Крест молчания-распятие словом

Глава 1

Был холодный осенний вечер. Мерзко моросил дождь, а ледяной ветер пробирал до костей. Я стояла в розовом фартуке, наспех повязанном поверх легкого платья, рядом с запасным выходом в закусочной, где я работаю, и прижимала к себе полумертвое растерзанное тело котенка. Маленький совсем крошечный рыжий комочек был весь измазан в грязи и покрыт корками запекшейся крови. Он прерывисто дышал и с какой-то отчаянной мольбой смотрел на меня полуприкрытыми глазами. «Нет, ты не умрешь, малыш».

– Не умирай, поправляйся и живи, - прошептала я одними губами, и раны на моих глазах исцелились. Спустя секунду я опустила в заранее приготовленную коробку этого уже бойкого и, судя по взгляду, довольно голодного представителя кошачьего рода, налила ему миску молока и отдала пару сосисок, оставленных тут про запас. Потом легонько потрепала тут же накинувшегося на еду котенка и, улыбнувшись, вошла в невысокое здание. Мой перерыв окончен, пора вернуться к своим обязанностям.

Меня зовут Изабелла. Мне двадцать один, и я урод. Точнее неполноценный член этого жестокого общества. Я немая. Моя семья родом из маленького городка на границе нашей Великой Империи. До семи лет я была просто обычным ребенком без каких-либо отклонений. Смышлёная не по годам, я в совершенстве изучила грамоту и несколько языков, мне пророчили великое будущее посла, родители гордились мной.

В мой восьмой день рождения все изменилось. Мама с папой, как всегда, решили спрятать мой подарок до поры до времени, а я же, как обычно всеми силами пыталась его найти. Это была наша своеобразная традиционная игра. Ни на чердаке, ни в подвале я ничего не обнаружила. Обыскала весь двор, а потом увидела маленькую цветную коробочку в скворечнике, что мы вместе с папой недавно сделали. Недолго думая, я белкой кинулась в крону дерева, ловко перескакивая с ветки на ветку, и почти дотянулась до желанной коробки, как вдруг рука моя соскользнула, и я, цепляясь за все, что мелькало перед глазами и истошно крича, упала на землю. Слава Эльдоре, падать было невысоко, но ссадин и шишек я получила прилично, и это в такой замечательный день как мой день рождения! УУУ! А все это проклятое дерево виновато!

Мама, услышав мои крики, мчалась ко мне с перепуганным лицом, папа тоже спешно шел из сарая в нашем направлении. Я же все думала о так некстати обломившейся ветке дерева.

–Да лучше бы тебя вообще не было! – громко крикнула я дереву, и тут случилось нечто невообразимое. Дерево, то самое с которого я упала и, то самое на которое мы с папой так долго и кропотливо вешали наш самодельный домик для птиц, исчезло. Вместо него был абсолютно ровный слой пышной зеленой травы. Выглядело все так, словно и не росло тут ничего и никогда. Я испуганно отскочила назад и перевела ошарашенный взгляд на маму. Она широко раскрытыми глазами смотрела на меня.

– Ма-а-амочка, это не я, – дрожащими из-за начинающейся истерики губами промолвила я.

– Я знаю, моя хорошая, знаю, – сказала она и порывисто меня обняла. Ее руки слегка подрагивали.

–А теперь, Бельчонок, (так меня ласкового называли родители) попроси папу остановиться и не двигаться, – нервно прошептала мне мама у меня за спиной.

Я непонимающе на нее посмотрела.

– Ну же, Бельчонок, не бойся, – подталкивала меня она, а сама все больше бледнела. Я осторожно высвободилась из ее рук и посмотрела на уже во всю спешившего к нам мужчину.

– Папа, прошу, остановись и не двигайся, – сказала я вслух, и мой отец застыл будто статуя в нелепой позе.

Время, казалось, остановилось. Я, ничего не понимая, со слезами на глазах повернулась к маме, но она уже была позади меня и крепко сжимала мои плечи, голос ее был подобен металлу.

– Скажи, чтобы все вернулось, как было, – строго приказала мне она. Я подчинилась. Едва нужные слова слетели с моих губ, мой отец снова продолжил свой путь к нам, а сзади меня выросло исчезнувшее дерево, даже подарок в ярко-желтой праздничной обертке блестел в вышине.

