! — доносится со всех сторон, и его губы находят мои.
Этот поцелуй... Я тону в нём без остатка, в его тепле, в этом чувстве полного, абсолютного счастья.
Но где-то глубоко внутри, на самом дне души, шевелится холодный червячок тревоги. Все вокруг слишком идеально. Слишком прекрасно, чтобы быть правдой.
Он разрывает поцелуй, и я мгновенно ощущаю волну пустоты. Прохладный ветерок касается еще влажных губ.
— Прости, милая, мне нужно на минуту отлучиться, — его голос ласковый, но в глазах мелькает что-то неуловимое. — Нужно поговорить с одним важным человеком по поводу нашего медового месяца.
Он отпускает меня, и мне вдруг становится холодно без его прикосновений. Я остаюсь одна посреди нашего праздника, и пугающее предчувствие сжимает сердце ледяной рукой.
Может, все дело в нашем медовом месяце? Мы тянули до последнего с выбором места, и сейчас многое взвалилось на плечи моего мужа. И это в такой-то день.
— Карин, — ко мне подходит София. Моя сестра. Мой самый близкий человек, который знает обо мне абсолютно все. Сегодня она в своём вечном тёмно-синем платье словно специально выбрала самый незаметный цвет в моем белоснежном мире.
— Кажется, я единственная, кто еще не вручил тебе свадебный подарок, — ее голос звучит странно, натянуто. Не так, как всегда.
— Не стоило утруждаться. Для меня было бы достаточно одного твоего присутствия, — улыбаюсь я, пытаясь отогнать глупые страхи. — Ты же моя самая любимая сестра. Я подхожу к ней. Обнимаю ее и чувствую, как ее тело слегка подрагивает.
— Я думаю, что мой подарок в любом случае будет для тебя особенным, — она протягивает мне вытянутую бархатную коробочку.
В голове тут же мелькает: “Браслет? Или цепочка?” Зная ее тягу к украшениям, я даже почти не сомневаюсь, что увижу там нечто утонченное, золотое, с аккуратными камушками.
— Спасибо, — беру коробочку, чувствуя под пальцами мягкий бархат. — Я открою ее позже, вместе с остальными подарками, а то боюсь, что потеряю. Не хочу видеть тебя потом расстроенной. Все же твои подарки действительно значат для меня слишком много.
— Нет! — слишком резко вырывается у нее, и ее холодные пальцы сжимают мое запястье. — Карин, открой прямо сейчас. Я настаиваю.
— Соф, что там такого важного? — смеюсь я, но смех получается нервным.
Что это с ней сегодня? Она никогда не была такой. Неужели переживает и ревнует, что я больше не буду проводить все свое свободное время рядом с ней?
Она не отвечает, только смотрит на меня своим странным, неподвижным взглядом. Её пальцы всё ещё сжимают мою руку, прижимая ее к коробочке. Я чувствую, как по спине бегут мурашки.
Натянуто улыбаясь, я берусь за шелковую ленту. Пальцы почему-то начинают дрожать, словно предчувствуя нечто страшное. Я тяну за аккуратно повязанную ленточку... Она с легкостью поддается. Снимаю крышку. Смотрю в коробочку.
Секунда недоумения. Мозг отказывается обрабатывать увиденное. Просто белый пластиковый предмет... Тест. Тест на беременность. Две полоски.
Сердце замирает, потом начинает колотиться с бешеной скоростью. Волна радости и тревоги накатывает одновременно.
— Софка... Боже… Ты…, — я поднимаю на нее глаза, полные слез. — Господи, дорогая! Ты беременна? Это же... Я… я так за тебя рада! Это ЭКО? Ты все же решилась на него? Поздравляю!
Она медленно качает головой. И в уголках её губ появляется та самая, чуть заметная тень улыбки, которая заставляет меня похолодеть.
— Нет, Карин, — выдыхает она, и её голос звучит тихо, но чётко, как щелчок. — Это не ЭКО.
Мир вокруг замедляется. Звуки свадьбы становятся приглушенными, как под водой.
— Тогда…, — мой голос срывается. — Тогда кто? Познакомишь меня с ним? Где он? Он пришел с тобой? Почему ты мне ничего не говорила раньше?
