Чужие Берега

«Надежда», транспортный корабль аэта, отныне служивший ковчегом для девяти людских душ, осмелившихся покинуть удушающие объятия подземного сверхзащищенного бункера, скользил над выжженной землей. Девять путников искали хрупкий проблеск жизни на мёртвой карте мира.

Внутреннее пространство, прежде непривычно просторное, теперь казалось вместилищем всех их надежд и страхов. Длинный центральный коридор, как кровеносная артерия, соединял мостик управления, жилые отсеки, клочок научного пространства, гордо нареченный лабораторией, и скромный склад.

Стены были выполнены из тёмно-синего металла, оживленные пульсацией слабого голубого свечения, и нашептывали о далеком, забытом прошлом корабля. Воздух, чистый и чуть влажный, хранил в себе едва уловимый отзвук озона как свидетельство неустанной работы систем жизнеобеспечения, оберегающих своих пассажиров.

Демид стоял на мостике, хотя бразды правления почти полностью принадлежали автопилоту. Его взгляд, устремленный сквозь узкий длинный обзор, впитывал картину планеты. Это была серая пустошь, иссушенная, испещренная шрамами ядерных ударов. Но где-то там, за гранью видимого, в мягких изгибах горных хребтов и тайных течениях океанов, таились «тени»… Оазисы жизни, где радиация слабела или отсутствовала вовсе, уступая место хрупкому шансу на возрождение мира.

— Радиационный фон в норме, — голос Чана, прорвавшийся сквозь тишину мостика, вернул Демида к реальности. — Высота двенадцать тысяч метров. Через час будем в горной системе.

— Держи курс, — негромко отозвался Демид.

Диана, сославшись на усталость, удалилась в свою каюту. Последние дни были безмолвным марафоном по обрывкам архивов её отца, по лабиринтам собственной, внезапно обретенной идентичности. Ей нужна была тишина, чтобы осмыслить карту, общины, письмо, себя, ведь она была гибридом, дитем двух миров.

Демид проводил её долгим взглядом, а затем повернулся к Амине и Виктору, чьи силуэты растворялись в лёгком ореоле травяного чая.

— Как она? — тихо спросила Амина, взгляд молодой женщины был прикован к опустевшему коридору.

— Держится, — ответил Демид. — Но ей тяжело. Слишком много открытий за такое короткое время.

— Ещё бы, — хмыкнул Виктор, потирая заживающее плечо. — Узнать, что твой отец является инопланетным наблюдателем, а ты сама – гибрид. Такое не всякому дано пережить, знаешь ли.

— Она сильная, — произнесла Амина, её голос прозвучал мягко, но твёрдо. — Сильнее, чем вы думаете. Но ты, Демид, будь рядом. И не только с ней.

— В каком смысле?

Амина обменялась взглядом с Виктором, затем, понизив голос, добавила:

— Есть те, кто видит в ней не только специалиста по технологиям аэта. А видят женщину. И это может быть опасно.

— Ты о ком? — спросил Демид, уже зная неприятный ответ.

— О нашем новеньком, — буркнул Виктор. — Адам. Скользкий тип. Так и вьётся вокруг неё, ловит каждый взгляд Дианы. Я бы на твоём месте приглядывал. Он из тех, кто привык брать своё, не спрашивая.

Демид промолчал, но челюсти сжались в немом ответе. Именно в этот момент в тишине коридора возник Адам. Он двигался неторопливо, руки держал погруженными в карманы, но в каждом движении отражалась лёгкая, почти ленивая грация, которая с первой же минуты вызывала у Демида глухое раздражение.

Русые волосы были небрежно зачесаны назад, а голубые глаза смотрели с вызовом. На нём была лишь тонкая белая футболка, обтягивающая широкие плечи и рельефную грудь.

— Командир, — кивнул он, скользя мимо.

— Адам, — окликнул его Демид. — Подойди. Надо поговорить.

