Измена. С корабля да в чужую постель.

Глава 9

Ветер на крыше «Симфонии» больше не казался освежающим — он жалил, вскрывая поры и заставляя зубы выбивать мелкую, позорную дробь. Адреналин, до этого момента гнавший кровь по венам со скоростью тропического шторма, начал стремительно выветриваться, оставляя после себя липкий страх и странное, почти осязаемое онемение в пальцах.

Я смотрела на Леонида. Мой муж, человек, с которым я делила постель, планы на старость и утренний кофе в течение пятнадцати лет, сейчас напоминал смятую тряпичную куклу в руках Матвея. Его дорогое пальто было испачкано в бетонной пыли, а на скуле наливался багровый кровоподтек. В его глазах, лишенных привычного лоска, плескалось что-то мутное и трусливое.

— Поднимайся, капитан, — голос Матвея прозвучал сухо, как щелчок предохранителя. — Прогулка окончена.

Матвей рывком вздернул Леонида на ноги. Я только сейчас заметила, как по его левому плечу расползается темное, почти черное пятно. Ткань куртки намокла слишком быстро, чтобы это была просто дождевая вода.

— Ты ранен… — голос мой сорвался, превратившись в едва слышный шелест.

Матвей даже не взглянул на свое плечо. Он лишь сильнее сжал предплечье Леонида, заставляя того охнуть от боли.

— Царапина. Уходим. Лифты все еще стоят, спускаемся по пожарной лестнице.

Мы двигались быстро. Спуск по бетонным ступеням казался бесконечным кругом ада. Шаги Матвея были тяжелыми, уверенными, несмотря на рану. Леонид спотыкался, хрипел, пытался что-то лепетать, но стоило ему открыть рот, как Матвей встряхивал его с такой силой, что челюсти мужа клацали друг о друга.

Внизу, у черного входа, нас уже ждал внедорожник. Демид, бледный как полотно, сидел за рулем, вцепившись в обод так, что костяшки пальцев белели сквозь кожу. Увидев нас, он немедленно выскочил и распахнул заднюю дверь.

— Живой! — Демид выдохнул это слово как молитву. — Матвей, там в БЦ полная неразбериха, люди Сергея заблокированы в серверной, но полиция уже оцепила периметр. Если мы сейчас не свалим…

— Грузи его, — прервал его Матвей, заталкивая Леонида в салон. — В багажное отделение, под сетку.

— В багажник? — взвизгнул Леонид, пытаясь упереться руками. — Вы не имеете права! Я вызову…

Матвей молча, без единого лишнего движения, приложил его лбом о край дверного проема. Не сильно, но достаточно, чтобы Леонид обмяк и перестал сопротивляться. Через секунду мой муж лежал в багажнике собственного благополучия, среди запасных тросов и канистр.

— Садись вперед, — Матвей кивнул мне. Его лицо в свете уличных фонарей казалось высеченным из камня. — Демид, уходим через дворы на Обводный. Там камер меньше.

Я села на пассажирское сиденье, ощущая, как салон автомобиля наполняется запахом дождя, пороха и железа. Машина сорвалась с места, обдав припаркованные лимузины веером грязной воды.

Город проносился мимо смазанными кадрами. Я смотрела на свои руки — на безымянном пальце всё еще тускло блестело обручальное кольцо. Оно казалось мне раскаленным клеймом. Медленно, преодолевая тошноту, я стянула его и бросила в подстаканник. Звук падения металла о пластик прозвучал для меня громче, чем выстрел на крыше.

— Ты как? — Матвей сидел сзади, удерживая руку на кобуре (или на том месте, где она должна была быть). Он бледнел на глазах, но взгляд оставался цепким.

— Я… я не знаю, — честно ответила я. — У меня такое чувство, что я смотрю кино. Очень плохое, дешевое кино про чужую жизнь.

— Это реальность, Евгения Викторовна, — подал голос Демид, не отрывая глаз от дороги. — И в этой реальности ваш супруг только что пытался отправить вас в лучший из миров. Так что кино, может, и дешевое, зато со спецэффектами.

Багажник позади нас заворочался.

— Женя… — донесся оттуда приглушенный голос Леонида. — Женя, ты совершаешь ошибку. Этот человек… Матвей… он сумасшедший. Он хочет отомстить мне через тебя. Он использует тебя, понимаешь? Позволь мне всё объяснить…

Я обернулась. Сетка багажника разделяла нас, как решетка в зоопарке.

— Объяснить что, Лёня? Как ты подделывал мои подписи? Как планировал мою тюрьму? Или как нанял людей с оружием, чтобы они «решили вопрос»?