Мама резким движением туго закрыла мне рот своим поясом от платья. Я инстинктивно попыталась вырваться, но подоспевший отец, который теперь смотрел на меня со смесью страха и суеверного ужаса, одним слитным движением связал мне руки своим ремнем. Потом рывком взгромоздил меня на плечо, быстрым шагом дошел до сарая, бросил меня в одну из ближайших стопок сена и вышел, в спешке закрыв за собой дверь на все замки.

Я осталась одна в темноте. Слезы текли из глаз, мысли лихорадочно метались в голове. «Почему? За что? Что произошло? Я что, сошла с ума? И почему папа и мама – мои самые близкие люди на свете связали меня?!» Я попробовала пошевелить руками или избавиться от импровизированного кляпа во рту. Больно. Слезы потекли с удвоенной силой. «Па-аа-па ма-а-ама ...мааа-мо-очка!» – кричала я сквозь толстую ткань.

Не знаю, сколько я выла так от отчаяния, прежде чем меня сморил сон, но когда я в следующий раз открыла глаза, то уже была привязана к стулу широкой добротной веревкой, а во рту была не уступающая ей в обхвате широкая марлевая повязка. В глазах потемнело. Почувствовав опять жёсткую ткань у себя во рту, меня впервые в жизни вырвало. Плохо, как же мне плохо. «Мама Мамочка, пожалуйста, помоги, мне, я умоляю тебя, мама!» – пыталась позвать я на помощь.

По моим зареванным глазам больно ударил луч света из распахнутой двери. Там стояли мои родители, я попыталась потянуться к ним, но упала вперед вместе со стулом, больно ударив нос и колени. Они же не шелохнулись, глаза их были подобны льду, и на меня они взирали с... с отвращением?! «Мама! Папа! Это же я! Бель, Изабелла! Ваш Бельчонок!»

Я, скуля, пыталась подползти к ним, но тут в дверях показался еще один человек. Он был одет в сиреневую рясу. Священник. «Зачем он здесь?»

Незнакомец медленно подошел ко мне. В глазах его читалось полное равнодушие.

– В вашу дочь определенно вселился нечестивый. Но не волнуйтесь, церковь поможет её душе обрести покой, – сказал этот священнослужитель через пару минут после того, как дотронулся до моего лба.

Я с замиранием сердца перевела взгляд на своих родителей. Они, не смотря на меня, молча ушли, а ко мне потянулись руки этого ненормального в рясе. «Нет! Отпусти меня, отпусти!!!» – беззвучно билась я в его руках. Но спасения не было, что-то тяжелое опустилось мне на голову, и свет вокруг померк.

Когда я снова пришла в себя, то была в какой-то телеге, которую нещадно кидало из стороны в сторону по ухабистой дороге. Я была одета в легкое ситцевое платье, а напротив меня сидело еще пять таких же девочек как я, связанных по рукам и ногам, и в глазах их я не увидела ничего кроме отрешенности и полной покорности происходящему.

Я уже совсем потеряла счет времени, но, наконец, эта выматывающая поездка была завершена и, приоткрыв полог телеги, к нам вошел уже известный мне священник. Я напряглась как перед прыжком, другие девочки тоже повернули головы в сторону вошедшего.

– Радуйтесь, мои бедные заблудшие овечки, вы добрались до одного из крупнейших торговых центров Великой Империи – Освениума, и сейчас мы пойдем на рынок, – сказал нам служитель церкви, – правда в этот раз, товаром будете ВЫ, – закончил свою речь наш похититель после некоторой паузы и мерзко рассмеялся.

Рядом с ним тут же оказались непонятно откуда взявшиеся мужчины со свирепыми лицами явно бандитской наружности и, набросив нам на головы толстые холщовые мешки, потащили на себе.

Несли нас, словно кули с картофелем и так же небрежно бросили на какие-то деревянные доски, откинув, наконец, назад эти противно пахнущие куски ткани. Мы смогли осмотреться. Рядом гудела толпа, слышались возбужденные голоса споривших, пару девочек, что были со мной в телеге передали на руки кому-то из собравшихся вокруг. Среди всеобщего гама были отчетливо слышны выкрики цен. «Нас продают», – отстранённо подумала я и стала внимательно разглядывать своих возможных покупателей. Покупателей. Я уже чувствую себя вещью. Но как же так? Это же неправильные мысли, абсурдные. Эти сытые лоснящиеся от жира или с безумным взглядом лица, что взирают на нас с нетерпеливым ожиданием, не должны существовать в этом мире, этот броско одетый человек за высокой трибуной не должен оглашать самые высокие цены за рабов-детей, этот священник позади меня не должен отдавать людей на продажу. Как же все это неправильно! Неправильный мир! Да зачем вообще он нужен такой?! И нужен ли? А что, если бы его не стало? – подумалось мне, и тут же вспомнилась картина с исчезнувшим деревом и помертвевшее лицо родителей. Нет! Я не должна о таком думать! Я даже замотала головой для пущей убедительности. «Почему так получилось?» Несмотря ни на что, вопросы продолжали беспорядочно возникать в моей голове. «Может я и правда одержима? И если да, тогда я – зло»? Я подняла голову к небу, из глаз моих громко стуча, капая по деревянному помосту, текли слезы. А небо над моей головой было голубым и безмятежным. Если бы только я могла оказаться там Далеко-далеко отсюда.

