Как разрешать конфликты. Уроки дипломатии
- -
- 100%
- +
7 января 1931 года под руководством Мива состоялось Четвертое пленум Шестого съезда, на котором в соответствии со списком, составленным Мивом, был переизбран Политбюро, и Ван Мин оказался в высших эшелонах власти.
То, что Чжоу Эньлай на IV пленуме не был изгнан со своего поста, как это произошло с Цюй Цюйбаем, объясняется двумя причинами. Во-первых, Ван Минь и другие не обладали практическим опытом руководства, поэтому необходимо было оставить в штате человека, придающего большое значение общему делу; во-вторых, отстранение Чжоу Эньлая не могло бы убедить всех. Однако на IV пленуме несправедливое отношение к Чжоу Эньлаю было очевидным для всех.
После Четвёртого пленума оппортунизм захватил Центральный комитет, и, ради общего блага, Чжоу Эньлай, терпя унижения, продолжал нести на своих плечах тяжёлую повседневную работу Центрального комитета.
Честно говоря, Чжоу Эньлай прекрасно понимал замыслы Ван Мина и других; он выступал против них на заседаниях различного уровня, но как можно было помешать Ван Мину и его соратникам, опиравшимся на поддержку Коминтерна, занять руководящие посты в Центральном комитете? Поэтому после Четвертого пленума, исходя из необходимости сохранить единство партии и предотвратить крупный раскол, он всеми силами отстаивал авторитет Центрального комитета и искренне убеждал многих товарищей не действовать под влиянием эмоций, а объединиться под руководством нового центрального руководящего органа.
То, что Чжоу Эньлай руководствовался таким принципом при урегулировании противоречий, вовсе не означает, что он поддался давлению оппортунистов; напротив, это ещё раз подтверждает: Чжоу Эньлай ставил интересы партии выше всего, совершенно не считаясь с личными выгодами и потерями. Одним словом, исходя из общей ситуации и в интересах долгосрочного благополучия партии, он не мог поступить иначе.
Во-вторых, он уделял особое внимание ключевым вопросам, имеющим общепартийное значение, и прилагал неустанные усилия для стабилизации общей обстановки.
О высоких моральных качествах Чжоу Эньлая, проявлявшихся в заботе об общем благе, в «Резолюции ЦК КПК о некоторых исторических вопросах партии со времени основания страны» сказано следующее:
«Товарищ Чжоу Эньлай проявлял безграничную преданность партии и народу, посвятив себя делу без остатка. Во время «Культурной революции» он находился в чрезвычайно сложном положении. Учитывая общие интересы, он безропотно принимал на себя тяжёлые обязанности и прилагал неустанные усилия, вкладывая всю душу, чтобы обеспечить продолжение нормальной работы партии и государства, свести к минимуму ущерб, нанесённый «Культурной революцией», и защитить большое число партийных и внепартийных кадров. Он вел борьбу в различных формах против подрывной деятельности контрреволюционных группировок Линь Бяо и Цзян Цин». Это объективная оценка его заслуг: в период «Культурной революции» он, стремясь стабилизировать общую обстановку, разрешал одно за другим сложные противоречия.
В 1966 году массовое движение «Культурной революции», инициированное лично Мао Цзэдуном, Чжоу Эньлай был не в силах остановить и вообще не мог остановить. Для Чжоу Эньлая «Культурная революция» стала неожиданностью; он не был к ней идеологически подготовлен и пассивно оказался втянут в эту бурю. Однако ради интересов партии и нации он сделал всё, что было в его силах, стремясь направить движение по правильному руслу.
До начала «Культурной революции» Цзян Цин в сговоре с Чжан Чунцяо «использовала Шанхай для атаки на Пекин», направив удар против пьесы У Ханя «Увольнение Хай Руя». Критическая статья была сфабрикована без предварительного ознакомления с ней Чжоу Эньлаем. 20 ноября 1965 года шанхайская газета «Вэньхуайбао» напрямую опубликовала статью с критикой пьесы «Увольнение Хай Руя», что вынудило «Жэньминь жибао» 30 ноября перепечатать её. Однако примечание редакции, добавленное при перепечатке, было проверено и отредактировано Чжоу Эналаем. В этом примечании он подчеркнул необходимость следовать принципу «цветения сто цветов и соперничества ста школ», а при обсуждении академических вопросов — использовать «метод аргументации, опираться на факты и убеждать разумными доводами».