Он остановился, поднял бровь, но, несмотря на нежелание, подошёл. Амина и Виктор, переглянувшись, молча отступили, оставляя мужчин наедине.

— Я не люблю ходить вокруг да около, — начал Демид, а его взгляд был прямым и твердым. — Мы летим в экспедицию. Здесь каждый отвечает за свое дело. Так вот, твоё дело — это безопасность на высадках. Всё.

— Я помню, — спокойно ответил Адам.

— Тогда запомни ещё кое-что. Диана — это абсолютно не твоё дело.

Адам усмехнулся. Это был не вызов, а именно легкая усмешка, почти дружеская, но от которой у Демида свело скулы.

— А если она сама захочет, чтобы я стал её делом? — спросил он, не отводя наглого взгляда.

Демид шагнул вперёд, вцепился в грудь Адама и прижал его к стене. Не сильно, но жёстко, так, чтобы каждый мускул Адама ощутил сталь его решимости. Ворот футболки сполз, обнажая шею, и тогда Демид увидел татуировку. Змея. Чёрная, с алыми, словно угли, глазами, обвивающая горло, как удавка. Её голова залегла на кадыке, а хвост уходил за плечо.

— Я знаю, что это значит, — тихо сказал Демид, не разжимая хватки. — Символ тех, кто не подчиняется. Никому. Ничему. Даже самому себе. Ты носишь её, чтобы казаться опасным. Но знаешь, что я вижу?

— Что? — спросил Адам, не пытаясь вырваться.

— Мальчишку, который не знает, что такое настоящая опасность. Потому что настоящая опасность, это когда теряешь тех, кого любишь. А не когда татуируешь себе шею.

Адам не ответил. Просто смотрел, и в глубине его глаз мелькнуло что-то странное. Это был не страх, не гнев, а тихое, почти уважительное любопытство. Демид разжал пальцы и отступил на шаг.

— Держись от неё подальше, — повторил он. — Это не приказ. Это просьба. От мужчины к мужчине.

Адам поправил футболку, медленно, словно взвешивая, стоит ли тратить на это время.

— А если я откажусь? — спросил он.

— Тогда мы оба узнаем, кто из нас сильнее. Но корабль наш мал, и лететь нам вместе не одну неделю. Я бы предпочёл не рисковать экипажем из-за личных амбиций.

Адам кивнул и поправил воротник.

— Умно, — сказал он. — Ты не врёшь, не угрожаешь, не ставишь ультиматумов. Просто говоришь как есть. Я уважаю это.

— Мне не нужно твоё уважение, — ответил Демид. — Мне нужно, чтобы мы все вернулись живыми.

— Тогда не отвлекайся на меня, командир, — Адам развернулся и пошёл к своей каюте, бросив через плечо: — Я сам решу, когда и к кому подходить.

Демид смотрел ему вслед. Татуировка змеи на шее Адама, казалось, пульсировала в такт его шагам. «Опасен не в бою, а в другом», — вспомнились слова Ирмы.

Он вернулся на мостик, где Диана уже заняла кресло второго пилота. Её взгляд был прикован к горизонту.

— Всё в порядке? — спросила она, не оборачиваясь.

— Да, — ответил Демид. — Просто разговаривал с одним… трудным человеком.

Она повернулась, посмотрела на него долгим, пронзительным взглядом.

— Ты справишься. Ты со всем справляешься.

Демид хотел ответить, но в этот момент из динамиков раздался голос Чана:

— Внимание, входим в горную систему. Возможна турбулентность.

«Надежда» слегка вздрогнула. Демид взял Диану за руку, и они вместе устремили взоры вперёд, туда, где на горизонте уже начали сереть вершины Гималаев, скрывающие первую цель их дерзкого путешествия.