Мои размышления прервало грубое дёргание меня за плечо, прямо надо мной навис высокий бледный мужчина с опасными и спокойными черными как ночь глазами. Сам он тоже был одет во все черное, и на плече его широкого плаща я заметила знакомую мне из какой-то книги эмблему. Змея, опоясывающая меч. Передо мной был маг, темный маг.

– 200 ливер! – крикнул он кому-то и потянул меня за собой.

– Простите, достопочтенный маг, – сказал тут же возникший позади меня священник, – но она не продается. Она попала сюда по ошибке, а теперь прошу меня простить, – закончил он, вырвал меня из рук мага и, потянув за собой, отвел обратно в телегу.

Уходя, я посмотрела на лицо темного мага, взгляд его не сулил ничего хорошего. Он был похож на взгляд зверя, у которого только что отобрали его добычу. В тот миг я была уверена, этот маг еще вернется.

– Ну что, маленькая пленница, я оказался прав. Ты действительно, особенная, у Эндириона на такое чутье. Значит, твои родители не соврали, и ты действительно умеешь повелевать словом. Что ж, девочка, осталось лишь узнать границы твоих возможностей, но перед этим я хочу, чтобы ты запомнила одну очень важную вещь. Это я увез тебя от родителей, и только я могу тебе их вернуть. Мне достаточно лишь сказать, что с тобой все в порядке, и ты снова вернёшься в любящую семью. Другими словами, пока я жив, жива и твоя надежда вернуться домой. Ты меня поняла? – спросил меня этот человек в рясе.

«Вернуться домой? Это возможно?! А это значит мама, папа я снова смогу увидеть вас, я смогу быть с вами как раньше! Просто подождите меня немного!»

Я усиленно закивала головой в знак согласия. Вернуть меня домой да я согласна на все что угодно, лишь бы мама и папа снова посмотрели на меня с той же теплотой, что и прежде.

– Вот и умница, – остался доволен моим поведением священник.

С того времени я узнала многие вещи. И то какой наивной я была, и то, что надежды не существует.

Но все это было раньше. До моей первой любви, оставившей в моей душе горький след разочарования, до воссоединения Эндириона и Мириэллы и до моего долгого скитания по просторам Империи. Сейчас же я просто работаю в небольшой закусочной недалеко от границы с инстрейцами и прекрасно себя здесь чувствую. Моя невзрачная внешность не привлекает излишнего внимания, маленькая квартирка в паре кварталов от закусочной полностью меня устраивает, и пока я продолжаю быть немой, пусть на меня и смотрят как на изгоя, но никому не нужного изгоя, и я могу просто спокойно жить.

Глава 2

– Эй, девица, два торстерейских жаренных лосося, и кружку пива побольше! – прозвучал почему-то женским голосом стандартный заказ какого-нибудь громилы. Я обернулась, и взгляд тут же зацепился за маленькие белые рожки в рыжих волосах, смуглую кожу и длинный тонкий хвост, нервно подрагивающий рядом с хозяйкой, которая вальяжно закинула ногу на ногу и требовала заказ. М-да... Инстрейка в нашей закусочной в мою смену, кажется, на счет спокойствия я явно погорячилась. Инстрейцы – раса, мала отличающаяся от людей. Кроме тех, бросившихся мне в глаза особенностей, они во всем похожи на нас, если не считать их почти мифическое происхождение и улучшенные в несколько раз физические и психические показатели. В Империи их не особо жалуют, но и не выражают открыто агрессию в их адрес. Скажем так, их очень не любят, но бояться настолько, что не в силах прогнать. Однако, по одному из них представительницы женского пола появляются редко. А вот эта особа, так рьяно привлекающая всеобщее внимание, и вовсе явно ищет приключений. Я тяжко вздохнула и пошла на кухню за заказом. Всякие личности бывают в этой закусочной. Например, четверо из обедающих тут сейчас точно носят личину, это легко узнать, если проследить движение тени при резких поворотах человека. Но вот инстрейцы в открытую здесь – это редкость. «А вдруг обойдется?» – подумала я. В зале что-то разбилось, и воцарилась звенящая тишина. «Видимо все-таки нет», – огорченно выдало сознание. Я все же взяла заказ и вернулась к шумной гостье, медленно расставила перед ней все, что она просила. На странно сползающего вдоль противоположной стенки мужчину, явно выпившего больше нормы и полетевшего в эту самую стену, судя по всему, от сапога инстрейки, я не обратила никакого внимания и перешла к недавно прибывшим еще не обслуженным гостям.