— Это не я! — он почти плакал. — Это Сергей! Я не знал, что он пойдет на такое… Я просто хотел защитить нас…

— Заткнись, — Матвей произнес это так тихо, что в салоне мгновенно воцарилась гробовая тишина. — Еще одно слово, и я вспомню, чему меня учили в Гданьске перед тем, как твои друзья закрыли меня в камере.

Леонид затих. Только тяжелое, прерывистое дыхание выдавало его присутствие.

Когда мы свернули к заброшенному яхт-клубу «Маяк», дождь превратился в настоящую стену воды. Фары внедорожника выхватывали из темноты ржавые остовы судов и серый бетон пирса.

Матвей вышел из машины первым. Его пошатнуло, и он оперся о капот.

— Помоги ему, — крикнула я Демиду, бросаясь к Матвею.

Я подставила плечо, ощущая его жар и тяжесть. Он не стал спорить — силы действительно покидали его. Вместе мы дотащили его до трапа, а Демид тем временем выуживал из багажника Леонида, застегнув на его запястьях обычные пластиковые строительные стяжки.

Внутри хаусбота Боцман встретил нас утробным рычанием. Он сразу почувствовал чужого — и этот чужой ему явно не понравился. Кот встал дыбом, когда Демид завел Леонида в кают-компанию.

— В каюту его. К батарее пристегни, — скомандовал Матвей, опускаясь на диван. — И аптечку. Бегом.

Я бросилась за аптечкой, которую видела в шкафчике над камбузом. Руки тряслись, я никак не могла попасть ключом в замок, но в голове билась только одна мысль: он подставился под пулю ради меня.

Когда я вернулась, Матвей уже стянул куртку. Рубашка была пропитана кровью, липкой и горячей. Рана находилась чуть выше ключицы — пуля прошла по касательной, содрав лоскут кожи и задев мышцу, но, к счастью, не застряла внутри.

— Перекись, бинты, зажим, — я действовала на автомате.

Годы в турбизнесе приучили меня к стрессу, но я никогда не думала, что буду обрабатывать огнестрельное ранение мужчине, которого знаю всего несколько дней. Я опустилась на колени рядом с ним.

— Будет больно, — предупредила я, откупоривая бутылку.

Матвей криво усмехнулся.

— После Гданьска мне уже ничего не больно, Женя. Работай.

Я лила перекись на рану, смотря, как шипит белая пена, смешиваясь с красным. Матвей лишь крепче сжал челюсти, так что на скулах заиграли желваки. Его кожа была горячей, пахла солью, порохом и чем-то очень мужским, первобытным. Я старалась не смотреть ему в глаза, фокусируясь на бинтовании, но чувствовала его дыхание на своем лице.

В соседней каюте послышался грохот и вскрик Леонида.

— Сиди тихо, урод! — рявкнул Демид. — Или я тебе вторую ногу для симметрии выверну!

Я закончила с перевязкой, затянув узел чуть сильнее, чем нужно. Матвей выдохнул.

— Спасибо. Ты хорошо справляешься. Для «железной леди».

Я поднялась, чувствуя, как усталость наваливается бетонной плитой.

— Почему он сказал, что ты хочешь отомстить ему через меня? Про Гданьск… ты ведь действительно был связан с ним?

Матвей откинул голову на спинку дивана и закрыл глаза. В мягком свете лампы его лицо казалось старше, изборожденное тенями и шрамами, которые я теперь видела совсем близко.

— Десять лет назад мы были партнерами, — начал он, и каждое слово давалось ему с трудом. — Я верил в море, в контракты и в то, что если ты честен с людьми, они ответят тем же. Леонид отвечал за бумаги. У нас была сделка по поставке электроники через Польшу. Всё было легально, пока в один день таможня не вскрыла мои контейнеры. А там — незадекларированное оружие.

Я замерла с окровавленным бинтом в руках.

— Леонид всё подстроил, — продолжал Матвей. — Он подделал накладные, подкупил диспетчеров и исчез за день до обыска. Меня взяли прямо в порту. Два года я доказывал, что не верблюд, пока сидел в камере три на три. Когда вышел — не было ничего. Ни фирмы, ни денег. А моя жена… Рита… она ушла к нему в тот же месяц.

— Он забрал у тебя всё, — прошептала я. — Так же, как у меня.

— Не так же, — Матвей открыл глаза, и в них зажегся холодный, яростный огонь. — У тебя он забирает деньги и свободу. У меня он забрал веру в людей. И сегодня я не просто спасал твою жизнь. Я возвращал свой долг. С процентами.

Он встал, слегка пошатываясь.