ГЛАВА 2. ПЕРВЫЙ КОНТАКТ

Они миновали последние отроги пустоши, когда «Надежда» начала сдавать. Сначала Чан заметил, что силовое поле мерцает чаще обычного и появились зеленоватые всполохи, которые пробегали по обшивке. Дозиметр щелкнул дважды, фон за бортом подскочил до восьмидесяти микрорентген, а потом резко упал.

— Это горы, — предположил Чан, вглядываясь в голографические показатели. — Магнитные аномалии. Порода экранирует волны, но сбивает навигацию.

— Или корабль просто разваливается, — мрачно заметил Эрнест.

Демид не ответил. Он смотрел на панель управления и переводил всплески, пытаясь их погасить, хотя автопилот аэта сохранял уверенный ход.

От напряжения пальцы одеревенели, спина взмокла. Четыре часа аккуратного полета: сначала над мёртвой землёй, где даже руины казались лишь рябью на сером фоне, потом над предгорьями, где появились первые пятна мха и жестких кустарников. Теперь Гималаи росли прямо перед ними: снежными шапками, рваными облаками, чёрными провалами ущелий. И казалось, что корабль бунтовал.

Система навигации аэта проявляла капризный нрав. Она откликалась на нервные импульсы, но не на все. Демид стискивал челюсти так, что сводило скулы, а корабль лишь медленно приходил в равновесие.

— Он тебя не слушается, — тихо сказала Диана, сидящая в кресле рядом. — Ты снова думаешь о плохом.

— А о чём мне ещё думать? — раздражаясь, огрызнулся Демид. — Мы летим в неизвестность на корабле, который до конца не понимаем.

— Тогда перестань бояться. Корабль чувствует страх.

— Я не боюсь.

— Врёшь.

Она была права. Он боялся. Не за себя — за неё, за всех, кто доверился ему. «Надежда» накренилась, едва не задев скальный выступ. Тимур и Лара вскрикнули на верхней площадке, смотря в обзорный экран.

— Если мы разобьемся на первой же вылазке, будет очень смешно, — заметил Тимур, свесившись с верхнего уровня.

— Заткнись, — отрезала Лара. — У тебя тоже ПАМ в первый раз не взлетел, а теперь ты им легко управляешь.

— Я и сейчас, и тогда был асом, — иронично отозвался Тимур.

— Сейчас ты болван, — отрезала Лара.

Демид не слушал их перепалку. Он сосредоточился на ощущениях. Корабль отзывался на его гнев, на страх, на решимость. Когда он думал о Диане, о том, что защищает её, «Надежда» шла ровнее. Когда вспоминал Нулевого, то корабль терял плавный ход и начинал рыскать.

— Контролируй эмоции, — тихо сказала Диана. — Корабль чувствует тебя.

— Чувствует? — переспросил Демид. — Он что, живой?

– Технологии аэта… они не совсем мертвые, как у людей. Они взаимодействуют. Илион писал, что кристаллические панели и сферы запоминают своего пилота, – пояснила Диана.

– Приехали. Мы на живом корабле иных тащимся сквозь пустошь смерти, – подвел итог Виктор.

— Я возьму управление, — твёрдо сказала Диана, кладя ладони на сенсорную панель.

— Ты не умеешь, – тут же запротестовал Демид.

— А ты разве умеешь? — она посмотрела ему в глаза. — Дай попробовать.

Демид нехотя убрал руки. Диана закрыла глаза, сосредоточилась. Корабль дрогнул, словно прислушиваясь, и медленно выровнялся. Пульсация силового поля стала ровнее.

— Как ты это делаешь? — изумился Чан.

— Не знаю, — ответила она, не открывая глаз. — Чувствую. Сферы… они словно поют. Пульсируют в такт дыханию гор. Мой отец писал, что аэта управляли кораблями через нервную систему. У меня его кровь. Может, поэтому…

— Поэтому ты поведёшь, — закончил Демид. — А я буду учиться у тебя.

— Договорились.

