- -
- 100%
- +
Лайнер бесконечно долго бежал по взлетной полосе. Казалось, его тяжелое тело никогда не оторвётся от бетонки. За стеклом ускорялось мелькание разноцветных самолетов, выстроившихся в очереди на взлет. Паша, расположившийся у иллюминатора, держал наготове камеру в ожидании того момента, когда под крылом Боинга откроется вид на Бангкок.
Место у прохода в его ряду занимала Таня, так и не избавившаяся за время поездки от приобретённого десять дней назад прозвища Подержи-Кокос. Она сидела с закрытыми глазами, глубоко откинувшись в кресло, но её поджатые губы выдавали пережитую недавно обиду.
Ничего, танина обида такая же лёгкая, как и сама Таня.
Трансфер в аэропорт напоминал выезд из пионерского лагеря. Изнуренные ночным бдением, сонные участники ознакомительного тура группировались по интересам и привязанностям. Серафима, сдержанно ответившая на моё приветствие в холле отеля, демонстративно отдала свой чемодан кому-то из алтайских мальчиков и также отстранённо в автобусе проследовала мимо занятого мною «нашего» места – сразу над лестницей центрального входа в салон. Устроившись у окна через пару рядов от меня, она с наигранной восторженностью (по крайней мере, именно так казалось мне) разглядывала фотографии на планшете своего оруженосца.
Так глупо эта история не могла завершиться. Просто не имела права. Хотя…
Боинг всё-таки оторвался от полосы и начал стремительно набирать высоту. На дисплее, расположенном в подголовнике предыдущего кресла, высветилась картинка, на которой маленький самолетик, развернувшись над побережьем Сиамского залива, взял курс на северо-запад. В левом нижнем углу экрана зажглись цифры 9:28, запустившие обратный отсчёт нашего путешествия.
Мой эксперимент завершается. Собственно говоря, ему остаётся только девять с половиной часов – время лёта от Бангкока до Москвы.
Накануне в автобусе по пути в Бангкок, в предвкушении последнего вечера в Таиланде, участники тура перестали скрывать свои симпатии, обменивались телефонами, адресами электронной почты и аккаунтов в соцсетях.
– Какие планы на вечер? – почти непринуждённо спросила Серафима, разглядывая свои длинные ноги, привычно закинутые на ограждение над подъёмом в салон автобуса.
– Встретиться с другом, – я старался, чтобы мой ответ прозвучал как можно нейтральнее.
– То есть? – чуть ли не испуганно воскликнула Серафима.
Тон моей спутницы моментально изменился. От непринуждённости, пускай и напускной, не осталось и следа.
– Мой лучший друг прилетает на один день из Сеула.
– Лучший друг, – полувопросительно протянула она.
– Лучший, – подтвердил я. – Мы не встречались с ним два года.
Серафима погрузилась в состоянии грогги. На лице её застыли растерянность и разочарование, перемешанные с изначальным испугом. Такое выражение имеет лицо ребёнка, которому только что отменили долгожданный поход на новогоднюю ёлку.
– И ты так просто уедешь? – спросила она после продолжительной паузы.
– Конечно. Он приземлится через час, – ответил я, взглянув на часы.
– А если я тебя попрошу? Очень.
– Это мой друг. Он летит ко мне.
Серафима втянула ноги в кресло и развернулась к окну.
Признаться, для меня её реакция оказалась неожиданной. Встреча с другом была делом давно запланированным, само собой разумеющимся, а потому не обсуждаемым. Я вообще никого не собирался посвящать в свои планы на последний вечер в Тае. Конечно, кроме герра Думлера, который должен был прикрыть моё отсутствие на прощальном ужине, организованном принимающей стороной.
Серафима продолжала сосредоточенно смотреть в окно.
– А потом, ты же знаешь, – как мог я попытался отыграть ситуацию, – я не могу отказать только своей кошке.
– Знаю, – не оборачиваясь, кивнула она и, по-прежнему глядя за стекло, добавила: – Тогда я напьюсь сегодня.
-Твоя воля.
В оставшиеся полтора часа пути мы обменялись лишь несколькими ничего не значащими фразами. По приезду в отель я получил ключи, забросил вещи в номер, взял такси и уехал на встречу с другом.
Погасли световые указатели, призывающие застегнуть ремни. Сима подняла разделяющий нас подлокотник, и, глядя на меня своим невинно-обескураживающим взглядом, спросила:
– Ты не против?
