Любовь уставших лебедей

Глава 1. Трудный возраст

«Happiness is a way station between too much and too little» – счастье – это субстанция между чересчур многим и чересчур малым, – прочитала Марджана на блокноте, купленном вчера, и лениво потянувшись, встала с кровати. Подойдя к трюмо, она беглым взглядом оглядела себя. Длинные, волнистые волосы, спадающие на хрупкие плечи, невысокая стройная фигура, широко расставленные синие глаза, окаймленные россыпью пушистых длинных ресниц, изумительно красивое личико с яркими крупными выразительными чертами. « Я красивая », – подумала девочка, но мысль эта не принесла ей ни радости, ни удовлетворения. Спускаясь по лестнице со второго этажа, Марджана все время ловила себя на мысли, что постоянно размышляет над словами, прочитанными на пресловутом блокноте. «Между слишком многим и слишком малым . . . Интересно, что бы это могло означать? И вообще, нормально ли это, что меня заботят такие вопросы в 17 лет? Иногда я сама себе кажусь странной . . .»

С этими мыслями юная красавица зашла на кухню, где все уже скворчало и шипело и дожидалось пробуждения маленькой хозяйки. У плиты стояла грузная 48-летняя Севиндж, работавшая прислугой в их четырехэтажном особняке.

– Ну, как отдохнули в клубе ночью? – спросила она, не поворачиваясь к Марджане. Судя по тому, как поздно ты вернулась …

– Скучно, – прервала ее девушка неохотно усаживаясь за стол. – Ты особо не суетись. Я только кофе.

– Вот еще чего. Хочешь, чтобы мама убила меня, когда вернется?

– А когда она вернется?

– Не знаю, гызым. Она мне уже несколько дней не звонила.

– Ну и хорошо. Мне тоже.

– Так как было в клубе?

– Скучно. С каждым разом все скучней и скучней. Фуад обкурился. Девочки напились. Не пойду я больше с ними.

– Правильно, не ходи. Но поесть сейчас надо. Смотри, отощала как.

Марджана сидела за столом, полностью погруженная в свои мысли и казалось даже не слышала слов Севиндж.

– Вот скажи мне, Сева ханум, я – нормальная?

– Конечно, да! Что за глупость лезет к тебе в голову?! Просто нехороший возраст.

– А почему тогда мне неинтересно то, что интересно моим сверстникам?

– Что, например?

– Танцы, тусы, клубы, модная музыка и многое другое. Мне скучно везде и со всеми.

– Это значит, что ты – другая. Тебе нужно найти свои интересы и свое место в жизни.

– Мне кажется, я нашла…

Севиндж поставив на стол все, что наготовила с утра, села напротив Марджаны и налила им обеим кофе.

– А тебе можно доверить тайну? – Марджана подозрительно прищурила глаза, вперив в служанку недоверчивый взгляд. Такое театральное поведение девочки не могло не заставить Севиндж рассмеяться.

– Ну, говори уже.

– Я хожу на уроки оперного вокала.

– Ты? Опера? С чего бы вдруг?

– Не знаю. Но мне так нравится!

– А мама знает?

– Нет… В том- то и дело. Понимаешь, в Осло через пару месяцев будет конкурс для начинающих исполнителей всех жанров. Мой педагог готовит меня к нему. Но без разрешения мамы я не могу участвовать. Я – несовершеннолетняя.

– Ну так скажи ей!

– Как? Ты не знаешь ее бредовые идеи по поводу моего будущего? Не знаешь, что она хочет?

– Но это нормально, балам. Кому же она должна передать свою империю, как не единственной дочери.

– Я не буду бизнес-леди как она. Да меня даже мутит от одного этого слова – бизнес. Я хочу быть оперной певицей. Хочу посвятить этому всю жизнь.

– Бог мой, – Севиндж в ужасе развела руками.– В этом доме назревает очередной скандал.

– А мне все равно, – упрямо и капризно прервала ее Марджана. – Сколько раз еще я должна убежать из дома, чтоб она поняла – я не буду тем, кем она хочет.