Через огромную расщелину они вошли в горную долину. Справа и слева вздымались высокие пики, заснеженные, слепящие в лучах тусклого солнца. Радиация упала, а воздух за бортом стал намного чище по показаниям дозиметров.

— Смотрите. Вон отличная посадочная площадка, — сказал Чан, указывая на каменистый пятачок внизу, со всех сторон окруженный скалами.

– Не похоже, что это удачная мысль. Тесновато, – отозвался Демид.

– Я прикинул. Подойдет, – настойчиво произнес Чан.

Диана повела корабль вниз. Мягко, почти невесомо. «Надежда» коснулась земли, лишь слегка вздрогнув.

— Живы, — выдохнул Тимур.

— Пока да, — ответил Демид, отстегивая ремни.

Он повернулся к Диане. Женщина улыбалась устало, но довольно.

— Ты научилась летать, родная, — с нежной улыбкой сказал Демид.

— Я просто вспомнила записи отца, — ответила она.

Дозиметры показали за бортом норму, и люк корабля открылся. В лицо ударил холодный, сухой воздух, пахнущий камнем, снегом и… дымом. Где-то рядом был огонь.

— Добро пожаловать в Гималаи, — произнес Демид, обнажая свой «Шёпот».

Люди впервые увидели горы не на картинке, а живые, огромные, дышащие холодом. Пики уходили в небо, долины терялись в тумане. Где-то там, внизу, должна была быть община. Но их внимание привлекало всё, что окружало. Это было невероятно — видеть мир своими глазами после жизни под землей.

– Радиация безопасная, — доложил Чан.

– Твою мать, как хорошо-то! — заорал Эрнест, прислушиваясь к звуку собственного эха, уносившемуся вдаль.

– Все живы? — спросила Диана, выходя из корабля последней.

– Живы, — мрачно ответил Демид. — Это поразительное зрелище. Смотри.

Долина была окружена скалами, словно естественными стенами. Внизу на террасах, вырубленных в склонах, зеленели грядки — гидропоника под укрытием. Рядом, в загонах из камня, паслись коренастые животные с длинной шерстью и изогнутыми рогами.

– Это что? – спросила Лара, пристально смотря издали на поселение внизу.

– Яки, — сказал Чан. — Читал о них. Довоенная порода. Выжили. Надо же.

– То есть у них есть настоящее мясо и молоко? — оживился Тимур.

Они долго спускались в долину, когда из-за валунов вышли люди. Их было около двадцати. Мужчины были вооружены, а неподалеку стояли женщины и дети. Одежда была на них пёстрая по меркам подземных жителей: грубые шерстяные тулупы, меховые шапки, странные ботинки. У некоторых на поясах болтались ножи, а у нескольких мужчин в руках покоились старые винтовки, но стволы были опущены.

Вперед вышел старик с длинной седой бородой, в длинном подряснике и тулупе. В руках он держал посох, украшенный резными символами, звёздами, непонятными знаками.

– Вы пришли с неба, — сказал он с певучим акцентом. — Мы давно не видели таких. Тридцать лет точно. А до того… были другие.

– Мы не враги вам, — ответил Демид. — Ищем выживших и место для нового поселения.

Старик долго смотрел на него, потом перевёл взгляд на Диану. Его внимательные глаза сузились. Казалось, что он сверялся со своими мыслями или памятью.

– В тебе течёт кровь не только земли. Кто ты, дитя? Таких я ещё не встречал, но слышал. Говорят, они рождались у аэта, но редко выживали.

– Вы знаете об аэта? — удивилась Диана, округляя глаза.

– Знаю. Они нам помогли после войны, а потом ушли, но кое-что оставили. Проходите. Назовите себя. У нас не бывает пришедших, но мы не отказываем в гостеприимстве. Пока вы не причиняете вреда.

– Меня зовут Демид. Это Диана, Чан, Эрнест, Тимур, Лара, Виктор, Адам, Амина, – указывая на каждого члена команды, представил Демид.

– Я Лама Мекзин. Хранитель этого места. Следуйте за мной.