В феврале 1966 года на симпозиуме по вопросам литературно-художественной работы в вооружённых силах, который вела Цзян Цин, Лин Бяо и клика Цзян Цин обвинили Чжоу Эньлая в том, что его лозунг «революционизация, национализация, массовизация» в литературно-художественном творчестве «может быть выдвинут и буржуазией», и навесили на него ложные обвинения.
Весной 1966 года на севере страны царила сильная засуха, и Чжоу Эньлай днём и ночью боролся с её последствиями в пострадавших районах, не имея времени заниматься чем-либо другим. 25 мая Не Юаньцзы и другие студенты Пекинского университета расклеили первую большую плакатную записку, подстрекая к разоблачению и борьбе со старыми кадрами и к штурму партийных комитетов всех уровней. Чжоу Эньлай, несмотря на огромную загруженность, подверг эту плакатную агитацию критике. После этого Чжоу Эньлай отправился в зарубежную поездку. К моменту его возвращения в страну настало время, когда Мао Цзэдун подверг критике рабочие группы.
На заседании Центрального комитета Чжоу Эньлай взял на себя ответственность за это, заявив: «Мы должны нести ответственность за проблемы, связанные с рабочими группами, но подавляющее большинство их кадров — хорошие люди». В августе того же года, во время обсуждения на 11-м пленуме 8-го ЦК «Решения о пролетарской культурной революции», Чжоу Эньлай и Тао Чжу после неоднократных обсуждений и с одобрения Мао Цзэдуна удалили из первоначального текста такие выражения, как «черная банда» и «черная линия», и добавили немало положений, способствующих единству: строго различать два вида противоречий различного характера; большинство кадров — хорошие, и объектом единства должны быть более 95 %; необходимо вести идеологическую борьбу, а не физическую, защищать научно-технических работников и не противопоставлять движение производству.
В мае 1966 года «Культурная революция» разразилась вовсю, по всей стране царил хаос, и все общество словно подверглось опустошительному воздействию наводнения и свирепствующих зверей. В этот момент Чжоу Эньлай, руководивший повседневной работой ЦК, в условиях безысходности изо всех сил старался стабилизировать обстановку. В конце августа он поручил Пекинскому городскому комитету партии создать в Дворце культуры трудящихся главный координационный центр «красногвардейцев» и открыть в его стенах офис от имени ЦК КПК и Госсовета для оперативного решения вопросов, поднимаемых «красногвардейцами».
Кроме того, он лично выступил на совещаниях с «красногвардейцами», пропагандируя и разъясняя политику партии. С конца августа по середину декабря Чжоу Эньлай принял участие более чем в 40 крупных отчётных собраниях и совещаниях с «красногвардейцами». Не считая этого, было множество небольших и индивидуальных встреч. Некоторые из них длились по четыре-пять часов, а некоторые — всю ночь напролёт. Он изо всех сил и с большой настойчивостью убеждал молодёжь действовать в соответствии с политикой партии. Он неоднократно указывал, что за 17 лет, прошедших с момента основания Нового Китая, достижения партии и правительства превосходили недостатки, что необходимо правильно оценивать характер противоречий и применять к кадрам принцип «разделения на две части»; ошибки в направлении и линии поведения не равнозначны «черной банде», не означают отсутствие революционности и тем более не являются контрреволюцией.
В середине сентября Чжоу Эньлай издал «Положения о культурной революции в сельских районах на уровне ниже уездного» и «Уведомление о сосредоточении усилий на революции и стимулировании производства», чтобы обеспечить нормальную работу партийных и правительственных органов и продолжение производства. Он убедительно доказывал Мао Цзюньлаю, что в партии нет «буржуазно-реакционной линии».
Поведение и высказывания Чжоу Эньлая сильно раздражали Линь Бяо и Цзян Цин. Они обвиняли Чжоу Эньлая в «сглаживании противоречий», упрекали его в «компромиссизме» и клеветали, называя «пожарным». Однако Чжоу Эньлай не боялся нападок и продолжал принимать различные меры, чтобы свести разрушительные последствия к минимуму.