Я оглядываю зал, полный улыбающихся лиц. Ищу глазами возможного кандидата в ее мужья, но не вижу никого, кто был бы достоин моей сестры. Зато я натыкаюсь взглядом на Женю. Он стоит спиной и разговаривает с кем-то из мужчин.
Мой муж. Мой любимый мужчина.
— Он сегодня здесь. И ты его хорошо знаешь, — голос Софии режет эту идиллию, как лезвие.
Всё внутри меня замирает. Легкий комок страха сковывает желудок.
— Кто? — выдыхаю я, чувствуя, как напряжение плавно поднимается откуда-то из глубины моего сердца.
Она смотрит на меня. Прямо в глаза. Не моргая. И спокойно, но уверенно произносит:
— Твой муж. Отец моего ребенка — твой муж.
Глава 2
Карина
Время останавливается. Звуки веселья доносятся до меня как сквозь толщу воды. Такие же глухие и бессмысленные. Я смотрю на Софию, и её лицо плывет передо мной, искаженное какой-то жуткой маской жалости и… торжества. Нет, не может быть. Это шутка. Уродская, больная шутка.
Но я знаю. Знаю про годы её отчаянных попыток забеременеть. Про сотни литров слез, пролитых в подушку. Гормональные терапии, которые превращали ее в тень. Помню, как она плакала у меня на кухне, говоря, что никогда не станет матерью. И понимаю, что это не шутка. Такими вещами после стольких лет боли не шутят.
И я ей верю. Всегда верила. Мы же с ней… мы же сестры. Мы росли самыми близкими. Делились всем. Первой любовью, первыми предательствами, мечтами и страхами. Всегда вместе. Всегда рядом. И эта мысль… эта пугающая правда о том, что она и мой Женя…
Нет. Мозг отказывается это воспринимать. Пальцы немеют. Зрение теряет фокус.
Я мотаю головой. Отшатываюсь от неё. От этого теста в бархатной коробочке, который сейчас прожигает мне ладонь.
Глаза сами ищут в толпе моего мужа. Он только им стал. Буквально пару часов назад он стоял у алтаря и клялся мне в вечной любви. Его губы… эти же губы… Нет. Не может этого быть.
— Прости, — тихо говорит София, и в её голосе нет ни капли раскаяния. — Но я должна была тебе рассказать правду.
Слова доходят до меня с опозданием. Руки трясутся. Тест в этой проклятой коробочке падает на пол, и этот тихий удар кажется оглушающе громким.
— Сейчас? — вырывается у меня хриплый, сдавленный звук. Я смотрю на неё, не веря своим ушам. — Ты должна была сказать мне об этом сейчас, Соф? На моей свадьбе? В тот день, который я мечтала запомнить на всю жизнь? — мой мозг судорожно пытается переварить услышанное. Я не знаю, что делать. В груди все горит от боли. — Ты видела меня вчера! Видела позавчера! Помогала мне сегодня с платьем перед тем, как я пошла к алтарю. У тебя было столько возможностей, столько шансов. Почему ты делаешь это сейчас? Зачем? — голос срывается на крик, но вокруг все еще гремят зажигательная музыка и смех. Нас никто не слышит, и это к лучшему. Иначе я бы окончательно разбилась вдребезги. — Это подло, — шепчу я, и горячие, горькие слёзы наконец подступают к глазам. — Слишком подло для тебя. Особенно для тебя.
Я вижу, как Женя, смеясь, оборачивается в нашу сторону. Его улыбка медленно сползает с лица, когда он видит меня. Он что-то быстро говорит своим друзьям и идёт к нам. Его взгляд полон беспокойства. Он всегда переживает за меня. Только за меня. Потому что он мой муж.
— Что такое, дорогая? — он подходит к нам. Его голос ласковый, полный искренней тревоги. Он сама милота и забота, но его “дорогая” сейчас как капля яда в моём и без того разрывающемся сердце. Он пытается обнять меня. — Карин, ты вся побледнела. Что случилось? Тебе нехорошо?
Я резко дергаюсь в сторону, скидывая его руку со своей талии. Прикосновение, которое ещё недавно было раем, теперь обжигает предательством.
Он замирает, пораженный моей реакцией. Его глаза широко распахнуты от непонимания.
— Карина? Что случилось?
— Что случилось? Может, здесь именно ты хочешь мне объяснить что случилось? — слышу я свой плоский, безжизненный голос.
