Клятва

Ленинградский транзит

Август 1976 года. Московский вокзал, Ленинград.

Лия стояла на перроне, сжимая в потной ладони чемодан, который уже отбил все пальцы. Чемодан был старым, синим, с треснувшим уголком. Внутри — всё её имущество: три платья, этюдник, блокнот с набросками и бутерброды, которые мама сунула в последнюю минуту.

Ленинградская погода встретила её классически — мелкой, противной моросью, которая не столько мочила, сколько липла к лицу, оседала на очках мельчайшими каплями, заставляя то и дело протирать стёкла. За шиворот затекла капля — холодная, противная, — и Лия вздрогнула всем телом, передёрнула плечами, словно пыталась стряхнуть с себя само это ощущение. Дождь в Ленинграде был не таким, как в Москве. В Москве он был быстрым, злым — полчаса, и солнце. Здесь он был долгим, нудным, почти обиженным. Весь июль в Москве стояла жара, но стоило пересечь границу области — и всё. "Добро пожаловать в город, где даже лето умеет плакать", — шепнула она в мокрый воротник плаща.

Она поправила очки, которые то и дело сползали к кончику носа, и оглянулась.

Вокзал гудел. Люди сновали туда-сюда — с авоськами, узлами, хмурыми лицами. Пахло мазутом, мокрым асфальтом и чем-то сладким — то ли пирожками с повидлом из ларька, то ли духами проходившей мимо женщины. Лия выдохнула. Всё как она себе представляла. Ну, почти.

Она не была в Ленинграде с шестнадцати лет, с той поездки, где они с классом стояли в очереди в Эрмитаж пять часов и она навсегда запомнила, как ныли икры. Тогда ей казалось, что этот город — огромный, серый, величественный. Теперь, в двадцать восемь, он казался ей... чужим. Как человек, который смотрит на тебя, но не узнаёт.

— Девушка! Лия Сергеевна?

Она обернулась.

От толпы отделился мужчина — низкорослый, круглолицый, с бритой головой и в мятом плаще. Он улыбался так широко, будто она была его давней подругой, а не реставратором, которого прислали по распределению всего на три месяца.

— Товарищ Семенов, — представился он, протягивая руку. — Завхоз. Вас встречать прислали.

— Очень приятно, — Лия пожала его ладонь, удивившись тому, что она оказалась влажной.

— А мы уж думали, вы не приедете. Начальство ваше, — он понизил голос до заговорщицкого шёпота, — говорили, что вы москвичка, что вам у нас не понравится. Но мы рады. Очень рады!

Лия хотела что-то ответить, но Семенов уже подхватил её чемодан — крякнул, удивлённый тяжестью, — и зашагал к выходу, на ходу рассказывая:

— У нас тут, знаете, кадры — беда. Молодые не едут, старые — уходят на пенсию. А тут вы, дипломированный специалист! Да ещё из самой Москвы! Скажите, вы ту лепнину сможете? На фасаде-то?

— Смогу, — твёрдо сказала Лия, хотя внутри всё сжалось. Она видела тот фасад только на чёрно-белых фотографиях в архиве. И он был в ужасном состоянии.

— Ну и отлично! — заулыбался Семенов. — Только вы, это... с Демианом Аркадьевичем поосторожнее.

— С кем?

— С нашим куратором. Он человек... непростой. — Семенов замялся, покосился на неё. — Вы скажете — начальник отдела культуры, а он же, знаете, нелюдимый. И требовательный. Вас он сразу к себе поведёт, на доклад. Так вы ну, не спорьте с ним особо. Он может быстро поставить вас на место.

Лия нахмурилась. Перспектива "быть поставленной на место" в первый же день ей улыбалась мало.

— Я умею отстаивать свою точку зрения, — сказала она холодно.

— Ну-ну, — Семенов почему-то вздохнул, как будто она произнесла что-то наивное. — Тогда сами увидите.

Они вышли на площадь Восстания.

Дождь не прекращался. Лия подняла воротник плаща и посмотрела на громаду Московского вокзала у себя за спиной, на вереницу автобусов, на людей с зонтами, которые спешили кто куда. Всё было мокрым, тёмным и каким-то выцветшим, как старая фотография.