– Тяжелый возраст, – вздохнула домработница, печально оглядывая стол. – И снова ничего не поела.

Выбежав из особняка, Марджана оглянулась. «Вот он, мой дом», – подумала она, грустно разглядывая холодный мрамор четырех этажей. На каждом этаже по 10 комнат. Холодных пустых комнат. Лучшая отделка, лучшая мебель, мраморные античные колонны, вазы ручной работы. Интересно, на сколько миллионов тянет наш дом? А все равно, какая разница. Не буду здесь жить. Скорее бы мне исполнилось 18.

И, действительно, дом с роскошным садом были удивительны. Античные колонны, разместившиеся на устойчивых пьедесталах, аркообразные окна, клумбы, украшенные декоративными растениями и деревьями, живописные зеленые лужайки. Во всем экстерьере здания прослеживались черты классицизма с веяниями модернизма. Однако во всем этом великолепии более всего впечатлял и ослеплял изумительный сад, являвшийся любимым местопребыванием Марджаны. Здесь были гиацинты, нарциссы, тюльпаны, ромашки, гладиолусы, почти все виды деревьев, бассейны с экзотическими рыбами, бесшумные водопады,с мягкольющейся водой, тропинки через огромные клумбы, фонтаны, небольшие мостики, беседки, как идеальное место для послеобеденного чаепития. Роскошный сад включал в себя мраморные бассейны с водяными лилиями и цветами.

Грустно гуляя по аллеям душистого сада, Марджана строила планы на будущее, утешая себя тем, что там не будет никого, кого она знала сейчас.

«Вот был бы папа рядом, он бы меня поддержал. Интересно, а какой он был? Жив ли он сейчас? Мать даже фотку его не дает. Решено. Буду классической певицей. А мама … как-нибудь добьюсь ее разрешения.»

В эту секунду телефон в кармане строптивой девочки зазвенел.

«Мама»,– прочитала она на экране и невесело усмехнулась.

– Как у вас дела? – послышался монотонный, инфантильный тон матери. Девочка сразу же съязвила.

– Лучше всех. Когда вернешься?

– В пятницу. Мы должны серьезно поговорить.

– Приезжай, мамочка. Тебя ждет сюрприз.

– Опять ты что-то выкинула?

– Нет. На этот раз у меня все серьезно.

С этими словами Марджана нажала на кнопку отбоя, чувствуя, что разговор может превратиться в очередную перебранку.

«Мой ребенок отвратителен», – с омерзением подумала Лейла.

Глава 2. Лейла Шарифова

Лейла Шарифова – крупный предприниматель. Самая успешная и востребованная бизнес-леди в стране. Имея сеть ресторанов, салонов красоты и кондитерских, женщина и не собиралась останавливаться на этом. Каждый её успех, казалось бы, стимулировал к дальнейшему расширению бизнеса. Опаляющий огонь, неисчерпаемая энергия и вечноработающий мотор соединялись в этой 33-летней хрупкой изящной женщине.

Лейла была умна, расчетлива, хладнокровна и необычайно красива. Высокая, стройная брюнетка с черными глазами – она никогда не имела конкурентов ни в личной жизни, ни в карьере. Поговаривали, что Лейла была также самой привлекательной женщиной в стране. Среди ее поклонников отмечали бизнесменов, певцов, депутатов. Но как девушка из небогатой семьи могла добиться такой головокружительной славы и богатства?

О биографии Лейлы было известно немногое. Дочь малоизвестных музыкантов (отец – композитор, мать – пианистка и вокалистка в небольшом театре), она вышла замуж в 15 лет (каким образом, будучи несовершеннолетне -никому неизвестно) и вскоре после свадьбы родила Марджану. Муж красавицы был хирургом, известным в узких кругах, намного старше своей маленькой жены. Что заставило 40-летнего мужчину пойти на столь опрометчивый поступок – история умалчивает.

