Кощей. Похититель невест

Серия «Мультколлекция»

© Кинокомпания СТВ

© Занозина Н. Н., текст

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глава 1

Невесты бывают разные

Петляя меж верхушек высоких деревьев и уворачиваясь от острых разрядов молний, в тёмном небе мчались две летучие мышки. Не обращая внимания на порывы ветра и стену дождя, который словно специально хотел сбить их с пути, они спешили к своему хозяину – Кощею Бессмертному.

Вскоре показался его замок на скале. Точнее, сначала стали видны его светящиеся окна в форме глазниц. Потом в темноте проступили очертания фасада, выполненного в виде черепа. Мышки заложили крутой вираж, сделали круг почёта, облетев островерхие башенки замка, издалека похожие на иглы, и наконец, нырнув в неприметное слуховое окошко под козырьком, оказались в главном зале.

– В последний раз спрашиваю, Василиса: полюбишь меня?! – гремел голос Кощея.

– Ха! Успели! Успели на самое интересное!

Мыши уселись на массивную люстру под потолком и приготовились лицезреть кульминацию действа, разворачивающегося в зале.

– Ни за что! – возмущённо топнула ногой Василиса.

Мыши свесились с люстры, с любопытством вытягивая шеи. На полу, словно потревоженные струны, колыхались две длинные тени – их хозяина и этой строптивой девчонки в кокошнике.

– И не прикасайся ко мне, Кощей!

– Да я тебя даже пальцем не трогаю! В самый последний раз спрашиваю: полюбишь?

– Не бывать этому! Нечисть!

– Ну, пеняй на себя! – процедил Кощей сквозь зубы.

Мыши увидели, как хозяин протягивает руку в сторону Василисы. Если кому-то довелось бы наблюдать сию картину впервые, ему, наверное, подумалось бы, что Кощей просто предлагает барышне руку. Но мыши видели подобное уже не раз. Да и Василиса быстро поняла, что дело не в любезности. В ладони Кощея вспыхнул маленький голубой огонёк, быстро охватил его руку пламенем, и не успела девушка вскрикнуть, как Кощей выстрелил в неё белым лучом – ярким и пронзительным, как молнии, сверкавшие за окнами замка.

Василису объял белый свет. Раздался громкий звук наподобие щелчка кнута, и в следующее мгновение на том месте, где только что стояла прелестная барышня, оказалась кругленькая зелёная лягушка. В кокошнике.

Мыши под потолком сдержанно хихикнули.

– На выход! – грозно скомандовал Кощей и, легко распахнув массивную дверь, выпихнул лягушку наружу.

Та огляделась, всё ещё слегка ошарашенная внезапным и столь радикальным превращением. Она сидела на каменном крыльце у парадного входа в замок. Вокруг было темно, с затянутого тучами неба лился холодный дождь, каменные перила обвивали колючие плети, а впереди стояла чёрная стена густого леса. Зато свобода. И никакого «замуж» за Кощея! Лягушка обернулась и показала Кощею язык. Тот, заметив это, так хлопнул дверью, что лягушка аж подскочила от грохота.

Казалось, что под высокими сводами зала всё ещё звенят отголоски ожесточённого спора. Под звуки эха Кощей поплёлся обратно в парадный зал замка. По пути поймал в окне своё отражение. С тёмной поверхности стекла на него смотрел смертельно усталый черноволосый молодой человек с узким лицом и тонкими губами. Кощей усмехнулся. Какая ирония. Бессмертный колдун смертельно устал. Он добрался до своего трона – огромного величественного кресла из мраморных блоков – и с размаху плюхнулся на него.

– Гелик! Резик! – крикнул Кощей. – Где вас носит?!

Услышав зов хозяина, летучие мыши тут же снялись с люстры и ринулись вниз:

– Мы здесь, хозяин!

Они ухватились за сапоги Кощея – тощий Гелик за левый, а пухлый Резик за правый – и, помогая себе крыльями, стащили их с ног хозяина. Сапоги отправились за трон, а взамен мыши вытащили оттуда тапочки с помпончиками в виде паучков и надели их на Кощея.

Тот смотрел в одну точку, словно не заметив перемены в своём одеянии. Наконец он поднялся и дважды хлопнул в ладоши. Раздался приглушённый рокот, плиты в центре зала разъехались, образовав приличную щель, и из неё поднялась высокая каменная стена, увешанная небольшими листочками с девичьими портретами. Их было так много, что стена казалась пёстрым ковром.