— Мы на машине, — сказал Семенов, указывая на "Волгу", припаркованную у обочины. — ГАЗ-24. Начальственная.

Лия улыбнулась впервые за сегодня. Она никогда не любила советские машины — все они казались ей громоздкими и неуклюжими, — но сейчас "Волга" выглядела почти уютно, особенно в сравнении с мокрым перроном.

— Давайте быстрее, — сказала она, забираясь на заднее сиденье. — А то я уже промокла до нитки.

Семенов хмыкнул, сел за руль, и "Волга" плавно отъехала от вокзала.

Ленинград поплыл за окном: проспекты, серые дома, редкие вывески, трамвайные пути. Город был красивым, но каким-то замкнутым. Как будто он не хотел раскрывать свои секреты всем подряд, только тем, кто заслужил.

— А вы где остановитесь? — спросил Семенов, поглядывая на неё в зеркало заднего вида. — Нам сказали, вас в гостиницу определят, но я ж не знаю, может, вы сами что-то решили...

— В гостинице сказали. "Московская", кажется.

Семенов скривился, покрутил головой.

— Э-э, нет. Там места все заняты, на съезд приехали. Мы вас при музее поселим.

— При музее?

— Ну, при особняке, — он поправился. Комнатка есть — после сторожа. Чистая, койка, тумбочка, чайник. Холодновато, правда. Но я вам обогреватель принесу — у нас в подсобке один старый стоял, ещё с прошлой зимы. Работает, вроде. Вы только включайте осторожно, проводка там не ахти.

Лия промолчала. Мысль о том, что она будет жить в здании, которое должна реставрировать, была неожиданной, но не пугающей. Она всегда любила старые дома. Они умели хранить тепло.

— А особняк... он давно пустует? — спросила она, чтобы хоть что-то спросить.

— Да лет двадцать, поди, — Семенов хмыкнул. — С войны там что-то было, потом архив, а после и вовсе бросили. Теперь вот, — он усмехнулся, — вас дождались.

Лия улыбнулась. Но в груди вдруг кольнуло — непонятное, тёплое, почти забытое. Она часто чувствовала это в старых домах. Какое-то притяжение. Как будто здания дышали.

— А что за здание? — спросила она. — Я только фотографии видела. Фасад — классицизм, но, кажется, были перестройки?

— О! — Семенов оживился. — Там была лепнина. Да какая! Цветы, гирлянды, амуры. Потом, правда, закрасили всё, но под слоями осталось. Вы посмотрите. Там и стены, говорят, хранят память.

Лия взглянула на него с любопытством.

— Хранят память?

— Ну, — он смешался, почесал затылок. — Старухи местные болтают. Будто в доме том что-то нечисто. Призраки, что ли. Я не верю, конечно. Но вы не слушайте.

Лия хмыкнула. Призраки. Она — человек науки, реставратор, материалист. Но в её работе часто всплывали странные вещи: совпадения, необъяснимые трещины на стенах, рисунки, которые невозможно было счистить, потому что они, казалось, рождались заново. Она отмахивалась от этого как от выдумок. Но внутри неё всегда жил маленький, спрятанный голос, который шептал: "А что, если?"

— А кто был владельцем? — спросила она. — Граф Шереметьев, я знаю. Но может кто-то ещё?

Семенов нахмурился.

— Там одна история есть, — сказал он нехотя. — Но Демиан Аркадьевич лучше расскажет. Он вроде как родственник их, дальний. Он всё знает.

Лия удивлённо подняла брови.

— Родственник Шереметьевых? — переспросила она. — Куратор отдела культуры — и вдруг аристократ?

— Тише, — Семенов испуганно оглянулся, хотя в машине никого не было. — Не говорите так громко. У нас тут... не любят такие разговоры. Того графа в семнадцатом раскулачили, потом расстреляли, а Демиан Аркадьевич сын врага народа. Ему нелегко. Он ну, он старается не высовываться.

Лия задумалась.

"Сын врага народа", — промелькнуло у неё в голове. — "Куратор отдела культуры. Скрытный. Недоверчивый".

Это объясняло многое. Почему он такой требовательный. Почему "может поставить на место". Человек, который всю жизнь живёт в тени чужого прошлого, не может быть мягким.