Во второй половине 1966 года Центральная группа по культурной революции направила свои нападки на Чжоу Эньлая, повсеместно распространяя информацию о противоречии между «новой культурной революцией» и «старым правительством». В 1967 году Линь Бяо, Цзян Цин и их приспешники неоднократно клеветали на Чжоу Эньлая в Дяоюйтае, но Чжоу Эньлай оставался невозмутимым. 18 февраля он вновь указал: полномочия в области пропаганды, финансов, дипломатии, обороны и оборонной промышленности принадлежат Центральному комитету и не могут быть у него отняты. «Капиталистические элементы» встречаются не везде, а там, где они есть, их число крайне мало.21 марта он добавил в один из документов: «К вопросу о кадрах нужно относиться правильно. Необходимо проводить их изучение и исследование, а также классовый анализ. В отношении руководящих кадров всех уровней, допустивших ошибки, следует принимать меры в соответствии с политикой партии и в зависимости от тяжести проступка; нельзя без разбора всех подряд исключать и свергать».
Нападки и клевета со стороны банды Линь Бяо и Цзян Цин в адрес Чжоу Эньлая постоянно усиливалась. В мае 1967 года с разрешения товарищей Чжоу Эньлая и других одновременно выступили две фракции из кругов военных и деятелей искусства. Вмешательство Линь Бяо и Е Цюнь привело к кровопролитию. В это время «мятежники» расклеили плакаты и лозунги с нападками на Чжоу Эньлая, называя его «старым консерватором». В июне-июле группа Центрального комитета Революционной группы по культуре неоднократно заявляла, что датой основания армии должно считаться «Осеннее восстание 9 сентября», а не «1 августа» — Наньчанское восстание. В то же время Цзян Цин даже использовала сфабрикованный агентами Гоминьдана так называемый инцидент с «выходом из партии У Хао (псевдоним Чжоу Эньлая — прим. ред.) и других», чтобы оклеветать Чжоу Эньлая. В августе Ван Ли подстрекал массы к захвату власти в Министерстве иностранных дел.
Перед лицом столь серьезных трудностей Чжоу Эньлай не отступил, а вел упорную борьбу, сочетавшую твердую принципиальность с высокой гибкостью. Он сосредоточился на ключевых, имеющих общегосударственное значение вопросах и прилагал неустанные усилия для стабилизации общей обстановки. Была обеспечена защита большого числа партийных кадров, особенно пролетарских революционеров старшего поколения; были гарантированы прочное удержание ключевых позиций и жизненно важных сфер государства в руках Центрального комитета; вооружённые столкновения были пресечены в зародыше, что позволило постепенно стабилизировать обстановку в стране; кроме того, он помог Мао Цзэдуну разгромить группировку Линь Бяо; сорвал заговор «четвёрки» по формированию правительства, заложив основу для последующих реформ и открытости. Несмотря на подрывную деятельность двух контрреволюционных группировок — Линь Бяо и Цзян Цин — мы в конце концов одержали над ними победу. Характер партии, народной власти, народной армии и всего общества остался неизменным.
В-третьих, «каждый партийный член и кадровый работник, особенно руководящие кадры, должны обязательно учитывать общие интересы и ставить на первое место интересы партии и народа».
С 6 января по 6 февраля 1962 года Чжоу Эньлай 12 раз проводил беседы с первыми секретарями соответствующих центральных бюро и первыми секретарями соответствующих провинций по вопросу о продовольствии. Он привёл подробные данные о продовольствии за предыдущие годы и указал, что в 1962 году дефицит продовольствия, находящегося под единым распоряжением государства, составил около 10 миллиардов цзиней. В марте–апреле он ещё несколько раз проводил беседы по вопросу о продовольствии в трёх северо-восточных провинциях. С конца мая до конца июня он посетил три северо-восточных провинции с целью проведения исследований и анализа ситуации, чтобы обеспечить выполнение линии экономической перестройки и решить проблему распределения продовольствия.
Хэйлунцзян был важным зернопроизводящим регионом страны; хотя экономическое положение в провинции в то время было немного лучше, чем в некоторых других провинциях, с продовольствием там тоже было очень туго. Люди ели корм для лошадей, лошади умирали вместо людей, многие страдали от отеков. Однако, исходя из общенациональных интересов и стремясь решить проблему нехватки продовольствия в провинциях, находящихся в более тяжелом положении, в начале 1962 года Центральный комитет поставил перед провинцией Хэйлунцзян задачу перераспределить 2,8 млрд цзиней зерна.
На этом заседании Чжоу Эньлай обратился к Ян Ичэню, ответственному за финансы и торговлю в провинции Хэйлунцзян, с просьбой дополнительно выделить 200 миллионов цзинь зерна для поддержки других регионов.