Дальше о событиях жизни Лейлы мало что известно. Поговаривают, что отец её вскоре скончался, с матерью отношения были прерваны и юная особа с ребенком на руках внезапно уехала из страны. И лишь спустя несколько лет 18-ти летняя, уже роскошная светская львица триумфально возвращается на родину с 3-х летней Марджаной. Кто помог маленькой девочке с младенцем на руках – также никому не известно. Первый вклад был внесен в небольшой бизнес по продаже запчастей заграницу. Ну, а потом … понеслась жизнь яркая, гламурная, насыщенная яркими событиями. Череда богатых поклонников, один представительней другого – и за каких-то пару лет никому ранее не известную девушку впустили в элитный круг бакинских миллионеров. И не просто впустили. Она стала одной из них. За 5 лет Лейла снискала славу самой дорогостоящей куртизанки за всю историю Азербайджана. Поговаривали, что ночь с ней стоила сотни тысяч долларов. Ну, а когда визиты заграницу молодой бизнес-леди участились, все в открытую стали обсуждать её тесную дружбу и сотрудничество с самыми знаменитыми и влиятельными арабскими шейхами. Так Лейла стала самой знаменитой и дорогостоящей эскортницей. И этот образ её жизни никак не вязался с представлением Марджаны о порядочной женщине и любящей матери. Марджана искренне презирала и осуждала мать, убегала из дома, порой месяцами не разговаривала с Лейлой и считала дни до достижения заветного совершеннолетия, чтоб навсегда избавиться от ненавистного образа жизни родившей её женщины.

Разговоры об отце не поднимались давно. Как-то в детстве Лейла грубо отрезала все попытки девочки узнать что-либо о нём. Детская обида не позволяла Марджане вновь поднимать ранящую её тему. Так они и жили, каждый своей жизнью. Лейла коллекционировала мужчин и миллионы на счетах в банке, Марджана же – счастливые часы на уроках оперного вокала.

Глава 3. Чудо – гений

Звонок в дверь. 72-летняя Аида Гурбановна тяжело поднялась с кресла.

«Пришла, – промелькнуло в голове. - Важная встреча. Возможно, самая важная в моей жизни.»

Лейла пришла в семь вечера, как и было обговорено.

– Давно приехали?

– Вчера.

– Надолго останетесь?

– Пока неизвестно, – Лейла прошла в просторную комнату с высокими советскими потолками, со старой мебелью и несвежим осыпающимся ремонтом. В углу, как и много лет назад, стоял немецкий черный рояль. Волна ранящих воспоминаний нахлынула на молодую женщину. Когда-то ее ребенком мама приводила сюда. Раз в неделю они захаживали в гости. Здесь проходили творческие вечера бакинской интеллигенции, зачитывались стихи, исполнялись классические произведения, распевались отрывки из оперных шедевров.

«Ностальгия, – презрительно подумала она. – Глупею.»

– Всё так же живете одна?

– Ну, а с кем же?

– Вы хотели поговорить.

– Да, о вашей дочери.

Лейла глубокомысленно усмехнулась.

Когда-то милая, ласковая девчушка, а сейчас роскошная женщина с циничным пронизывающим взглядом сидела перед ней на диване, вульгарно скрестив ноги и показывая всем своим видом, как ей здесь некомфортно и неприятно.

– Вам известно, что Марджана посещает мои занятия оперного вокала?

– Кто? Марджана? – Лейла расхохоталась отталкивающим звонким заливистым смехом. Эта бунтарка и хамка?

– Ваша дочь!

– Так, так … Интересно. И как успехи?

– Я поставлю вам диск ,если не возражаете. И вы сами послушаете.

– Хмм, да вы и компьютером пользуетесь. Это похвально. Но моя дочь никогда не пела, даже в школе. Поэтому, думаю, это ее очередная прихоть.

– Ну, сейчас мы прослушаем совместно, – медленно произнесла Аида, вставляя диск в дисковод компьютера. И вы выскажете свое мнение.

– Вы давно не работаете в консерватории, профессор?

– Много лет. Вышла на заслуженную пенсию. Держу учеников на дому. Но только исключительных.

Голос, раздавшийся из компьютера заполнил комнату и разлился в каждом ее углу. На мгновенье Лейле показалось, что он ее оглушил. Чистый, хрустальный, звонкий тембр показался очень высоким. Исполнялось какое-то знаменитое классическое произведение, которое Лейла не припоминала. Жестом бизнес-леди показала приостановить музыку.