— Он живёт здесь? — спросила она.

— Да, недалеко от особняка, на канале. Кажется, Грибоедова. — Семенов пожал плечами.

Машина свернула на набережную, и Лия замерла.

Перед ней, сквозь пелену дождя, выросла она — та самая, которую она видела на фотографиях. Белая колоннада, огромные окна с полукруглыми арками, портик с четырьмя коринфскими колоннами. Здание было огромным, величественным, но обветшалым. Штукатурка местами обвалилась, окна смотрели на набережную чёрными провалами, а на фасаде — там, где когда-то красовалась лепнина, — зияли пятна цемента.

Но даже в таком состоянии оно сохраняло былое величие.

— Ну, приехали, — сказал Семенов, останавливая машину. — Выходите. Там Демиан Аркадьевич уже ждёт.

Лия взяла чемодан и шагнула под дождь.

Холодные капли упали на лицо, на очки, затекли за шиворот. Она поёжилась и посмотрела на особняк. Что-то странное было в нём. Какое-то напряжение в воздухе, как перед грозой. Или перед чем-то, что должно было вот-вот случиться.

Семенов открыл тяжёлую дубовую дверь, и Лия шагнула внутрь.

Внутри пахло сыростью, мелом и старым деревом. Вестибюль был пуст, полы застелены газетами, стены — в каких-то странных пятнах, похожих на карту созвездий.

— Сюда, — сказал Семенов, указывая на лестницу. — Его кабинет на втором этаже.

Она пошла по скрипучим ступеням, разглядывая потрескавшиеся барельефы на стенах. Вдруг нога зацепилась за что-то — она споткнулась и едва не упала, вцепившись в перила.

— Осторожнее, — раздался голос сверху.

Лия подняла голову.

На лестничной площадке стоял мужчина. Высокий, худой, в тёмном костюме, который сидел на нём как влитой. У него было бледное, тонкое лицо, тёмные волосы с ранней сединой на висках и глаза — серые, почти прозрачные, как лёд на Неве. И он смотрел на неё внимательно, изучающе, как смотрят на незнакомую вещь, которую нужно оценить.

— Демиан Аркадьевич? — спросила Лия, выпрямляясь.

Он кивнул, не улыбнувшись.

— Лия Сергеевна. Я вас ждал.

Она поднялась на площадку, и в этот момент снаружи сверкнула молния — совсем рядом, над крышей. За ней — глухой, раскатистый гром. А потом хлынул ливень, сильный, как из ведра, и за окнами стало темно, будто наступила ночь.

Демиан перевёл взгляд на окно, потом снова на неё. И его глаза, кажется, на мгновение потеплели. Или это ей только показалось?

— Начнём, у нас мало времени.