Он моргает.
— Что я должен объяснить? Милая, ты устала? Может, сядешь? Что с тобой? — он снова тянется ко мне, и в его глазах только растерянность и страх за меня.
И это сводит меня с ума. Эта игра. Эта ложь. Как же искусно он делает вид, что ничего не знает. Или моя сестра еще не успела его порадовать своим подарком на нашу с ним свадьбу?
— Как ты объяснишь мне, — говорю я, и каждый звук дается мне с нечеловеческим усилием, — что моя сестра… что она носит от тебя ребёнка?
Я произношу это. Вслух. И слова повисают в воздухе, тяжелые, как свинец.
Случайные гости рядом замирают. Музыка всё ещё играет, но я ее не слышу. В голове набатом стучит только одно.
“Отец моего ребенка — твой муж. Твой муж”.
Лицо Жени становится абсолютно пустым. Маска сползает, обнажая… шок. Глубокий, настоящий, животный шок. Его губы приоткрываются, но не издают ни звука. Он смотрит на меня, потом на Софию, потом снова на меня. В его глазах полная, абсолютная прострация.
И я не понимаю. Не понимаю ничего. Это шок от того, что я узнала их ужасную тайну? Или… или это шок, от того что все всплыло наружу в день нашей с ним свадьбы?
Я стою и смотрю на двух самых близких людей в моей жизни. И не знаю, кому верить. Собственным глазам. Или сердцу, которое разрывается на части.
Визуализация Карина
Представляю вам нашу Карину!
Девушка красива, и до этого дня считала, что любимая.
Визуализация Евгений
Евгений.
Интересно он правда ничего не понимает или играет свою роль, боясь, что Карина устроит скандал?
Глава 3
Карина
Мир сужается до точки. До бьющегося в истерике сердца, до звона в ушах, до холодной дрожи, которая выжигает всё изнутри. Я смотрю на них. На Женю с его побелевшим, искаженным непониманием лицом, и на Софию, которая стоит, опустив глаза, будто сложив с себя полномочия.
И тишина.
После моих слов она такая оглушительная, звенящая, что в ней тонет все. Звуки оркестра, приглушенный гул веселья, обрывки чьих-то фраз. .
— Что? Что ты сказала? — это не слово, а хриплый выдох. Женя смотрит на меня, и в его глазах нет гнева или лжи, только нарастающая паника. — Карина, что ты сейчас сказала?
Он не понимает. Или делает вид. В горле встает горячий, соленый ком. Слезы давят изнутри. Я до скрежета, до боли стискиваю зубы. Нет. Я не доставлю им этого удовольствия. Не расплачусь здесь, на своих же проводах в новую жизнь.
— Ты что, не расслышал? — мой голос хрипит, в нем слышен надлом. — Я спросила, как ты объяснишь, что отец ребенка моей сестры — это ты. Мой муж. Человек за которого я сегодня вышла замуж.
Я вбиваю в него каждое слово. Жду, что маска неверия сломается. Но ничего не происходит. На его лице только шок. Настоящий, животный. Женя медленно, словно под водой, поворачивается к Софии.
— Соф…Что это значит? — его голос срывается. — Это… это правда? Ты беременна? От… меня?
Он говорит это с таким откровенным, неподдельным ужасом, что у меня на мгновение перехватывает дыхание. Так невозможно притворяться. Или… или он гениальный актер, который боится скандала и разоблачения?
София поднимает на него глаза. В них ледяное спокойствие. Ни да, ни нет. Она просто пожимает плечами, и этот жест не просто подтверждает мои догадки. Это плевок в душу. Она носит его ребенка.
— Я… я не знаю, что сказать, — Женя проводит рукой по лицу, и я вижу, как дрожат его пальцы. Он снова смотрит на меня, и в его взгляде читается немая мольба и полная потерянность. — Карина, я клянусь всем святым… Я не знаю, о чём она говорит. Это бред. Я не понимаю…не понимаю, как такое возможно.
Он делает шаг ко мне, тянется рукой. Той самой, которая только что держала мою у алтаря.
Я отскакиваю от него, как от раскалённого железа, ударяюсь спиной о колонну. По позвоночнику растекается онемение. Больно. Но не так больно, как внутри.