Кощей решительно подошёл к стене и протянул руку. Гелик моментально вложил ему в ладонь вечно пишущую ручку. Стащив с неё колпачок зубами и отплюнув его в сторону, Кощей поставил жирный крест на портрете Василисы. Такой же, какой стоял и на всех соседних. Правда, на стене оставались портреты, избежавшие этой участи. С них смотрели девушки, которые, очевидно, пока не имели счастья познакомиться с Кощеем. Однако таких портретов было совсем мало.

Заложив руки за спину, Кощей, словно полководец – поле битвы, окинул стену суровым взглядом, задержавшись на уже перечёркнутом портрете Красной Шапочки.

– Пардон, мон шер Кощей, ви недостаточно галантны, – внезапно пропищал Кощей, подражая французскому прононсу Красной Шапочки. – Моя grand-mère будет contre, contre! – Он перевёл взгляд на висящий рядом портрет Белоснежки – и тут же переключился на английский акцент: – Май диа! К несчастью, я уже встречаюсь… с Иваном Дураком!

Мыши, сидящие неподалёку, переглянулись, с трудом сдерживая смех, а Кощея уже несло.

– О! Кощей. Нихт-нихт! – это адресовалось портрету златовласой Рапунцель. Затем высоко подпрыгнув, чтобы взглянуть на принцессу Турандот, он издал череду пронзительных воплей, имитирующих китайский язык. – Короче, моя говорит тебе «неть»! – закончил он писклявым голосом.

Он схватился за голову, запустив пальцы в свою чёрную шевелюру, и на мгновение замер, а потом с остервенением принялся срывать портреты со стены. Некоторые просто бросал на пол, другие рвал на кусочки, подбрасывая их, словно конфетти.

Гелик и Резик уже ретировались, дабы не попасться под горячую руку или ногу. Даже в тапочках Кощей в запале мог так отдавить лапу, что мало не покажется.

Но за годы жизни со своим хозяином мыши уже знали, что может несколько утихомирить его. Они отлетели к высокому органу в дальнем конце зала и принялись наигрывать любимую фугу Кощея. Печальные звуки быстро наполнили огромное пространство и заставили колдуна остановиться. Последние клочки разорванных портретов падали на него, словно ранние снежинки.

– И в целом мире не найти невесты мне… – продекламировал он, словно это была строка из песни или, может быть, какой-то старинной баллады.

– А я согласна быть твоей невестой! – раздался вдруг пронзительный голос.

Гелик и Резик тут же перестали играть. Музыка оборвалась. И даже эха не осталось, словно оно испугалось. Кощей обернулся. У узких витражных окон, за которыми по-прежнему хлестал ливень, стояла женщина, с головой закутанная в тёмно-красный струящийся плащ.

Кощей удивлённо вскинул бровь. Не так-то легко застать его врасплох. Ещё труднее незаметно пробраться в его замок, где глаза и уши буквально на каждом шагу. Да-да, Гелик и Резик вовсе не единственные питомцы Кощея. Сотни их маленьких сородичей гнездились под крышей замка, и уж конечно, кто-нибудь из них да приметил бы непрошеную гостью.

Кощей уже собрался спросить, кто же это почтил его своим присутствием, как вдруг женщина откинула капюшон.

– Мара?! – не веря своим глазам, воскликнул Кощей.

Ошибиться было сложно. Пусть он и видел эту колдунью-демоницу лишь на картинках в колдовских запретных книгах – но как не узнать это странное лицо, то ли девичье, то ли старушечье, эти чёрные спутанные космы до пят, а главное – эти белые слепые глаза, которые вроде и не видят, а всё равно словно смотрят прямо в душу, обжигая адским холодом.

С трудом Кощей сдержался, чтобы не отшатнуться от ужаса. Гелик с Резиком уже давно забились под орган, сплетясь там в один дрожащий от страха клубок.

Усмехнувшись, Мара сама сделала шаг к Кощею.

– Сгораю от нетерпения… – протянула она. – Дай обниму тебя, жених мой…

Кощей попятился к трону:

– Э-э-э… ты так прекрасна, что я боюсь приблизиться к тебе…

– Я подойду к тебе сама…

Она приближалась рваными мелкими шагами, как-то неестественно раскачиваясь из стороны в сторону. И ведь Кощей знал, что Мара его не видит. Не должна видеть. Она же слепая как крот! И тем не менее она наступала, как кошмарный туман с реки.