Знакомство

Семенов остался внизу — сослался на дела, но Лия подозревала, что он просто не хотел подниматься к Демиану. Она пошла по лестнице одна. Ступени скрипели под ногами, мрамор был холодным даже сквозь подошву туфель. Плащ тяжело висел на плечах — промокший, набухший от воды, и каждый шаг отдавался влажным хлюпаньем. Лия чувствовала, как с волос на воротник стекает вода, как мокрые пряди липнут к вискам, как по спине пробегает холодная дрожь. В особняке было сыро и тихо, только где-то наверху гудел ветер в трубах — и этот звук делал дом живым. Она поднялась на второй этаж и остановилась перед высокой двустворчатой дверью. Сердце билось быстрее обычного — то ли от холода, то ли от предчувствия. Лия толкнула дверь. Кабинет Демиана Аркадьевича оказался в бывшей парадной гостиной. Она остановилась на пороге, и в этот момент с её плаща на паркет упала тяжёлая капля. Ещё одна. По полу расползалось мокрое пятно. Демиан стоял у окна, при входе девушки обернулся. Окинул её взглядом — от мокрых волос до набухшего подола. Его лицо осталось бесстрастным, но Лия заметила, как дёрнулся кадык — он сглотнул раздражение. Или что-то другое. — Вы промокли, — сказал он ровно. — Насквозь, — ответила Лия, стараясь, чтобы голос не дрожал. Он помолчал, оценивая её состояние. Потом перевёл взгляд на часы на стене — старые, напольные, с медным маятником. — Комнату вам Семенов показывал? — Он сказал, что выделили, но... — Тогда идите. Переоденьтесь, обсохните. — он кивнул на дверь в коридор. — Через двадцать минут жду вас здесь. Заодно, — он перевёл взгляд на чертежи, — я всё подготовлю. — Спасибо, — сказала она и вышла. Она спустилась вниз, нашла ту самую комнату — рядом с чёрным входом, бывшую сторожку. Семенов не соврал: койка, тумбочка, чайник. И тот самый обогреватель, который он обещал — старый, с прожжённым шнуром и потемневшей спиралью, — уже стоял у стены и грел воздух, издавая тихий треск. На койке лежало чистое, пахнущее машинным маслом одеяло. Лия сбросила плащ, стянула мокрую юбку, переоделась в сухие джинсы и тонкий свитер, который предусмотрительно засунула в чемодан. Быстро вытерла волосы полотенцем, глянула на себя в маленькое зеркало над тумбочкой — растрёпанная, бледная, но хотя бы не дрожит. «Соберись, — сказала она своему отражению. — Ты профессионал. Ты ради этого и приехала». Она сунула ноги в сухие туфли — и снова пошла наверх, по скрипучим ступеням, на этот раз твёрже и увереннее. Когда она вошла, Демиан уже сидел за столом. Перед ним лежал синий лист с печатью. Он поднял на неё взгляд — и, кажется, на долю секунды задержался на её лице дольше, чем требовалось. Что-то дрогнуло в его глазах — то ли удивление, то ли но он тут же опустил взгляд в бумаги. — Садитесь, — сказал он сухо. Лия села на стул напротив. Дерево было холодным, и она поёжилась, но теперь — просто по привычк, а не от ледяного плаща. Демиан положил перед ней лист бумаги. — Это приказ, — сказал он. — На реставрацию выделено ровно три месяца. Срок — до первого ноября. После этой даты здание передаётся под снос. Лия взяла бумагу. Пробежала глазами. Всё было как он сказал. — Но это абсурд, — она подняла на него взгляд. — За три месяца невозможно даже провести обследование, не то что реставрацию. Здесь нужно снимать слои краски, восстанавливать лепнину, укреплять фундамент... — Я знаю, — перебил он без тени извинения. — Тогда зачем вы... — Затем, — он подался вперёд, и его серые глаза впились в неё, — что другого шанса у нас нет. Я выбивал деньги два года. Два года! Я ходил по кабинетам, писал заявки, унижался. И мне дали ровно три месяца и ровно одного специалиста. Вас. — Но это... — Это несправедливо, — он снова перебил, и теперь в его голосе прорезалась горечь. — Я знаю. Я первый, кто это понимает. Но если мы не начнём и не покажем результат, здание снесут. Вы хотите этого? Лия сжала бумагу так, что она помялась. — Нет, — сказала она твёрдо. — Не хочу. — Тогда мы не будем обсуждать эту невозможность, — он откинулся на спинку стула, и его лицо на миг потеряло жёсткость. — Мы будем делать то, что можем. Лия хотела возразить, но остановила себя. Она вдруг заметила, что его рука, лежащая на столе, слегка дрожит. Не от страха. От усталости. От того, что он, кажется, уже много лет несёт этот дом на своих плечах. — Хорошо, — она выдохнула и заставила себя успокоиться. — Давайте говорить по делу. Что вы хотите от меня в первую очередь? Демиан на секунду замер, удивлённый тем, что она