– Не против, – внутренне улыбнувшись, ответил я. – Приваливайся.
Иначе зачем я пересаживал Таню Подержи-Кокос?
В аэропорту Суварнабхуми, после того, как участники тура прошли регистрацию, герр Думлер получил на всю группу посадочные талоны, и вокруг него моментально образовалась толчея из желающих выбрать место…
– Возьми на нас посадочные, – крикнул Павел вслед устремившейся на раздачу Тане и, доставая сигареты, обернулся ко мне:
– Пойдём, подышим Таиландом. Напоследок.
… Мы стояли у входа в аэропорт. Паша курил, я дышал Таиландом, попутно ища выход из сложившейся ситуации, когда в разъехавшихся дверях образовалась Подержи-Кокос. Она подбежала к нам с довольным выражением лица. Так молодая овчарка, бескорыстно виляя хвостом, приносит брошенную хозяином игрушку.
– Я взяла вам места в среднем ряду, в хвосте. Четыре кресла на двоих, а себе в этом же ряду у окна, – и с надеждой посмотрев на Пашу, добавила. – Но, сели ты хочешь у окна, можем поменяться.
– Да он мне за поездку надоел, – великодушно подыграл ей Паша. – Я сяду к окну. Хоть виды поснимаю.
– Хорошо, – обрадовалась Таня. – Тебе тоже не скучно будет. Кресло B – пустое, а на С полетит одно длинноногое создание.
Она с чувством превосходства, ничем, с моей точки зрения, не обоснованным, кивнула за стекло в сторону Серафимы, скучающей в окружении алтайских мальчиков.
«Вот оно решение», – осенило меня.
– Таня, ты супер! Давай талоны.
И пока Подержи-Кокос не успела опомниться, я забрал у неё квитки и нырнул с ними в терминал.
Наконец-то стюардессы с пледами, одетые в национальную униформу жёлтого цвета, украшенную бордовой вышивкой, добрались до последних рядов. Таня живо открыла глаза, взяла плед для себя и на Пашу, попутно на своём жутком английском запросила стакан томатного сока и дольку лимона, поставив стюардессу в тупик, как содержанием своей просьбы, так и качеством её изложения. Мы с Таней уже в третьем или четвёртом зарубежном пресс-туре. Пора бы привыкнуть, но меня постоянно удивляет её лёгкое отношение к вопросам межнациональной коммуникации. Если кто-то не понимает её английский, то это проблемы собеседника, а никак не Тани.
Мы тоже получили пледы. Я накинул его на себя – от плеч до ступней, высвобожденных из обуви и вытянутых под впередистоящее кресло. Сима, поджав ноги, замоталась в свой, как в кокон.
– Ты будешь спать? – спросила она игриво-капризным тоном, глядя на мою расслабленную позу.
– Наверное. Нам же лететь девять часов.
– Ну да. Я такая скучная, что со мной сразу спать хочется, – сказала Сима и решительно разместила голову у меня на коленях, утянув мою ладошку под пухлую щёку.
– Надеюсь, я не нарушаю твоё прайвиси, – пробормотала она, не глядя на меня.
А если и так? Поднимать её после рокировки с Таней было бы глупо. Да и абсолютно не хотелось. Я смотрел на безмятежно устроившуюся у меня на коленях девушку и пытался вспомнить, с чего это всё завертелось.
Десять дней назад на прилёте в Бангкоке, пока вся группа в ожидании багажа толпилась у траволатора, мы с Павлом – владельцем регионального медиа-холдинга – приступили к знакомству с аэропортовой инфраструктурой. Точнее с той её частью, которая предназначена для удовлетворения наиболее актуальных потребностей пассажиров.
– Собираемся на выходе после досмотра под табличкой Министерство туризма Таиланда, – напутствовал нас герр Думлер.
Разумеется, никакой он не герр, просто сотрудник представительства тайского министерства туризма в Москве, направленный в эту поездку лидером группы. Интеллигентный, эрудированный человек, периодически испытывающий дискомфорт от необходимости не только принимать решения, но и – о, ужас! – требовать их исполнения…
По возвращении мы обнаружили два вращающихся на ленте чемодана – наших! – и одиноко стоящую девушку. Выглядела она довольно грустно – как растерянный ботан. (Как будто ботаны бывают иными!) Длинное чёрное в белый горошек ситцевое (вообще-то я не разбираюсь в тканях, но почему-то был уверен, что оно ситцевое) платье доходило до щиколоток. Из сандалий выглядывали тонкие пальцы с аккуратными, естественно розовыми ногтями без малейших следов педикюра.