– Кто это?

– Это ваша дочь. Исполняет «Swan Song» Шуберта.

– Бред. Это – профессиональное исполнение какой-то оперной дивы. Что за розыгрыш?

– Это аудио сделано через месяц начала наших занятий.

– Сколько вы занимаетесь?

– Два месяца.

– У кого она занималась до этого?

– Ни у кого. Так она утверждает.

– Вы, очевидно, считаете меня дурой. Чтоб так петь, нужны годы. Если вы помните, я заканчивала музыкальную школу.

– Я- то всё хорошо помню.

Лейлу передернуло. Она резко встала с дивана и нервно зашагала по комнате.

– Если вас еще что-то задевает, значит, все не так плохо.

Лейла состроила саркастическую гримасу.

– Считаете, я стала монстром?

– Может, поговорим о Марджане?

Лейла застыла в немой позе у окна.

– Как мне надоели ее выходки. Моя дочь – вечная проблема. Теперь еще это оперное пение, очередной бзык. Она не хочет заниматься моими делами, не хочет быть моей дочерью, не хочет учиться за границей… Хорошо. Если эта запись – ее голос …

– Это – ее голос!!!

– Я не совсем разбираюсь в этом искусстве. Она что, хорошо поет?

– Думаю, слово хорошо тут не уместно. Вам известно, что такое музыкальная октава?

– Ну… В общих чертах.

– К примеру, среднестатистический оперный певец – сколько октав он может взять?

– Не знаю.

– Две. А ваша дочь – шесть.

Воцарилось молчание.

Аида с нетерпением ждала реакцию Лейлы. Ведь от ее одобрения сейчас зависела будущая карьера, а может быть и вся жизнь маленькой певицы.

– Вы хотите сказать, что моя дочь – мировая сенсация?

– Я хочу сказать, что такого феномена еще не было зарегистрировано в мире. С вашего позволения я хочу познакомить ее с моими коллегами – профессорами. Мне интересно их мнение. Но дело тут не только в силе голоса Марджаны. Возможно в данный момент выше нее в мире никто не поет. Но есть еще кое-что. Чему бы я ее не учила, она все впитывает как губка. Для нее одно занятие – как год для других. За месяц Марджана научилась тому, чему мои ученики учились годами. Она направляет голос туда, куда пожелает. Для нее не проблема поменять тональности, перескакивая с октавы на октаву. Ваша дочь голос плачет, смеется, умоляет, угрожает – откуда у 17- летнего ребенка, не пережившего еще ни одной серьезной эмоции в жизни, такой яркий спектр чувств. Ну и это не самое поразительное. Марджана может имитировать пение птиц, журчание горного ручейка. За что бы она не взялась – всё ей подвластно. Вы говорите мировой феномен? А я говорю – чудо, гениальная находка 21-го века в мире оперного искусства. Это уже не пение, это какой-то новый жанр. Пожалуй, только консилиум самых известных специалистов мира может дать этому название.

– Я не верю своим ушам. Это вы про мою оторву? Про эту хамку и бунтарку, раз 6 сбежавшую из дома?

– Возможно, она такая только с вами. Есть повод задуматься и над собой, не так ли?

Снова молчание.

– Окей. Что вы от меня хотите?

– Через 4 месяца в Осло состоится конкурс для начинающих исполнителей. Будут включены все жанры. Мы можем подать заявку. От Азербайджана поедет лишь один человек. Предварительно будет кастинг, конечно же. У Марджаны все шансы представлять нашу страну. Вы даете свое согласие? Это обязательно для несовершеннолетних участников.

– Мне не нужна дочь – оперная певичка, развлекающая кого-то со сцены.

– В таком случае не удивляйтесь, когда ваша проблемная дочь в очередной раз сбежит из дома. Всего доброго!

Лейла ядовито рассмеялась, поднимаясь.

– Думаете, связали меня по рукам и ногам? Я даю разрешение на ваши занятия и этот конкурс. Но она никогда не станет профессиональной оперной дивой, сколько бы октав она не брала. Всего хорошего!