Ян Ичэнь считал, что провинция Хэйлунцзян уже переправила значительное количество зерна, внеся большой вклад в дело страны, и что переправить ещё 200 миллионов цзинь зерна было бы действительно затруднительно. Он был человеком прямолинейным и, не понимая чего-то, не умел идти на уступки, поэтому тут же вступил в спор с Чжоу Эньлаем, выразив несогласие с требованием переправить ещё 200 миллионов цзинь зерна и попросив Центральный комитет учесть реальные трудности провинции Хэйлунцзян.
Когда Ян Ичэнь «уперся», Чжоу Эньлай не стал давить на него и принуждать к выполнению приказа, а терпеливо дождался, пока тот выскажет всё, что у него на душе, а затем откровенно поговорил с ним. Чжоу Эньлай сказал: «В Хэйлунцзяне есть трудности, но в других провинциях ситуация ещё сложнее; во многих провинциях погибло немало людей, и государство должно выделить зерно, чтобы помочь им. В таких условиях только при единодушном и сплочённом усилии всей страны мы сможем преодолеть трудности. Каждый партийный член и чиновник, особенно руководящие кадры, должен учитывать общие интересы, ставить на первое место интересы партии и народа, а также решительно поддерживать и выполнять единые распоряжения Центрального комитета».
Слова Чжоу Эньлая способствовали эмоциональному и идеологическому сближению с Ян Ичэнем. Тот осознал, что действительно уделял слишком много внимания интересам Хэйлунцзяна и недостаточно — интересам всей страны. Поэтому он решительно приступил к выполнению плана Центрального комитета по перераспределению продовольствия и, приложив все усилия, выполнил задачу по перераспределению 3 миллиардов цзиней продовольствия.
Руководитель должен не только предлагать идеи и правильно распределять кадры, но и уметь координировать и налаживать отношения между вышестоящими и нижестоящими. Чжоу Эньлай был мастером налаживания межличностных отношений, особенно с подчинёнными. Даже когда подчинённые вступали с ним в конфликт, он не использовал свою власть, чтобы заставить их подчиниться, а разъяснял им суть дела и терпеливо ждал, пока они осознают свою ошибку. Его высокое мастерство в урегулировании противоречий позволяло даже самым упрямым руководящим кадрам пойти на компромисс под влиянием его лидерского обаяния.
V. Принцип бескорыстности, бесстрашия и преодоления трудностей
Настоящее золото не боится испытаний огнём, а истинный герой проявляет себя в бурных волнах. Пройдя боевое крещение в бурных вихрях китайской революции, Чжоу Эньлай стал ещё более зрелым, его способность решать различные противоречия всё более укреплялась, и он превратился в опору партии в самые тяжёлые времена.
Во-первых: «Я никогда не терял духа в своей работе и не испугался открытого давления со стороны врага».
В период «корректировки стиля работы» в Яньане Чжоу Эньлай так оценил своё поведение в тот период: «Закалка в условиях Великой революции и «белого террора» укрепила мою веру в революцию и решимость; я никогда не терял духа в своей работе и не испугался открытого давления со стороны врага».
После провала Великой революции революция под руководством Коммунистической партии Китая вступила в самый низкий период со времени основания партии: контрреволюционеры стали вести себя ещё более нагло, люди, симпатизировавшие революции, повсеместно выражали сомнения в её будущем, а некоторые нерешительные члены партии даже вышли из партии, предали её или перешли на сторону врага. Ещё более прискорбно то, что в это время, под влиянием объективных и субъективных причин, в том числе незрелости самой партии, происходили частые смены основных лидеров; трижды подряд допускались «левые» ошибки, влиявшие на общую ситуацию, причём каждая следующая была ещё более «левой», чем предыдущая, что серьёзно подорвало сплочённость и боеспособность партии. Революционная обстановка ещё более ухудшилась, что в итоге поставило партию и революцию в крайне опасное положение, от которого зависела их жизнь или смерть.