Высокий пронзительный аккорд вдруг взметнулся к потолку и эхом заметался между колоннами: Гелик нажал на какую-то педаль органа. Кощей чуть не рухнул от неожиданности. Еле-еле сохранил равновесие. Но и Мара отвлеклась. Это был шанс. И Кощей метнулся в сторону. Вдруг она потеряет его «из виду». А если добраться до выхода…

– Можешь не стараться, – насмешливо пропела демоница. – Я хоть и слепая, но вижу её. Эту вещицу… Я знаю, она тебе очень дорога…

Глава 2

А смерть его – в игле!

Кощей остановился, привалившись спиной к колонне. Всё хуже, чем он думал… Он знал, о чём говорит Мара. В это сложно поверить, но приходилось признать, что она видит его иглу. Но как?! Размышлять было некогда. Мара вдруг возникла перед ним. Кощей хотел снова метнуться в сторону, но колдунья выбросила вперёд руку, которая мгновенно растянулась, и её острые холодные когти впились Кощею в горло.

Мара взлетела в воздух, притягивая его к себе. Другую руку она положила Кощею на грудь. Прикосновение этой ладони, напротив, казалось горячим, обжигающим до боли. Хотя Кощей знал, что руки Мары тут ни при чём. Этот огонь исходил от него самого. Так давало о себе знать колдовское заклятие, запертое в его груди.

Мара продолжала давить ему своими пальцами прямо на солнечное сплетение. Внезапно её рука стала похожа на дым и легко проникла в грудь Кощею. Огненная боль стала невыносимой: заклятие сопротивлялось демонице, не желая покидать назначенного ему места.

Кощей закричал, пытаясь оторвать Мару от себя, но она лишь глубже вонзила когти ему в горло и вырвала у него из груди иглу.

– Вот она, игла! – торжествующе воскликнула демоница. – В неё ты спрятал свою смерть.

Игла в её пальцах сияла тревожно пульсирующим голубым светом. Кощей смотрел на неё, почти не узнавая. Когда-то он сам выбрал форму заклятия, которое будет защищать его от смерти, но уже давно привык думать об игле как о части самого себя. Сейчас, глядя на неё в пальцах Мары, он вдруг осознал, насколько был беспечен.

– Отдай… – прохрипел он. – Отдай!

Кощей пытался высвободиться, но происходило что-то странное – он не мог ухватиться за руки Мары, пальцы его проскальзывали сквозь неё как сквозь дым. Но вместе с этим он чувствовал её железную хватку у себя на горле и очень глубоко впивающиеся в кожу когти. И если бы не игла…

– Поэтому ты бессмертный, – с удовольствием протянула Мара. С каждым произнесённым словом она менялась: росла, превращалась в великаншу. Руки её становились словно тонкие плети, обтянутые ярко-красным муаром. По лицу кляксами расползлись чёрные тени. А её спутанные волосы будто обрели собственную жизнь и теперь извивались как змеи. – А если я её сломаю – ты умрёшь… – добавила она.

– Не надо… – прохрипел Кощей.

– Не бойся. Я же собираюсь выйти за тебя замуж. А хорошие невесты не убивают своих женихов… – Мара усмехнулась. – Назначим день свадьбы?

– Давай не будем спешить… – выдавил Кощей. – Проверим наши чувства… Может, через год? – Мара сильнее сжала его шею. – Через месяц?!

– Через неделю! – потребовала Мара. Неожиданно она разжала пальцы, и Кощей рухнул на каменный пол. Демоница опустилась рядом.

– Ровно через неделю я приду и заберу тебя к себе. – Мара протянула Кощею иглу, и тот схватил её, почти не веря, что ему удалось вернуть своё сокровище. А демоница взмыла под потолок, испуская вокруг себя струи чёрного тумана. – И не пытайся от меня бежать, Кощей. Всё равно найду. – Она захохотала и ринулась прямо на Кощея, словно собиралась протаранить его. Он живо перекатился на бок, едва успев увернуться, а Мара врезалась прямо туда, где он лежал секунду назад. И исчезла.

Никаких иллюзий, что нечисть сгинула, конечно, у Кощея не было. После Мары на каменном полу осталось неприятное обугленное пятно, по которому бегали красные искры, – а это значило, что она отправилась прямиком в подземный мир: к себе домой.