— Не трогай меня, — выдыхаю я. В висках стучит. Всё тело звенит от напряжения. — Никогда. Больше никогда не трогай меня.
— Но это же ложь! — в его голосе прорывается отчаяние, и оно обжигает меня. — Я не знаю, зачем ей это. Не понимаю, к чему это все. Почему ты веришь ей, а не мне?
Почему? Потому что я держала в руках её “подарок”. Потому что я помню все ее слезы, все больницы, все “у вас ничего не получится”. Потому что я вижу ее спокойное, почти удовлетворенное лицо. И потому что я вижу его лицо. Растерянное, испуганное, но… честное.
Нет. Не может быть честным. Не может. Моя сестра. Моя родная душа не стала бы мне лгать в таких вещах. Не стала бы рушить мою семью.
— Я ухожу, — говорю я в пространство перед собой. Голос чужой. — Я не могу больше здесь находиться. Мне нужно время. Подумать. Принять, — как заведенная тараторю я.
Я разворачиваюсь и иду. Просто иду, не видя лиц, не слыша поздравлений. Мое белое платье, такое легкое и воздушное, теперь тянет меня на дно, как намокший саван. Я пробираюсь к выходу, и вдруг чья-то рука хватает меня за локоть.
— Карина! Куда ты собралась? У тебя свадьба! Гости.
Мама. Её растерянное, встревоженное лицо выплывает из тумана моей рухнувшей жизни.
— Я должна уйти, мам, — голос срывается. — Всё… я всё расскажу тебе потом. Скажи гостям, что мне плохо. Или то, что у нас самолет перенесли на пораньше. Путешествие. Да. Скажи, что мне срочно пришлось уехать, потому что я…забыла документы. Не знаю. Купальник. Придумай что-нибудь.
— Карина, что случилось? О чем ты говоришь? — ее пальцы впиваются в мою руку. — Где Женя? Что он тебе сделал?
Я качаю головой. Не могу говорить. Не могу выдавить больше ни слова. Просто выдергиваю руку и, почти бегом, вылетаю из этого проклятого зала на прохладный ночной воздух.
Прямо у входа стоит наш украшенный белыми лентами и цветами внедорожник. Тот самый, который мы с таким трепетом выбирали, чтобы он отвез нас в аэропорт, в наше свадебное путешествие. К новой жизни. Идиотка.
Я рывком открываю дверь и падаю на сиденье. В ушах оглушительный гул. Сердце колотится где-то в горле.
— Праздник окончен? Едем в аэропорт? — слышу я бодрый голос водителя. И после паузы он добавляет. — А ваш муж еще не подошел?
Я закрываю глаза. Что ответить? Не знаю. Я не знаю ничего.
Дверь с другой стороны открывается. Садится Женя. Молча. Рядом со мной. Он не смотрит на меня. Просто сидит, сжав кулаки на коленях. Дверь захлопывается. Тишина машины оглушает. Мы оба в ловушке. В ловушке того, что должно было стать нашим счастливым началом.
Глава 4
Карина
— Домой, — уверенно, как приказ, бросает мой муж водителю, не глядя на меня.
— Домой? — переспрашивает тот с нескрываемым недоумением, и я его понимаю.
У нас на руках билеты, в багажнике лежат чемоданы, путь до аэропорта расписан по минутам. Это наше идеальное свадебное путешествие, о котором мы так мечтали.
— Вы плохо слышите? — рычит Женя, и этот низкий, опасный тембр, который никогда не распространялся на меня, обжигает, как безжалостное пламя. Я невольно съеживаюсь.
Водитель неуверенно кивает и с недоуменным взглядом, трогается с места.
В салоне повисает тягостное молчание. Оно густое, физически ощутимое. Я прижимаюсь к двери, смотрю в окно на проплывающие огни города, которые теперь кажутся чужими и безразличными.
От Жени исходят странные волны. Это не просто гнев или обида. Это что-то более тёмное, тяжёлое. Опасность? Отчаяние? Я не могу этого распознать, но все до единой клетки моего тела напряжены до предела, улавливая каждое его движение, каждый вздох.
Он сидит неподвижно, сжав кулаки, и я чувствую жар его ярости, его растерянности, его боли. Или это всё ещё игра?
Машина останавливается у нашего дома. Нашего. Это слово теперь режет слух. Я выхожу, не дожидаясь, когда он привычно откроет мне дверь.