Большие круглые очки в тонкой оправе придавали глазам девушки – растерянным и безмерно печальным – налёт доброй провинциальности.
– Вы из нашей группы? – не преминул уточнить Паша.
– Из пресс-тура, – подтвердила девушка.
– А зовут вас как?
– Серафима, – негромко произнесла она и подняла глаза, очевидно, с целью увидеть нашу реакцию.
– Как-как-как? – не разочаровал её Паша.
– Серафима, – с некоторым вызовом повторила девушка.
– А позвольте поинтересоваться, Серафима, чего вы ждёте здесь одна, и такая грустная?
– Чемодан.
Глаза Серафимы снова наполнились печалью.
– Не приехал?
– Нет.
– А вы в Москве его точно сдавали? – продолжал резвиться Паша.
Девушка взглянула на него всё также грустными зелёными глазами и снова опустила взор.
– Ждать бессмысленно, пойдёмте искать, – прервал я диалог. – Думаю, герр Думлер нам поможет.
Мы провели её через таможню и передали лидеру группы.
– Странная девушка, вся такая несуразная, – пожалел я новую знакомую.
– Неправда, – азартно возразил мне Паша. – Эта девочка – огонь! Под этими очками чертей больше, чем лошадей под капотом Феррари. А грудь, ты видел, какая у неё грудь?
– Да нет, я видел глаза.
Сима подняла голову и открыла глаза. Такие же зелёные, как и десять дней назад.
– Понесут напитки, возьми мне колу, – попросила она, улыбнулась и снова сомкнула длиннющие ресницы.
Тогда, в Суварнабхуми, она меня точно не зацепила. Сейчас, глядя на безмятежно лежащую на моих коленях девушку, я вспомнил, как, возвращаясь на катере с прогулки на один из островов в Андаманском заливе, Паша, кивнув, в её сторону, сказал мне: «Ты сильно-то не увлекайся. Она – охотница».
А даже, если и так – я уже принял эту игру.
Когда это произошло? Да в тот же день. Первый официальный ужин проходил в ресторане на берегу реки Чаопрайя с замечательным видом на Ват Арун – Храм рассвета. Кстати, именно на его ступенях пару часов назад Таня получила своё прозвище. Но сейчас не об этом.
Вечерело. Венчающие пирамидальный силуэт гигантская башня – пранг и две из четырёх её сестёр, образующих каре у основания храма, ближних к реке, подёрнулись нежно розовым светом в лучах заходящего Солнца. Две другие – дальние – наоборот, прятались в тени величественного сооружения. Мерцающее отражение Ват Аруна тянулось к нашему берегу по серой дрожащей ряби Чаопрайи, но, не добежав до него, обрывалось на середине реки.
Утомлённые интенсивным дневным знакомством с Бангкоком мы с Пашей, навалившись на металлические ограждения, в предвкушении ужина наслаждались свежестью, накатывавшей с реки. Народ разбрёлся по террасе – кто-то фотографировал Бангкок, кто-то себя на его фоне. А кто-то, выбрав место за столиком с видом на ночной мегаполис, переваривал впечатления от бесконечно длинного дня.
– Такую красоту нельзя похерить, – многозначительно произнёс Паша, добавив: – надо и нам запечатлеть себя.
Взор его пал на Серафиму, одиноко сидевшую за ближайшим столиком.
– Девушка, а снимите нас, – обратился он к ней.
Сима удивлённо подняла взгляд.
– В смысле, сфотографируйте, пожалуйста, – уточнил я.
Девушка неспешно поднялась с места, элегантно подошла к нам. Длинное, чёрное в белый горошек платье проплыло по-над террасой. Но это была уже другая Серафима – в ней и следа не было от утренней растерянности. Слегка раскосые глаза – вечером она была без очков – открыто смотрели на собеседника, уголки губ выдавали её позитивный настрой.
– Куда нажимать? – мило спросила она, принимая протянутый фотоаппарат.
Выполнив процедуру, Серафима вернула его и неспешно повернулась к своему столику. Но эта дополнительная доля секунды оказалась не лишней.
– А-а-а-дну минуточку, – перехватил её Паша. – А теперь давайте с нами.