Достала из кармана свой бессменный блокнот и с улыбкой посмотрела на тех, кто собирался сделать заказ. Молодая пара мельком взглянула на меня и синхронно уткнулась в меню. «Салат из креветок и спаржи в вашем фирменном соусе, пожалуйста», – выдал мужчина, и сразу закусочная взорвалась привычным шумом. Я слегка выдохнула, написала как можно крупнее «Что будете пить?» и протянула запись паре, делающей заказ. Они тут же подняли на меня свои глаза, и теперь их взгляд выражал легкое презрение: «Два бокала вина и поживе». Презрение Ну да, я же немая, а значит больная, а у людей уж так повелось, что они чувствуют свое превосходство над всеми, кто хоть немного в чем-то хуже их. Я кивнула и направилась на кухню. Но тут кто-то резко вырвал из-за стола инстрейку, и началась нешуточная драка. Нападавших было всего двое. Но судя по нашивкам на их плащах, они были из элитной гвардии самого Его Великосветейшества, а там специализировались именно на борьбе против инстрейцев, да и сама девушка, кажется, была мала и неопытна. В очередной раз когда девушка упала на пол, я подбежала к ней и замахала руками на этих мордоворотов в немой просьбе это прекратить.

– Она инстрейка. Она заслужила, – был мне короткий ответ, и меня просто отбросили в сторону, да так, что я больно ударилась о ножку ближайшего стола.

Ну всё, хватит. Я внимательно посмотрела на этих самородков нашей гвардии, закрыла рот руками, будто пытаясь остановить кровь из носа, и, не сводя с них взгляда прошептала: «Замерли, забыли обо всем, что тут было, вышли отсюда и чтоб больше сюда не возвращались». Двое взрослых мужчин, резко растеряли весь запал и словно по команде отправились на выход. Израненная девушка что-то кричала им вслед, я перевела взгляд на неё и для усиления эффекта не отрываясь, смотрела в ее удивительные яркие зеленые с золотыми искорками глаза, и все так же, не отрывая рук ото рта, прошептала: «Возвращайся домой, не мсти этим людям, как выйдешь за дверь этой закусочной, все твои раны исцелятся». Девушка послушно молча покинула место моей работы. Я, постанывая, встала с пола и поплелась в сторону кухни. Драка дракой, а заказы никто не отменял.

Следующие две недели в «Райском уголке» (так называлась наша закусочная) прошли относительно спокойно. У меня появился новый друг Рыжик. Милый котенок, что нашел приют у нас возле заведения. Однажды с ним приключилось несчастье, но едва я помогла ему и вернулась в здание, чьи-то сильные руки сдавили мне шею, так что я и вздохнуть не могла, и только край неестественно колышущейся тени от горящей рядом свечи помог мне опознать наличие скрытой магией личины нападавшего. Что есть мочи я вонзила каблук своей обуви в ногу похитителя. Он взвыл. Я решила закрепить успех и локтем ударила его в пах, он на секунду выпустил меня, но едва я рванула вперед, еще один похититель вырубил меня одним четким ударом под дых. Обидно, у меня ведь почти получилось.

Я не люблю ночь, не люблю спать и видеть свои чересчур реалистичные сны, но больше всего я ненавижу вот такое вот забытье от ударов или лекарств, потому что в это время в памяти всегда всплывают одни и те же воспоминания.