Он развернулся и неспешно зашагал к каменным строениям, прилепившимся к скале. Остальные из его поселения расступились и опустили оружие. Дети с удивлением таращились на прибывших, опасливо прижимаясь к матерям.

Древний монастырь, перестроенный в крепость, внутри оказался тёплым и тихим. Стены были из очень толстого камня. Местами виднелись узкие окна и простые деревянные скамьи. В углу стояла небольшая печь, на которой кипел чайник. Пахло травами, старым деревом и топленым маслом.

Мекзин провёл их в общий зал, где стояли низкие столики и лежали старые, потертые временем подушки. На стенах висели выцветшие полотна и странные карты звёздного неба — не земные, с созвездиями, которых не существует.

– Откуда это? — спросила Диана, указывая на карту.

– Нашли в пещерах под монастырем, — ответил Мекзин. — Прошлое и те, что прилетали после великого слома мира, оставили нам многое: солнечные панели, очистители воды, приборы. Мы не всё поняли, но научились пользоваться тем, что проще.

– А сложное?

– Лежит в хранилище. Ждёт тех, кто умнее нас, – ответил старик.

– Вы не пробовали разобраться? — спросил Чан почти с удивлением.

– Пробовали. Двое погибли, — спокойно ответил Мекзин. — С тех пор мы не трогаем то, что не понимаем. Знания без мудрости убивают.

Эрнест хмыкнул:

– Без знаний мы бы все умерли от радиации.

– А с ними мы убили себя ядерной войной, — парировал старик. — Так что мы возвращаемся к началу разговора.

В комнате повисла напряженная тишина. Демид положил руку на плечо Эрнеста, успокаивая.

– Простите его, — добродушно сказал Демид. — Мы не хотели вас задеть. Просто… нам нужна информация. Карты. Координаты других общин.

– То, что есть, мы дадим, — кивнул Мекзин. — Но сначала, отдохните. Вы голодны, устали. В горах не торопятся.

ГЛАВА 3. ХРАНИТЕЛИ ЗНАНИЙ

Они уселись в общем зале монастыря, где воздух был густо пропитан ароматами топленого масла, сушеных трав и древнего камня. Лама Мекзин распорядился накрыть для гостей скромный ужин. В глиняных мисках дымился густой, тягучий суп, чья загадочность пленяла, а на деревянных подносах лежали лепешки – пресные, но обещавшие сытость. Рядом стояли маленькие мисочки с солью, добываемой из высохшего горного озера. Отдельно подали вяленое мясо, размоченное в воде и обжаренное на плоском, раскаленном камне.

Тимур, едва прикоснувшись к еде, зажмурился от чистого восторга.

— Это не еда, — прошептал он, — а откровение какое-то.

— Не говори глупостей, — осадила его Лара, но сама, поддавшись очарованию незнакомых вкусов, налегала на суп с не меньшим рвением.

Демид отодвинул свою миску, вытер губы тканью и взглянул на Мекзина. Старец сидел напротив, поджав под себя ноги, и глядел на гостей с легкой, почти неуловимой усмешкой, будто он знал какую-то тайну.

— Вы, должно быть, хотите знать, откуда мы, — начал Демид, и за столом разом стихло. — Мы жили под землей. В сверхзащищенном городе-бункере, построенном еще до войны. Там укрылись несколько тысяч спасенных. Но жить под землей вечно невозможно. Радиация просачивается сквозь толщу породы, запасы еды не бесконечны, и главное — люди больше не могут оставаться в изоляции. Это невыносимо — так выживать. Мы ищем убежище на поверхности, чтобы со временем переселить туда нашу колонию.

— Ищете новую землю, — кивнул Мекзин, и его взгляд просветлел. — Как в старых преданиях о переселении народов.

— Можно и так сказать. Только сейчас земля отравлена. Но даже на ней есть островки жизни. Мы нашли карту таких мест.