Выдохнув, Кощей тяжело поднялся и задумчиво взглянул на иглу. Его обуревали противоречивые чувства. К великому облегчению, она снова у него в руках. Но то, как легко Маре удалось её достать – разрушить все магические преграды, которые он так тщательно создавал, – вызывало нешуточное беспокойство. А ведь проклятая ведьма вернётся, Кощей не сомневался.

– Хозяин! Хозяин! – К нему подлетел Гелик, тащивший в лапах бессознательного Резика – видимо, бедняга не выдержал и упал-таки в обморок от страха. – Что мы будем делать, хозяин?!

– Сбежим, – решительно сказал Кощей. – Но сначала я спрячу иглу – и так, чтобы Мара её не нашла…

Дремучие скалы были самым труднодоступным уголком Вражьего леса. Они были похожи на корявые столбы, такие высокие, что их вершины уходили за облака, а добраться до них можно было только с помощью колдовства. А карабкаться на них – напрасный труд: только изрежешься об острые выступы, а какой-нибудь коварный камешек всё равно выскользнет из-под ноги.

Кощей выбрал самую высокую скалу, на вершине которой уже много сотен лет рос дуб: если это дерево сумело уцепиться за камни и выжить на такой высоте, то уж его сокровище оно точно сбережёт.

Для верности он взял с собой ещё двух помощников. Не Гелика и Резика, а утку и зайца. Утку Кощей поймал в ручье, журчащем на дне рва, окружающего его замок, чтобы спрятать в ней яйцо, в которое положил иглу. А зайца прихватил уже по дороге. Ушастый увязался за ним в лесу и, как показалось Кощею, вздумал насмехаться над ним из-за кустов. Ну конечно, не каждый же день увидишь самого Кощея Бессмертного, разгуливающего по лесу с уткой в руках. Но это никак не было поводом наглеть до такой степени. И Кощей решил прихватить его с собой в качестве ещё одного уровня защиты. Не повредит. Для его драгоценной иглы никакая защита не будет лишней.

Потребовалась парочка заранее заготовленных заклинаний – и всё было готово: игла в яйце, яйцо в утке (она очень удивилась), а утка в зайце (этот удивился ещё больше и долго плевался перьями). После всех произведённых операций усталые зверушки мирно спали, прекрасно уместившись в крепком сундуке, обшитом металлическими лентами.

Для верности Кощей нацепил на него пару замков и обмотал цепью, выкованной, кстати, в родных местах Мары. Другой конец цепи Кощей закинул на самую толстую ветку дуба и поднял сундук вверх, в самую середину густой кроны, надёжно скрыв его ветвями и листвой.

Вздохнув с облегчением, он спрыгнул с дерева и подошёл к краю скалы. У его ног колыхался океан чёрных туч. Вокруг торчали пики соседних скал-столбов, похожих на островерхие шлемы царских стражников. Вокруг свистел ветер. Кощей с удовольствием раскинул руки, принимая грудью его могучий порыв:

– Теперь мою иглу никто! Никогда! Не найдё-о-от!

Чего он не видел, так это Бабу-ягу, которой приспичило срезать путь через Вражий лес. Засмотревшись на Бессмертного, она не совладала со своей ступой и врезалась в скалу. Её вопль потонул в раскате грома – предвестнике новой грозы. И Кощей так и остался в неведении относительно неожиданного свидетеля.

Глава 3

Завоюй меня, если сможешь

Оглушительный рёв сигнального рога разносился по всему Тридевятому царству. Хотя стоял белый день, улицы его были почти пусты, не считая случайных бедолаг, которые, очевидно, попросту не успели добраться до главной арены Тридевятого царства, где в этот миг разворачивалось преинтереснейшее действо.

Арену окружала стена из массивных заточенных брёвен-кольев. На них висели трофеи – шлемы и куски доспехов, оставшиеся от поверженных здесь рыцарей. В обычные дни вокруг арены ошивались мальчишки, за пятак предлагавшие гостям Тридевятого царства провести экскурсию и рассказать, как был добыт тот или иной трофей. Туристы охотно соглашались, некоторые приходили дважды, а то и трижды, потому что истории смышлёные пареньки рассказывали затейливые, а главное – каждый раз разные.