Два года. Два долгих года я провела в доме священника, что забрал меня у родителей. Там я узнала многое и о мире из обширной местной библиотеки и о том, на что способна я сама. Я поняла, что могу управлять мыслями и чувствами людей. Это качество особо ценил во мне отец Эреней (так называли моего похитителя прихожане в церкви). Он приказывал, я исполняла. Я делала ужасные и подлые вещи. Тогда я не задумывалась о нравственности своих поступков. Я заставляла чистых и невинных девушек любить и желать Эренея до безумия, а потом спустя ночь я, как и было приказано, стирала этим девушкам память. Я не знала, что творилось за дверьми спальни священника, но догадывалась что это нехорошо. Но я не могла остановиться. Каждый раз, когда я заставляла людей делать то, что было угодно Эренею, он всякий раз обещал, что осталось еще совсем немного, что я почти заслужила увидеть своих родителей. И я верила, верила и выполняла все его просьбы и поручения, как бы мне ни было тяжело или противно. Я терпеливо ждала, каждую ночь засыпая с мыслями о семье, и тогда мне снились прекрасные и яркие сны...

Вот мама расчесывает мне мои белокурые волосы и укладывает их в замысловатую прическу, потом мы вместе идем на кухню и готовим к приходу папы его любимый вишневый пирог. Отец, приходя, всегда целует меня в макушку, а маму в губы и крепко-крепко обнимает нас обеих своими большими и теплыми руками. Он говорит, что мы его принцессы, и мы вместе садимся за стол ужинать

Ведро холодной воды заставляло меня резко прерывать приятные сновидения и смотреть глазами полными злобы на пришедшего на ежедневную побудку священника. Тогда я не могла ничего сделать этому ужасному человеку, который без зазрения совести отнимал последнее у голодающих на «нужды» храма и спокойно продавал детей на рынке, сказав их родителям, что в их чадах поселился злобный дух. К слову, ни в одном из них злобы я не увидела. Моим заданием было успокаивать несчастных перед их выходом на помост и внушать им ложную легенду о том, что быть рабами это хорошо. «О Эльдора! Как же я сама себе противна! Ничего, терпи, Изабелла, терпи. Очень скоро ты сможешь оказаться в таких желанных и родных объятиях», – с такими мыслями я начинала каждый свой день. Но однажды всё изменилось. И забыть мне это до сих пор не под силу.

– Сегодня особый день, девчонка, – торжественно начал Эреней. Я затаила дыхание. «Неужели я увижу родителей?!» Я с живым ожиданием посмотрела на священника.

Он усмехнулся, заметив мою реакцию на его слова, и продолжил: «Сегодня я заключил один очень выгодный контракт с главой города Термельх, да это город рядом с твоим провинциальным городком, но не вздумай сегодня от меня ни на шаг отходить, ты поняла?! Твои силы могут оказаться полезными».

Я разочарованно кивнула.

По мере того, как священнослужитель излагал мне свои мысли по поводу того, кому и что я должна внушить, в моей голове уже зрел план побега. Эреней– любитель выпить и, если его сделка выгорит, то он точно до утра будет это праздновать, а я тем временем под шумок смогу сбегать в мой родной город и хотя бы одним глазком увидеть маму и папу.

Два года, два бесконечно длинных года без них! Наконец-то сегодня я смогу их увидеть!

Все случилось точно так, как я и планировала. Пара человек выступила против решения главы, однако представив меня в роли своей скромной послушницы, (эта легенда была придумана давно для отвода подозрений) Эреней получил возможность беспрепятственно провести меня в общий зал, и пара моих слов непосредственно перед этими людьми заставила их поменять свое решение. После был долгий и нудный пир и, наконец, полностью отдавшись пьянству и чревоугодию, Эреней забыл обо мне.

Я тихой мышкой пробралась на выход и что есть мочи рванула в сторону своего дома. Я бежала, не останавливаясь ни на секунду, спотыкалась, падала и вновь бежала «Мама! Мама! Мамочка, я уже иду! Вы же с папой так же скучали по мне, как и я по вам, да?!»

Я с разбегу перепрыгнула невысокую ограду нашего дома и спряталась за деревом, поглядывая на входную дверь. В доме горел свет, видимо родители еще не ложились, сердце защемило от тоски. Вот они так близко, но в то же время так далеко. Когда я уже собиралась возвращаться к священнику, дверь нашего дома приоткрылась и из нее вышли мои родители. Свет дверного фонаря осветил их умиротворенные лица, они с любовью смотрели куда-то на сверток в своих руках. Вдруг этот загадочный сверток зашевелился.