— И поэтому вы здесь.

— Да.

Мекзин помолчал, затем заговорил сам, не торопясь, словно перебирал в памяти драгоценные четки:

— Нам повезло. Война прошла стороной от Гималаев. Горы приняли основную силу удара на себя. Радиационные облака оседали за перевалами. Первые годы были суровыми. Смерть приходила от болезней, голода, лавин. Но мы научились. Теперь мы живем под скалами. В пещерах, расширенных и обустроенных вручную. Здесь прохладно летом, но тепло зимой. Вода чистая, сладкая, с ледников. Воздух свежий, промытый грозами, лишенный пыли.

— А яки? — спросил Виктор, его голос обрел нотку надежды.

— Яки выжили в горах. Они сильны, выносливы, дарят нам молоко, мясо, шерсть. Без них пропали бы. Сейчас у нас стадо в сотню голов. Немного, но хватает.

— И вас совсем не затронули ядерные удары? — уточнила Амина, ее голос звучал осторожно.

— Ближайший удар был в многих километрах отсюда, очень далеко, по ту сторону хребта. Ветер приносил радиоактивную пыль, но горы служили нам защитой. Так говорил тот, кто прилетал после ударов. Уровень заражения здесь безопасный, чем в пустоши, — он показал на дозиметр на запястье Чана. — Ваш прибор это подтвердит.

— Да, — кивнул Чан, его лицо выражало облегчение. — Для поверхности безопасно. Видимо, горы экранируют.

— Вот видите. Мы жили здесь всегда. Рождаются дети, умирают старики. Круг жизни замыкается.

— А вы не пытались установить связь с другими? — спросил Демид, его взгляд был полон интереса.

— По началу мы пробовали. Да и тот, кто прилетал, оставил нам штуку, которая ловит сигналы и передает ему. Она стояла на горе, а потом исчезла. Но нас не слышали. Возможно слышали, но не отвечали. Однажды мы приняли сигнал из пустыни. Там кричали, что умирают, просили о помощи. Но когда мы отозвались, они замолчали.

— Испугались? — предположил Эрнест.

— Или поняли, что мы — хранители, а не воины. И что помочь им не сможем.

Пока Мекзин вещал, Диана заметила, что на нее обращено слишком много внимания. Не все, конечно. Но один крепкий мужчина лет сорока, с обветренным лицом и большими, мозолистыми руками, похожими на корни древнего дерева, впился в нее взглядом. Он не сводил с нее глаз, даже когда она отворачивалась, словно в нем проснулся первобытный голод.

— Кто это? — прошептала Диана Демиду.

— Не знаю. Но мне это не нравится.

За соседним столом сидел парень помоложе, почти юноша, с раскосыми, чуть настороженными глазами и серьгой, поблескивающей в ухе. Он смотрел на Амину так, словно она была единственным ярким огоньком в бескрайней холодной ночи. Амина, почувствовав его взгляд, смущенно отодвинулась ближе к Чану. Тот помрачнел.

— Что за дела? — спросил он у Мекзина, его голос был напряжен.

Старец проследил за его взглядом и тепло улыбнулся, без тени осуждения.

— Это Донже, мой старший ученик. Ему сорок шесть лет. Его жена погибла десять лет назад, сорвалась в трещину. С тех пор он один. А рядом его сын. Ему девятнадцать лет. У нас редко бывают гости, да еще такие прекрасные женщины.

— Мы не гости, — жестко сказал Демид, его голос приобрел стальной оттенок. — Мы команда. И эти женщины наши.

— Ваши? — Мекзин поднял бровь, в его глазах мелькнуло удивление. — Ты говоришь, будто они вещи. У нас женщина выбирает себе мужчину.

— Не как вещи, — вмешалась Диана, ее голос звучал твердо. — Как спутницы. Те, с кем делят жизнь.