Но сегодня мальчишек не было. Все они сидели на трибунах, как и большая часть жителей столицы. Крепкие скамейки поскрипывали от волнующейся толпы – купцов и городовых, мясников и зеленщиков, кузнецов и часовщиков, а также заморских гостей, которые на сей раз могли своими глазами наблюдать за пополнением коллекции трофеев.

В верхних рядах под резным навесом сидели барышни со своими няньками-бабками. Все в расшитых сарафанах, расписных кокошниках и разрумянившиеся от волнения. Было от чего – ведь глашатай в цветном колпаке уже готовился объявить следующего участника турнира. В последний раз дунув в рог, он наконец поднял свой бесконечный свиток.

– Следующим за руку и сердце Варвары сразится… – Он сделал многозначительную паузу. – Заморский рыцарь Ланселот!

Толпа взорвалась восторженными криками – от громогласного рычания пьяниц внизу до визгов, доносившихся из-под резного навеса.

За спиной глашатая распахнулись кованые створки ворот, и на арену выступил Ланселот в рыцарских доспехах. Совершенно новеньких. Блестящих. Золотые пластинки без единой царапины сверкали в солнечных лучах. В одной руке Ланселот держал довольно массивный меч, а в другой – красную розу. Раскланиваясь направо и налево, рыцарь прошествовал в центр арены и остановился напротив статного богатыря в шлеме. У того доспехи были не такими шикарными, да и вообще уже изрядно потрёпанными. В кованой кольчуге, опускающейся на бёдра, не хватало звеньев. На забрале, закрывающем лицо воина, красовалась пара вмятин. Тем не менее богатырь уставшим не выглядел. Без лишних церемоний он поднял свой меч и бросился в бой.

– Ланселот! Ланселот! Ланселот! – скандировали трибуны.

Воодушевлённый поддержкой, тот принялся кружить по арене, размахивая то розой, то мечом. У него явно было настроение повеселиться, а не подраться. Что и вышло ему боком. Противник Ланселота, будто играючи, сделал всего пару ловких выпадов – и поверженный рыцарь распластался на песке. Его меч отлетел в одну сторону, роза, роняя лепестки, отправилась в другую.

А богатырь между тем снял шлем – перед публикой стояла сама виновница торжества Варвара. На её щеках играл румянец. Тугая коса растрепалась. Но в голубых глазах плясали смешинки. Ещё одна победа!

К ней уже бежала нянька Агафья – низенькая старушка, довольно бойкая для своих лет.

– Умница, вот же умница, – причитала она, забирая у Варвары шлем, меч, а заодно и тяжёлый щит.

Для таких вещей обычно брали оруженосца. Но поговаривали, что Агафья и сама была из богатырского рода, так что таскать доспехи подопечной было ей только в радость.

Толпа привычно ликовала. Не было горожанина, который бы не знал, что своих потенциальных женихов красавица Варвара предпочитает испытывать сама. Её явление после боя могло удивить разве что заморских купцов да проезжих, оказавшихся в стольном граде с какой-то оказией. Но Варвару всё равно всегда встречали с таким восторгом, будто никто не ожидал её увидеть.

– Я люблю тебя, Варвара! – кричал кто-то с левой трибуны.

– Возьми меня в свой плен! – умолял кто-то с правой.

– Варвара, выходи за меня замуж! – крикнул старикашка с первого ряда, размахивая клюкой.

Варвара заливисто рассмеялась.

– Ну, бери меч, спускайся. Посмотрим, какой ты жених, – весело крикнула она.

– Ой, чегой-то у меня живот прихватило… – тут же пошёл на попятную несостоявшийся кандидат.

Трибуны взорвались смехом. Вместе с ними и Варвара. После боя кровь бурлила у неё в жилах.

Оруженосцы Ланселота между тем оттащили своего господина с арены и подобрали его оружие. Осталась только помятая роза. Её подхватил глашатай и, размахивая цветком словно дирижёрской палочкой, провозгласил:

– А теперь попрошу аплодисментов. Сегодня нас посетил царь Горох! – Широким жестом он указал на высокую башню, возвышающуюся над ареной. На самом её верху была устроена ложа с изящным навесом. Со всех сторон она была обтянута алым атласом, а по бокам её украшали стяги земель Тридевятого государства, трепетавшие на ветру, будто разноцветные крылья.

С земли был почти не виден трон с высокой бархатной спинкой. Но всем и каждому было понятно, что этот трон пуст. Как и вся ложа. Никакого царя Гороха там не было.