Чжоу Эньлай, один из главных руководителей партии того периода, из-за ограниченности своего мировоззрения также подвергся влиянию «левой» линии и допустил ряд ошибок. Однако чрезвычайно ценно то, что Чжоу Эньлай умел извлекать уроки из опыта, смело брал на себя ответственность и занимался самокритикой. В этом он резко отличался от других «левых» догматиков. Самое ценное в том, что он всегда непоколебимо верил в коммунизм и был уверен в светлом будущем революции. Несмотря на все перенесенные обиды, Чжоу Эньлай, терпеливо снося все ради партии, всегда ставил общие интересы выше всего; в чрезвычайно сложных условиях он с полной самоотдачей руководил выполнением всех задач, весьма удачно решал многие сложные проблемы, восстанавливал разгромленные партийные организации, руководил строительством Красной армии и баз сопротивления по всей стране, а также обеспечивал безопасность Центрального комитета партии в условиях жестокого «белого террора».
Во-вторых, действуя у самого носа у врага, Чжоу Эньлай не думал о жизни и смерти и неизвестно сколько раз едва избегал встречи со смертью.
В 1928 году из-за чрезмерно жестокого «белого террора» при правлении Гоминьдана Коммунистическая партия Китая приняла решение провести свой VI Всекитайский съезд в Москве и направила Чжоу Элая и других в Советский Союз для подготовки съезда. В начале мая Чжоу Элай и Дэн Инчао, замаскировавшись под супружескую пару антикваров, отплыли из Шанхая на японском пароходе в Далянь, а оттуда через Северо-Восток направились в Москву. Едва поднявшись на борт, они заметили, что в атмосфере что-то не так: на корабле активно действовали японские детективы. Как только пароход пришвартовался у причала в Даляне, Чжоу Элай и Дэн Инчао ещё не успели сойти на берег, как к ним подошли несколько сотрудников Управления водной полиции Японии в Даляне и начали их допрашивать. Чжоу Элай хладнокровно и находчиво справился с ситуацией, спокойно выйдя из опасной ситуации. Дэн Инчао позже вспоминала об этом эпизоде:
«Как только пароход пришвартовался у причала в Даляне и мы собирались сойти на берег, к нам подошли несколько сотрудников японской морской полиции в Даляне и начали нас допрашивать. Сначала они спросили товарища Эньлая, чем он занимается. Он ответил, что торгует антиквариатом (на самом деле в наших чемоданах не было ни одной антикварной вещи). Затем спросили: «Почему вы, как торговцы, купили столько газет?» Мы ответили, что можно почитать их на корабле, когда нечем заняться. Они спросили: «Куда вы едете?» Мы ответили: «В Цзилинь». «Зачем вы едете на Северо-Восток?» — спросили они. «Навестить дядю», — ответили мы. Они тут же потребовали, чтобы товарищ Эньлай пошел с ними в Управление водной полиции. Там они подробно расспросили товарища Эньлая о дате рождения, образовании, профессии и т. д. Когда спросили: «Как зовут вашего дядю? Какая у него фамилия?», он ответил: «Его фамилия Чжоу, а имя — Маньцин». «Чем он занимается?» — спросили они. «Он работает младшим специалистом в финансовом департаменте провинциального правительства», — ответил он. Они спросили: «Если твой дядя носит фамилию Чжоу, почему ты носишь фамилию Ван?» Товарищ Энлай ответил: «В Китае есть различие между дядей по материнской и по отцовской линии, и их фамилии могут не совпадать, в отличие от иностранцев, где и дядю по материнской, и по отцовской линии называют „uncle“. Поэтому мой дядя носит фамилию Чжоу, а я — Ван». Собеседники снова сказали: «По-моему, ты не Ван, а Чжоу; ты не торгуешь антиквариатом, а служишь в армии». Товарищ Эньлай протянул руку и спросил: «А я, по-вашему, похож на военного?» Они внимательно присмотрелись — руки у него не были похожи на руки военного — затем открыли ящик и посмотрели карточку, после чего сказали Эньлаю: «Ты и есть Чжоу Эньлай». Энлай в свою очередь спросил их: «На каком основании вы утверждаете, что я — Чжоу Энлай? Моя фамилия — Ван, меня зовут Ван такой-то». На всю серию их допросов товарищ Энлай отвечал спокойно и хладнокровно. Почему они заподозрили, что это Чжоу Энлай? Возможно, это было связано с его работой в военной академии Хуанпу, где у них была карточка». (Цит. по: «Биография Чжоу Энлая», Издательство народа провинции Хунань, февраль 1998 г., стр. 204)
Когда они потребовали, чтобы Чжоу Эньлай отправился в Управление водной полиции, речь о Дэн Инчао не шла. Дэн Инчао, беспокоясь, заявила, что пойдёт с ним. Чжоу Эньлай пришёл в ярость и сказал: «Тебе не нужно идти, зачем тебе туда? Пусть Дэн Инчао сначала поселится в гостинице». Примерно через два часа Чжоу Эньлай пришёл к Дэн Инчао. Войдя, он ничего не сказал, выглядя совершенно спокойным, а затем тихо спросил Дэн Инчао: «Где наши документы для контактов? Их нужно немедленно сжечь». Дэн Инчао сразу же нашла их, пошла в ванную, порвала на кусочки и спустила в унитаз. После этого они, смеясь и разговаривая, спустились вниз в ресторан, чтобы пообедать.