— Это я понимаю, — кивнул старик. — А молодые, нет. В новом мире каждая женщина ценится на вес золота. Мужчины без семьи смотрят на чужих женщин с надеждой. Не со злом.

— Ты говоришь «наши женщины», — сказал Эрнест, обращаясь к Демиду, и в его голосе прозвучала ирония. — А они и правда наши? Или ещё нет?

— Заткнись, Эрнест, — рявкнул Чан, его терпение иссякло. — Не время твоим шуткам.

— Приехали, — усмехнулась Лара, ее голос звенел сарказмом. — И стоило было вылезать из-под земли? Может, нас еще на мясо обменяют?

— А можно? — спросил Тимур, и все засмеялись.

Донже, не понимая сути их диалога, переводил взгляд с Дианы на Демида и обратно. Затем он спросил что-то у Мекзина на быстром, гортанном языке. Старец ответил негромко, но Диана уловила несколько слов и поняла их суть: «не тронь», «они из другого мира».

Мужчина смутился и опустил глаза. Амина покраснела, а Чан, обычно невозмутимый, положил руку ей на плечо. Он сделал это открыто, собственнически.

— Мне это не нравится, — сказал он Мекзину, его голос звучал ровно, но с явной угрозой. — Мы уважаем ваши обычаи. Но и вы уважайте наши.

— Я уважаю, — ответил старец. — Но вы сами спросили. Я честно ответил. Женщины здесь редки. У нас есть девочки, но они вырастут не скоро. А мужчинам нужны жены, чтобы не было греха.

— Какого греха? — спросила Лара. Ее глаза горели непосредственностью.

— Жить без цели невозможно. Семья — это цель. Дети — это будущее. Если у мужчины нет семьи, он начинает смотреть на чужую, а это ведет к беде.

— Вы говорите верно, — тихо согласилась Диана.

— Так и есть, — усмехнулся Мекзин. — Я знаю, о чем говорю.

— А у вас есть коровы? — спросила Лара. Её голос был полон детской наивности.

— Нет. Только яки. Их молоко идет на масло и сыр. Мясо готовим на зиму. Шерсть хорошо подходит на одежду, — ответил старец.

После ужина Мекзин провел их по своему скромному пристанищу. У них была школа, где за партами сидело с десяток детей и листало старые, потертые книги. С особенной гордостью старец показал библиотеку, где стояли пыльные стеллажи с фолиантами на русском, тибетском, английском языках.

— Мы учим детей тому, что знаем сами, — пояснил Мекзин. — Читать, писать, считать. Но главное, это помнить, кто мы. Иначе зачем выживать?

— Чтобы жить, — уверенно ответила Диана.

— А что такое «жить»? — спросил старик, его взгляд стал глубже. — Есть, пить, спать, плодиться? Или помнить, чувствовать, передавать дальше?

— И то, и другое, — твердо сказала она.

— Мудрый ответ. Твой отец тоже так говорил.

— Вы знали моего отца? — в голосе Дианы прозвучало удивление.

— Знавал. Он прилетал сюда несколько раз. Последний давно. Ещё когда база аэта работала. Говорил, что у него родилась дочь. Я вижу больше остальных и сразу понял, что это ты. Иная, чем остальные твои спутники. Такая же, как он.

— Вы покажете нам, какие знания у вас сохранились о современном мире? — спросил Демид, его голос был полон надежды.

— Карту дадим. Но не больше.

— Почему? — спросил Адам, словно возникший из ниоткуда.

— Потому что мы не воины. Мы хранители. Наш долг – беречь это место, а не спасать остатки старого мира.

— А если старый мир придёт к вам сам? — Адам уверенно шагнул вперед, его голос звучал решительно.

— Тогда мы умрём сражаясь, — спокойно ответил старец. — Как умирали наши предки. Но не предадим своё призвание.

Команда переглянулась. Идеология этой общины — невмешательство — казалась им чужой. Они сражались, бежали, рисковали. А эти люди просто сидели в горах и жили.