– Счастливо, – печально ответила профессор и, провожая Лейлу пристальным взглядом, не удержалась от реплики.

– Такой талант чаще всего передается по генам. От родителей.

Лейла бросила на Аиду испепеляюще-уничтожающий взгляд через плечо, и, не отвечая, удалилась.

– Значит, я права, – пробормотала шокированно педагог.

Глава 4. Правда об отце

Когда юной особе в 17 лет говорят о её исключительной гениальности, реакция может быть неоднозначной. У кого-то – взлетевшее в одночасье самомнение, у другого – недоверие, у третьего – лень перед предстоящей кропотливой работой. У Марджаны же зародилось не покидающее её сомнение в правоте учителей. Потянувшиеся вереницей бесконечные ежедневные изнурительные репетиции приносили ей, как ни странно, удовольствие, но не удовлетворение. Девочке постоянно казалось, что голос недостаточно хорош. Слушая часами напролет исполнения оперных див, она постоянно приходила к выводу, что вокал её не уверенный, временами писклявый, да и вообще, далек от профессионализма.

Теперь Марджаной занимались два профессора, которым Аида её поручила. Они были строги, придирчивы, часто повышали голос на юную ученицу, от чего та приходила в полное уныние. Их гнев она рассматривала как свою явную неспособность, а неумение вытянуть необходимую ноту – своим полным провалом. К тому же, внезапно появившиеся в её жизни репетиции в конец изнурили юное дарование. К концу третьего месяца обучения у Марджаны возникло серьезное сомнение в правильности выбранного пути.

Школа Марджаны с математическим уклоном представляла обучение на английском языке. Помимо английского, девочка с детства свободно говорила на французском, немецком, азербайджанском и русском языках. Сейчас, будучи выпускницей, от усталости молодой певице приходилось пропускать занятия в школе чуть ли не каждый день. Совестливая по натуре, Марджана переживала из-за этого: шел последний семестр в школе, а она, всегда самая лучшая в классе, отличница с первого класса, практически забросила школу.

В тот вечер погода была по-бакински изменчива: то дул ураганный ветер, то слепило жаркое солнце. Марджана, воспользовавшись несколькими свободными часами, встретилась с одноклассниками на бульваре и решила прогуляться по набережной.

– Как ты похудела! – посыпалось на нее со всех сторон. – И бледная такая! Сто лет тебя в школе не видно. Пойдешь с нами на выходных? Намечается классная туса на даче у Камрана. У него днюха, не забыла? Говорят, заграничные певцы тоже будут. Кстати, он все еще неровно к тебе дышит.

Марджане на секунду показалось, что голова пошла кругом. Она смотрела на смеющиеся лица одноклассников, слушала их непрерывную болтовню и в голове крутилась четко сформулированная мысль : «Я к этой жизни больше не имею никакого отношения.»

« А к какой? – возникла следующая мысль. – Неужели к жизни великой оперной певицы, как предрекают мне эти два странных профессора? Я? Великая оперная дива? Да мне порой противно даже слушать себя со стороны. И голос мой, то крикливый, то писклявый. Обертона, фальцет, регистр – до недавнего времени я даже не знала таких терминов. Я даже нотной грамоты не знаю. Может они и правы, что нужно получить музыкальное образование… Почему же, если это и есть мое предназначение в жизни, я так сомневаюсь?»

С каждой минутой Марджане становилось все более неловко в обществе сверстников и, улучив момент, она незаметно ускользнула от них. Путь ее лежал к дому Аиды, с которой теперь она встречалась все реже и реже.

– Ну как у тебя дела, юная звездочка? Учителя не очень мучают?

– Мучают, – Марджана села на ковер у ног сидевшей в кресле пожилой женщины. Длинный плед прикрывал ее больные ноги. Живя в одиночестве, Аида последние 15 лет занималась только частными уроками. Выйдя на пенсию, она вела отшельнический образ жизни и, пожалуй, в последнее время общалась только с Марджаной.

– Что тебя мучает? Расскажи тетушке Тортилле.