В тот же день днём Чжоу Эньлай и Дэн Инчао покинули Далянь, сели на поезд до Чанчуня, а затем направились в уезд Цзилинь (ныне город Цзилинь), чтобы навестить его дядю. В поезде их снова преследовали. Дэн Инчао вспоминала:
«Сев в поезд, мы заметили, что пассажир, сидевший напротив нас, был японцем. Он завязал с нами разговор на китайском, и мы тоже поболтали с ним. Уже тогда мы поняли, что он следит за нами. Когда мы выходили на станции Чанчунь, он протянул Эньлаю визитную карточку — у японцев есть обычай обмениваться визитными карточками (об этом я узнала позже). Энлай должен был немедленно ответить визиткой. Обычно визитки хранят в маленьком кармашке пиджака, но на самом деле у нас их не было. Энлай сделал вид, что ищет: «О! Моя визитка не в кармане, она осталась в чемодане! Очень извиняюсь» (сделал жест, будто собирается пойти за ней). Собеседник сказал: «Не нужно, не нужно». В конце концов нам удалось выкрутиться».
Прибыв в Чанчунь, Чжоу Эньлай сразу же сел на поезд и отправился в Цзилинь. По прибытии он сначала поселился в гостинице и написал письмо, попросив сотрудников гостиницы передать его. Как раз там находился его третий брат Чжоу Эньшоу, который, взглянув на почерк, сразу узнал его и привёз их в дом своего дяди.
Они пробыли у дяди два дня. Чжоу Эньлай уехал первым и остановился в Харбине у своего второго брата Чжоу Эньпу. Дэн Инчао прибыла в Харбин на день позже в сопровождении своего третьего брата. Однако их документы для встречи в Харбине были уничтожены, и они не смогли связаться с нужными людьми, поэтому им пришлось подождать в Харбине ещё несколько дней. На вокзале они встретили Ли Лисаня и через него установили нужные связи. Затем из Харбина они отправились на поезде в Маньчжури. Пересек границу Советского Союза, они продолжили путь на поезде в Москву.
В-третьих, он считал, что лидеры являются представителями потребностей и интересов народа.
Чжоу Эньлай считал, что для реализации жизненно важных интересов широких масс необходимы миллионы лидеров, усердно служащих этим интересам; иными словами, лидеры являются представителями потребностей и интересов народа. Народ нуждается в лидерах потому, что лидеры способны представлять интересы народа и осуществлять в его рядах организацию, руководство, контроль и координацию — в этом заключается причина, по которой народ нуждается в лидерах, и это также является самой основной функцией лидеров. Поэтому Чжоу Эньлай сводил весь смысл лидерства к «служению народу». Эти пять иероглифов не только отражают сущность социалистического руководства, но и составляют ядро взаимозависимости между руководством и подчиненными, раскрытой Чжоу Эньлаем: именно благодаря тому, что народ нуждается в услугах, а руководство способно их предоставить, и возникает руководящая деятельность.
Однако на протяжении всего процесса социалистического строительства не каждый мог правильно понять и реализовать эту сущностную значимость руководства; некоторые даже отклонялись от интересов народа, используя власть, данную народом, для извлечения личной выгоды. Чжоу Эньлай на протяжении долгого времени настаивал на проведении среди широких масс руководящих кадров просветительской работы по борьбе с индивидуализмом. Чжоу Эньлай указывал, что причиной этого является «главная опасность — идеология буржуазного индивидуализма». Он говорил: «Товарищи, совершившие серьезные ошибки, связанные с буржуазным индивидуализмом, способны слышать только хорошее, но не плохое; успехи ослепляют их разум, а жажда наживы неизбежно ослепляет их сердце, затмевая коммунистическую совесть — и это самое опасное из всего» («Мудрость Чжоу Эньлая», стр. 45).