Он передал мне аппарат и, не дожидаясь разрешения, обнял девушку за плечи и привалился к заборчику, не выпуская из свободной руки сигарету. Серафима не протестовала. Тряхнув головой, она рассыпала по открытым плечам рыжеватые волосы, заигравшие на закатном Солнце яркими тонами. Девушка улыбнулась, и на её скуластом лице задорно обозначились ямочки. В зелёных глазах, открыто смотрящих в объектив, вспыхнули огоньки. В тот же момент я нажал на спуск камеры.
– А теперь с моим другом, – потребовал Паша. – Кстати, не думайте, что он такой же скромный, как выглядит. Он притворяется. К тому же у него очень богатый внутренний мир. Он философ-задира и чуть-чуть поэт.
Серафима внимательно и, как мне показалось, с интересом, посмотрела на меня.
– Вы же не против? – мило улыбнувшись, уточнила она.
Что за вопрос?! Конечно, я был не против.
Серафима, повернулась ко мне вполоборота, плотно прижалась, зафиксировав меня выше локтя сразу двумя руками. Её волосы засыпали моё плечо и шею, обдав безумно жарким ароматом. Попавшая в плен рука запылала то ли от ладони, ушедшей вверх по её тыльной стороне, то ли от обжигающего осязания девичьей груди – упругой и такой близкой.
– Ну всё, можете разъединиться, – из нереального далека прозвучал голос Паши.
– Обед проспите, – сиплый голос Паши выдернул меня из состояния дремоты. Приятель ехидным взглядом оценил нашу идиллию и направился в хвост самолета.
Обедом ещё и не пахло. Наши тётушки повставали со своих мест и, держась за спинки кресел, разминали затёкшие спины, ноги и прочие элементы опорно-двигательной системы. Впереди алтайские мальчики, скучковавшись в центральном ряду, рассматривали и бурно обсуждали фотографии из поездки. Как красиво они испарились в первый вечер.
В отеле, по возвращении с велком-ужина на берегу Чаопрайи, герр Думлер предупредил всех о завтрашнем раннем выезде и отдельно обрадовал Серафиму новостью о том, что её багаж нашёлся. В течение часа чемодан должны подвезти в гостиницу.
Пара из шумной группы барнаульских турагентов, прозванных Пашей «алтайскими мальчиками» – они действительно были на одно лицо и внешне, и манерами – вызвались помочь ей в получении багажа, а заодно и скоротать ожидание.
Паша тем временем предложил прошвырнуться по окрестностям в поисках сигарет и текилы. Ни то, ни другое мне не было нужно, но прогуляться по ночному мегаполису я согласился с удовольствием. Таня увязалась с нами.
Стемнело. Бангкок погрузился в электрический свет – пёстрый и яркий неоновый на центральных авеню и выцветавший до бледно-жёлтого по мере удаления от них. Мы гуляли по наитию, сворачивая с магистралей в боковые улицы. Некоторые из них неожиданно заканчивались жилыми тупиками, вынуждая нас возвращаться уже пройденным путём.
… Часа через полтора мы вернулись к отелю. У входа возле брендированной машины стояли Серафима и два тайца – оба в форменной одежде. Один из них был швейцаром отеля, другой – водителем. Последний, активно жестикулируя, что-то доказывал Серафиме, швейцар переводил с тайского на английский. Сима растерянно кивала.
– Чемодан привезли, – догадался Паша.
– Похоже, у них проблемы, – предположил я.
– Сами разберутся, – мудро решил Паша и направился в отель. Таня проследовала за ним.
«Красавцы», – подумал я и подошёл к автомобилю.
– Мадам, Вам нужно заплатить за доставку, – наверное, в сотый раз швейцар вежливо информировал Серафиму.
Увидев меня, она искренне обрадовалась. Было видно, что общение с туземцами давалось девушке нелегко.
-Проблемы? – неожиданно дрогнувшим голосом спросил я.
– Он просит пятьдесят долларов за доставку, – с ужасом пролепетала Серафима.
– А где ваши спутники?
– Ушли за Думлером минут двадцать назад.
Водитель вновь разразился эмоциональной тирадой, периодически указывая на часы.
– Ему нужно ехать. Его накажут за задержку, – мило улыбаясь, перевёл швейцар.
Варианта было два. Вслед за алтайскими мальчиками уйти на поиски герра Думлера или…
– Вы сказали пятьдесят долларов? – уточнил я и достал бумажник.
Серафима одарила меня восхищённо-благодарным взглядом…
– Ты просила колу
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.