не спорит. Потом кивнул и подвинул к ней чертежи. — Фасад, — он ткнул пальцем в схему. — Здесь, — он указал на центральную часть, — сохранился фрагмент лепнины. Гирлянда. Я хочу, чтобы вы восстановили её. В идеале — весь ансамбль. Лия наклонилась к чертежу. Схема была старой, с пометками от руки — аккуратным, каллиграфическим почерком, совсем не похожим на её собственный, торопливый. — Это ваш чертёж? — спросила она, поднимая взгляд. — Мой, — сказал он коротко, и Лия поняла, что не получит больше никаких объяснений. Она вгляделась в схему. Гирлянда была сложной — с розами, виноградом, колосьями. Чтобы восстановить такую, нужно было не просто уметь лепить, а чувствовать пластику, ритм, пропорции. — Я смогу это сделать, — сказала она. — Но мне нужны материалы. Гипс, алебастр, формы. И время. — Время есть. Три месяца, — он снова подчеркнул это слово, как будто оно было единственным, что его держало. — А деньги? — Лия прищурилась. — Я не вижу сметы. — Деньги есть, — он помедлил, и в его голосе проскользнуло что-то странное, почти смущение. — Часть я даю из своих. Лия уставилась на него. — Из своих? — переспросила она, не веря. — Но вы же... вы сказали, что вам выделяют... — Мне выделяют, — он поднял на неё взгляд, и в его глазах промелькнула тень. — Но не на лепнину. На цемент. На стяжку. На «евроремонт», как они говорят. Чтобы залить всё бетоном и сделать типовой Дом культуры. Но я... — он сжал челюсти, и желваки заходили на его скулах, — я хочу сохранить эту красоту. В комнате повисла тишина. Лия чувствовала, как внутри неё закипает что-то тёплое. Не жалость. Уважение. Человек, который живёт под клеймом «сын врага народа», тратит свои деньги на то, чтобы спасти дом, который когда-то принадлежал его предкам. Даже если это опасно. Даже если его могут спросить: «Откуда у тебя деньги, Демиан Аркадьевич?» — Хорошо, — сказала она тихо. — Я сделаю всё, что смогу. — Я знаю, — он посмотрел на неё и вдруг — впервые — позволил себе почти неуловимую улыбку. Уголки губ дрогнули, и Лия увидела, как лицо его преобразилось. Оно перестало быть жёстким, холодным. Стало почти красивым. «Он красивый, — подумала она, и эта мысль ударила её, как молния. — Господи, что я несу. Я только что приехала, он мой начальник, и он...» Она заставила себя отвести взгляд. — Скажите, — она снова посмотрела на чертёж, чтобы скрыть смущение, — эта гирлянда... вы уверены, что она была именно такой? Я видела фотографии, но они очень смазанные... — Была, — ответил он твёрдо. И добавил почти шёпотом: — Я помню её. Мой дед рассказывал. Он видел, когда был мальчиком. И мне показал. Лия замерла. — Ваш дед? — переспросила она. — Он был... вашим предком? Из Шереметьевых? Демиан мгновенно закрылся. Его лицо снова стало маской — бесстрастной, каменной. — Неважно, — сказал он холодно. — Это не имеет отношения к работе. Сосредоточьтесь на чертеже. Через час я проведу вас по зданию. Покажу все проблемные участки. Он встал и отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен. Лия почувствовала, как в груди что-то сжалось. «Он не хочет говорить о прошлом, — поняла она. — Оно слишком болезненно». Она собрала чертежи, встала. — Демиан Аркадьевич, — сказала она. Он не обернулся. — Я понимаю, что вам трудно, — она сказала это тихо, почти шёпотом, но он услышал. Его плечи снова напряглись. — Я не буду задавать лишних вопросов. Но если вы решите рассказать... я готова слушать. Он молчал. Лия ждала секунду, потом развернулась и пошла к двери. Но когда она уже взялась за ручку, услышала его голос — тихий, почти неслышный: — Спасибо. Она не обернулась. Только кивнула и вышла в коридор. Прислонилась спиной к стене и закрыла глаза — в висках гулко стучало, и этот стук никак не хотел утихать. «Дура, — сказала она себе. — Ты только что приехала. Ты здесь работать должна, а не чувствовать. Не смей. Не смей, слышишь?» Но в голове уже крутился его голос, его глаза, его руки, которые слегка дрожали над чертежами. Она выдохнула, поправила очки и пошла вниз — к себе, в свою комнату. Дождь за окнами всё шёл. Или уже не шёл? Она не помнила. «Три месяца, — подумала она, толкая дверь в свою каморку. — Три месяца с этим человеком. Я справлюсь. Я профессионал». Но внутри, где-то под рёбрами, уже разгоралось что-то, что профессионализмом назвать было нельзя. Обогреватель стоял у стены — старый, с потемневшей спиралью, — и тихо гудел, разгоняя сырость. Лия подошла

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.