Морозный воздух обжигает легкие. Я стою и смотрю на эти дурацкие банты и ленточки на ручках дверей внедорожника, на белый, чистый снег, искрящийся в свете фонаря. Сколько раз я себе представляла день нашей свадьбы? Сотни. Тысячи? Но я и подумать не могла, что моя свадьба будет… такой.
За спиной, под тяжелыми, уверенными шагами, раздаётся хруст снега. Женя. Внутри все сжимается в тугой, болезненный комок. Страх, ужас и невыносимая боль разрывают меня на части.
Я иду к двери, чувствуя его взгляд на своей спине. Останавливаюсь у порога. Он замирает в шаге от меня. Слишком близко. Слишком больно. Дышу прерывисто, пар вырывается изо рта белыми клубами.
— Тебе стоит уйти, — говорю я, не оборачиваясь. Голос дрожит. — Я не хочу тебя видеть. Я пока не могу.
— Я никуда не уйду, — его ответ жесткий и окончательный. — Ты моя жена. И мы должны поговорить. Всё, что сказала твоя сестра — бред. Ты же понимаешь это.
— Я не понимаю! — оборачиваюсь к нему, и слёзы наконец подступают, застилая глаза. — Ничего не понимаю! Я пока не могу понять как такое возможно. У меня в голове не укладывается все, что случилось там. В зале.
Смотрю на его лицо. Такое знакомое, такое любимое. И сейчас такое чужое. Как я могла быть настолько слепой? Как я не увидела, что прячется за этой улыбкой?
Рывком открываю дверь и поднимаюсь по лестнице. Он идёт за мной. Его присутствие за спиной причиняет почти физическую боль. Я захожу в спальню. Наша спальня. Всё застелено белоснежным бельем. Я думала, когда мы вернемся, нам будет приятно лечь на кровать после длительного перелета.
Дрожащими руками пытаюсь расстегнуть молнию на платье. Она не поддаётся, заедает. Паника нарастает. Я чувствую себя в ловушке, в этом символе счастья, которое оказалось фальшивкой.
— Давай я, — его голос совсем рядом.
— Не трогай меня! — взвываю я, отскакивая. — После того, как ты касался её!
— Карина! — в его голосе слышится боль, и она бьёт прямо в сердце, обезаруживает.
Слышу, как он делает шаг, и через секунду раздается резкий звук расстегивающейся молнии. Я думала, что он снимет с меня платье в другой ситуации. Смех, поцелуи, нетерпение. А не это. Мертвая тишина и его предательские пальцы на моей спине.
Я быстро стаскиваю платье, с облегчением чувствуя, как тяжелый атлас соскальзывает на пол, и натягиваю свою старую, растянутую футболку оверсайз. Праздник окончен. Всё кончено. Пора вернуться в реальность.
Женя развязывает галстук, срывает его с себя и бросает на стул. Он поворачивается ко мне, его лицо напряженное, бледное.
— Карина, — говорит он тихо, но в его голосе сталь. — Давай поговорим. Мы не можем молчать в такой ситуации. И дело не в том, что я хочу, как-то себя оправдать. Дело в том, что твоя сестра сделала это с каким-то умыслом. И я больше, чем уверен, что она готовилась к этому заранее.
Глава 5
Карина
Я смотрю на него. На своего мужа. На то, как он с силой сжимает кулаки, находясь в такой же безысходности, как и я.
— Говори, — срывается с моих губ. Я скрещиваю руки на груди, стараясь выглядеть твёрдой, но внутри сплошная дрожь. Я боюсь услышать правду. — Объясни, как так вышло, что София беременна от тебя. Ты проникся к ней жалостью, что у нее ничего не выходит? Решил проявить сострадание и подарить ей ребенка?
Женя проводит рукой по лицу. Он выглядит измотанным, будто только что пробежал марафон.
— Карина, я клянусь тебе, — его голос хриплый, надтреснутый. — Между нами с ней ничего не было. Никогда. Я даже представить не могу, как она это выдумала. Это бред!
— Бред? — я фыркаю, и звук получается злым, горьким. — А тест на беременность, который она подарила мне на свадьбу, это тоже бред? Жень, может, ты просто напился где-то? На мальчишнике или корпоративе? Забыл всё. Такое бывает, знаешь ли. Я слышала немало таких историй. Все, как один, кричат, что ничего не было, а потом вспоминают.