Марджана улыбнулась, непроизвольно теребя край пледа, играя его обвисшими краями.

– Я знаю. Можешь не говорить. Устала. И сомневаешься.

– Откуда знаете?

– Дорогая, мне 72 года. Я проработала с людьми 50 лет. Мне ли не знать.

– И?

– Нужно много работать над собой. Добиваться успеха. Признание людей убьют в тебе все сомнения и страхи. Я поручила тебя надежным людям. Просто слушайся их рекомендаций. Акиф и Али – профессионалы своего дела.

– Они – да. А я смогу?

Аида многозначительно замолчала. Это насторожило Марджану.

– Знаешь, у каждого учителя есть мечта. Что однажды в жизнь войдет некто, вроде тебя. И тогда, считай, жизнь прожита не зря. Ты для меня – самый огромный подарок судьбы. И если я открою тебя миру …

Сердце Марджаны бешено колотилось. Она не знала куда девать руки, поэтому нервно теребила край пледа. Все происходящее вокруг казалось ей сном. Это о ней, о безответственной Марджане все эти слова? О ней, которая совсем недавно будучи самой блистательной выпускницей, даже не могла определиться в какой вуз сдавать документы? О ней, о ленивой, безалаберной девчонке, много раз сбегавшей из дома, не ладивший со своей матерью, не имевшей настоящих любимых друзей, родственников, отца?

– Что-то ты без настроения совсем, гызым. Уж не влюбилась ли ты?

– Я? Ха! Вот еще, глупость!

– Почему же глупость? Самый возраст влюбляться.

– Мне никогда никто не нравился. Мне кажется, я – феминистка.

– Ну, еще одна глупость. Мала ты еще. Все впереди.

– А я и не хочу. Помню, в пятом классе к нам пришел новичок Назим. Такой красивый, кучерявый, просто идеальный. Когда же он пошел отвечать к доске, двух слов связать не смог. Весь класс смеялся. И мне стало ужасно стыдно. С тех пор я решила никогда не влюбляться.

– Никогда, никогда? – задорно подтрунивала Аида.

– Ну разве что в умного. И талантливого. И обязательно черноволосого и кучерявого, высокого, смуглого.

Аида внезапно посерьезнела.

– Ты знаешь, кого описываешь?

– Свой идеал.

– Своего отца.

– Отца?! Вы что, его знали?

– Деточка, его знает весь мир.

– Кто он?

– Андреа Григоло. Всемирно известный итальянский тенор.

– Откуда вам знать?

– Твое поколение его не знает. Он был популярен 15-20 лет назад. В год твоего рождения он приезжал в Баку. Помню, сколько было шума тогда. Наши билеты с твоими дедушкой, бабушкой и матерью были куплены на первый ряд. Мы сидели рядом.

– С моей семьей?!!

– Да. Я дружила с твоей бабушкой. Дедушка в тот же год скончался, царствие ему небесное. Он был очень одаренным музыкантом.

– А бабушка? Мама говорит, что она умерла для нас.

– Морально. Но не физически. Твоя бабушка жива. Впрочем, обо всем этом тебе лучше поговорить с мамой.

– Вам легко сказать, – со слезами в голосе выдавила из себя Марджана. – Я вижу маму раз в пару месяцев на недельку, другую. Говорить с ней о семье – практически невозможно. Вы уверены, что … ну, этот певец – мой отец.

– Уверена. Ты открой его фотки в гугл. И послушай его. Ты увидишь и услышишь себя. Ты – его дочь, вне всяких сомнений.

– Он жив?

– Жив. Правда, в возрасте и уже не выступает.

В этот вечер гугл выдал Марджане сотни фотографий и музыкальных роликов Андреа Григоло, 63-летнего всемирно популярного контр-тенора, лауреата многих международных премий, любимейшего артиста Италии. Девочка слушала его часами, не отрывая глаз от егофотографий безупречной красоты и видела себя – свои глаза, свой овал лица, пухлые губы, прямой идеальный нос. С каждой прослушанной нотой его бархатного, кристально чистого тембра Марджана все больше и больше убеждалась – это ее отец.