Глашатай запнулся на секунду, но быстро взял себя в руки и добавил:

– который временно отсутствует по своим важным царским делам! И вернётся к нам, как только сможет! – Одинокие хлопки были ему ответом. – А пока встречайте следующего участника турнира – славного рыцаря Готфрида Бульонского!

И толпа вмиг забыла об отсутствующем царе. Как и Варвара. Она окинула взглядом нового противника и сделала знак Агафье – не надо оружия. Постоянные зрители знали, что это значит – прекрасная богатырша собиралась расправиться с новым соперником голыми руками.

– У-у-у, – одобрительно загудели трибуны.

Между тем царь Горох действительно посетил турнир. Только глашатай указал на царскую ложу, что, конечно, было логично, а следовало бы – на ангар под трибуной, где готовились к выходу на арену противники и по совместительству претенденты на руку Варвары.

Именно там, забравшись внутрь громоздкого сооружения, напоминающего бочкообразного рыцаря с короткими ножками, сидел злополучный царь Горох. Несмотря на размеры механизма, кабина внутри него была тесной и душной. Благодаря невысокому росту царь помещался в ней почти с комфортом, но духота сводила его с ума, и ему приходилось то и дело промокать потную лысину. Он щёлкал рычажками и крутил ручки, лихорадочно вспоминая инструкции от механиков Степана и Мотьки.

При повороте очередной рукоятки вдруг дрогнул рожок, висящий прямо над ухом царя, и раздался треск, заставивший Гороха подпрыгнуть на сиденье. Звук перешёл в шипение, и наконец певучий голос произнёс:

– …Волшебное радио Тридевятого государства – о важнейших событиях недели. По мнению экспертов, казна царя Гороха пуста. Пока никто не знает, как царь решит эту проблему.

Горох заметался и попробовал выключить радио, но поскольку включил он его случайно, то уже и не помнил, что надо нажать или покрутить.

– Окаянные мастерюги! – выругался он. – Вентиляцию нормальную не сделали, а говорилку эту – нате пожалуйста!

– Поговаривают, что у царя даже дырки в карманах, – возбуждённо продолжала вещать ведущая. – Две в левом и три в правом…

– Брешут! – возмутился царь и, бросив рычаги, засунул руки в карманы своего парчового кафтана.

Ну, дырки и правда были. Но две – в правом! А три – в левом! Явная же клевета! Царь Горох снова принялся шарить по всем рычажкам и ручкам.

– …А в эти минуты на главной арене государства проходят очередные бои за руку и сердце богатырши Варвары. Мы разузнали о завещании, оставленном Варваре её отцом, славным богатырём Святогором. – Царь Горох замер, с трепетом прислушиваясь к голосу. – «Терем трёхэтажный – одна штука, куриц несушек – 10 штук и петуха Гришку, Борьку-порося одна штука. А также: внимание! Золото, серебро, алмазы в несметных количествах!..»

Царь Горох поймал собственный взгляд в отражении круглого смотрового окошка. На него смотрел немолодой мужчина с широким приплюснутым носом, рыжеватыми усами и такого же цвета волосами: их на его головушке осталось всего ничего – редкая поросль вокруг блестящей лысины, на которой, словно островок, торчала корона – последнее достояние незадачливого царя.

Горох мрачно нахмурился.

– Всё моё будет! – заявил он прямо в рожок, словно хотел докричаться до волшебницы-ведущей.

Он потянулся к панели и как-то по наитию сразу нашёл нужный рычажок. Радио умолкло. И тут же вспомнились все мудрёные инструкции Степана и Мотьки. Царь потянул на себя самый большой рычаг, провернул золотой ключ, торчащий перед ним, и конструкция ожила. Рыцарь скрипнул, расправляя механические суставы, затарахтел и стал покачиваться из стороны в сторону.

Глава 4

Так себе рыцарь

Готфрида Бульонского уволокли за ноги так же, как и Ланселота. Бой получился – загляденье. Трибуны ликовали. Варвара расхаживала вдоль ограды, чуть ли не пританцовывая, и упивалась радостью толпы, словно солнечными лучами. Девицы под резным навесом снисходительно обсуждали Ланселота и Готфрида.

А глашатай поглядывал на башню, чтобы не пропустить возвращения царя и всё-таки представить его народу. Однако ложа по-прежнему пустовала. Только сороки да голуби налетели, позарившись на горку пирогов, ждущую царя на маленьком круглом столике.