– Тише, тише, Бельчонок, пора уже спать, – нежным голосом промолвила моя мама, а папа нежно обнял ее с ребенком и прошептал: «Верно, вам обеим пора спать, мои принцессы».

Так странно, но в тот момент я не испытала ничего. Шок, злость, негодование, грусть, боль – не было ничего. Просто во всем мире будто выключили все звуки, цвета, чувства, и осталась только я одна среди этой неподвижной серой массы.

Очень давно мы с семьей ходили на выставку картин одного известного художника в Термельхе. Все его картины были яркими и солнечными, он изображал цветы, поля, заснеженные горные вершины, все жители города любили его работы. Но была у него одна картина, взглянув на которую люди сразу замолкали и, опуская голову, проходили мимо. На этом полотне не было ничего особенного, только одинокий чёрно-белый человек на таком же черно-белом фоне. Тогда я спросила художника, что означает его картина, и почему все люди так странно на нее реагируют. Он ничего мне на это не ответил, только сказал, что эта картина называется "Крах надежды".

Сейчас я чувствовала себя точно также, как и тот человек на картине. Надежда? На что? На то, что родители примут меня обратно? Что они скучают по мне и любят меня, что однажды мои мучения у Эренея закончатся? Все это ложь и неправда! У моей семьи есть новый Бельчонок, они давно забыли меня, я им не нужна. Но тогда ради чего я совершала все те плохие поступки? Ради чего я помогала этому ужасному человеку? Я жила лишь ради того, чтобы вернуться к родным, а теперьРади чего мне теперь вообще жить?! Хотелось кричать, что есть силы и плакать, не переставая. Но слез не было, наступила апатия, и я словно в бреду вернулась к священнику.

Он спал, раскинув свои толстые руки и ноги на широкой кровати, я, прислонившись к косяку двери, молча смотрела на него. Только сейчас я поняла, почему все это время я все еще оставалась рядом с ним. Вдруг шторы колыхнулись, и рядом с кроватью с кинжалом в руке оказался тот самый темный маг, что хотел купить меня тогда на площади. Он уже занес руку с оружием над спящим Эренеем для удара, но тут, словно почуяв чужое присутствие, резко повернул голову в мою сторону и застыл. Я молча посмотрела на проникшего, потом перевела взгляд на кинжал и на храпящего рядом священника. Маг напрягся и, кажется, решал, успеет ли он что-нибудь сделать, прежде чем я скажу что- либо.

Я же демонстративно закрыла дверь на щеколду и, медленно опустившись вдоль стены, прижала колени к себе и закрыла глаза. Послышался звук удара, всхлип жертвы, хриплые стоны, потом все стихло, и я решила открыть глаза. Маленькое пятнышко на груди и неестественно неподвижная поза вот и все, что выдавало только случившееся убийство. Маг медленно поднялся и пошел к окну, но потом вдруг резко развернулся и протянул мне руку. Терять мне было нечего, так что я, не задумываясь, взялась за нее.

Глава 3

Возвращаться в реальность после удара было тяжело, нахлынувшие не самые приятные воспоминания тоже не придавали радости пробуждению. Очнулась я на холодном полу со ставшим уже привычным вкусом ткани во рту и ноющим ощущением в скованных сзади руках. Осмотрелась. Типичная мокрая и холодная пещера где-то под землей с кучей клеток. М-даВсе как обычно, никакого разнообразия. Моих похитителей не было видно, и я, осторожно отведя руки назад и вверх, попыталась прокрутить их через спину. Но нет, металлические пластины наручников оказались слишком близко, значит по-другому. Аккуратно продевая в вынужденное кольцо из рук вначале одну, потом другую ногу, я наконец-то смогла вытянуть руки перед собой и рассмотреть сковывавшие меня цепи. Тяжелые железные наручники на длинной массивной цепи – мои привычные будни. Я развязала рот, посмотрела на сковавшее меня железо и прошептала: «Исчезни». Металл послушно исчез в небытие. Я смогла встать и размять тело. Рядом со мной было еще несколько камер, в паре из них я заметила красиво одетых девушек. Так красотки-рабыни на продажу. И зачем им я? Внешность моя самая посредственная из возможных: среднего роста, плоская как доска, с короткими невзрачными серыми волосами, собранными в маленький хвостик. Да, знаю, похвастаться мне особо нечем, зато и охотников до моего девичьего тела не так уж много. Значит, те двое, что привели меня, видели, как я спасла котенка, и теперь я явный эксклюзив в коллекции. Дадаже не знаю, радоваться мне или нет.