Я вижу, как он сжимает кулаки от бессилия.
— Я бы не забыл такое! Я не прикасался к ней! Ты действительно думаешь, что я способен на такое? Чтобы взять и вот так переспать с твоей сестрой? С твоей сестрой, Карин!
— А почему нет? Знаешь, самый больной удар наносят всегда самые близкие.
— Карина, я тебе еще раз говорю, что я бы никогда не прикоснулся к ней.
— Хочешь сказать, что это она набросилась на тебя? — тело бьет мелкая дрожь. Мне даже страшно представить их вместе. Как его руки ласкали ее тело. Как они целовались. — Она бы так не поступила! — выкрикиваю я, защищая единственное, что мне осталось — веру в сестру. — Она бы собственной волей не полезла к тебе! Я её знаю с рождения! Я всё о ней знаю! Она не такая!
— А я такой? — его вопрос повисает в воздухе, тяжелый и болезненный. Он не такой. По-крайней мере, я считала, что он не такой. — Ты действительно думаешь, что я, твой муж, способен на такое подлое, грязное предательство? В день нашей свадьбы?
От его слов мне становится не по себе, но я гоню эту слабость прочь. Нет. Я не могу ошибаться. Не могу.
— Я не знаю, кто ты, — шепчу я. — Как оказалось, я вообще тебя не знаю.
Подхожу к платью, которое так нелепо лежит на полу. Белое, воздушное — символ самого страшного обмана в моей жизни. Я хватаю его, сминаю в руках и заталкиваю в безразмерный черный мусорный мешок. Атлас шипит, сопротивляется, но я запихиваю его всё глубже.
— Что ты делаешь? — Женя смотрит на меня с ужасом.
— А на что, по-твоему, это похоже? — не смотрю на него. — Хочу выбросить этот символ предательства.
— Карина, остановись! — он хватается за голову. — Подумай! Твоя сестра. Я бы никогда… Может, это розыгрыш? Давай я ей позвоню. Прямо сейчас. Давай, ты сама всё услышишь. Из её уст.
Я замираю. Сердце заходится в груди. Голос разума шепчет:
“Да, позвони. Услышишь, как она всё опровергнет, и этот кошмар закончится”.
Но страх шепчет громче:
“А если нет?”
— Думаешь, я не соглашусь? — поднимаю на него глаза, полные вызова. — Думаешь, я испугаюсь?
— Мне нечего скрывать, Карина, — он достаёт телефон. Его руки дрожат. — Я не спал с твоей сестрой.
Его экран оживает. И я обращаю внимание на то, что номер моей сестры в списке вызовов один из первых. Буквально после моего. Сердце сжимается. Они разговаривали. Не так давно. Он звонил ей. Зачем, если они не общаются, как он говорит?
Он нажимает на вызов. Я замираю, не дыша. В голове проносится:
“Скажи, что это шутка. Скажи, что это ужасная, дурацкая шутка”.
Гудки. Один. Два. Три...
— Да, дорогой, — раздается в динамике ее голос. Мягкий, ласковый, интимный. — Уже соскучился? Надеюсь, Карина не сильно кричала.
Воздух вырывается из моих лёгких, как от удара. Я вижу, как Женя бледнеет ещё больше. Его глаза становятся круглыми от шока.
— Не неси херни, София, — его голос груб, но я слышу в нем панику. — Я звоню тебе, чтобы ты объяснила, что за концерт ты устроила на моей свадьбе. Какой ребёнок? Ты о чём вообще? Я с тобой не спал.
Сначала в трубке тишина. А потом... она смеётся. Таким же искренним, заводным смехом, каким я смеялась в детстве, когда мы вместе смотрели мультики.
— Да ладно тебе, Жень, — говорит она, и в её голосе сквозит лёгкий упрёк. — Разве мы с тобой не этого хотели? Ты же сам тогда сказал мне, что хочешь закончить с этой ложью сразу после свадьбы. Или она рядом? Поэтому ты задаешь этот глупый вопрос?
Мир переворачивается с ног на голову. Я смотрю на Женю. На его абсолютно пустое, безжизненное лицо. И не понимаю ничего. Вообще ничего.