— Пойдем. Нам нужно поговорить с нашим гостем. У него есть информация, которая нам жизненно необходима, если мы не хотим завтра оказаться в федеральном розыске.

Мы зашли в каюту. Леонид сидел на полу, пристегнутый одной рукой к металлической стойке кровати. Он выглядел жалко: без галстука, в порванной рубашке, с размазанной по лицу пылью.

— О, явились мучители, — он попытался изобразить свою привычную ироничную мину, но губы его дрожали. — Женя, ты посмотри на себя. Ты связалась с уголовником. Ты понимаешь, что он сделает с тобой, когда закончит со мной?

Я подошла к нему вплотную и присела на корточки. В этот момент я не чувствовала ни любви, ни жалости. Только бесконечную, ледяную брезгливость.

— Лёня, — тихо сказала я. — Ты сейчас расскажешь всё про Сергея. Про его схемы, про офшоры и про то, где лежат оригиналы тех документов, которые ты вывез из офиса.

— Или что? — он выставил подбородок. — Ударишь меня? Или твой костолом это сделает?

Матвей сделал шаг вперед, но я остановила его рукой.

— Нет. Никто тебя бить не будет. Просто Демид уже скачал историю твоих посещений за последние полгода. Мы знаем про Риту. Мы знаем про сапфиры. И мы знаем, что Сергей не любит свидетелей. Как ты думаешь, сколько ты проживешь, если мы просто выставим тебя на улицу и сообщим его людям, что ты сдал все их счета?

Леонид побледнел. По-настоящему. Его кожа приобрела землистый оттенок.

— Ты не сделаешь этого…

— Я — нет, — я поднялась в полный рост. — Это сделаешь ты сам. Ты напишешь признание. В деталях. А взамен Матвей отвезет тебя в одно место, где тебя не найдут ни люди Сергея, ни полиция. Пока. У тебя есть пять минут на раздумья.

Мы вышли в кают-компанию. Демид сидел за ноутбуком, его пальцы летали по клавишам.

— Матвей, я нашел! — крикнул он. — Флешка, которую мы выдернули из его сейфа… тут не просто черная бухгалтерия. Тут переписка с Сергеем о поставках антиквариата через регату. Та самая «Благотворительная регата», которая будет через три дня!

Матвей посмотрел на меня. На его губах заиграла та самая улыбка, которую я видела на крыше. Улыбка человека, который точно знает, как победить.

— Значит, регата, — протянул он. — Ну что же, Евгения Викторовна. Пора вспомнить, что вы владелица крупнейшего турагентства. Нам нужно официальное приглашение на этот праздник жизни.

Я подошла к окну. Дождь почти кончился, и над заливом забрезжил серый, холодный рассвет. Внутри меня всё еще дрожало, но где-то глубоко под ребрами начало расти новое, незнакомое чувство.

Я посмотрела на Матвея. Он стоял у карты, здоровой рукой придерживая раненое плечо. Сильный. Опасный. Мой.

— Я достану приглашение, — сказала я. — Но при одном условии.

Матвей обернулся, приподняв бровь.

— Каком?

— Мы не просто его посадим. Мы сделаем так, чтобы он увидел, как всё, что он строил, превращается в прах. Лично.

— Справедливо, — кивнул Матвей. — А теперь — спать. Завтра нам нужно стать теми, кем мы были раньше. Состоятельной дамой и её очень опасным телохранителем.

Он сделал шаг ко мне, и на секунду мне показалось, что он обнимет меня. Но он лишь мягко коснулся моей щеки здоровой рукой.

— Спи, Женя. Худшее уже позади. Обещаю.

Я ушла в свою каюту, легла на койку, не раздеваясь. Боцман пришел следом и устроился на моих ногах, как живой, теплый якорь. Засыпая, я думала о том, что моя жизнь действительно похожа на кораблекрушение. Но, кажется, я только что нашла берег. И этот берег пах кофейными зернами и штормовым морем.

Глава10

Пробуждение на хаусботе было странным ощущением. Лодка не стояла на месте — она дышала. Легкая, едва уловимая вибрация корпуса от бьющейся о борта воды передавалась прямо в позвоночник. Казалось, будто я нахожусь внутри огромного живого существа, которое мерно качает меня на своих ладонях.

Я открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в потолок, обитый потемневшими от времени сосновыми рейками. В голове было пусто и звонко, как в пустом колоколе. События вчерашней ночи — выстрел на крыше, багажник внедорожника, окровавленное плечо Матвея — казались кадрами из остросюжетного боевика, который я посмотрела перед сном. Но ноющая боль в висках и чужая каюта напоминали: это не кино. Это моя новая реальность, пахнущая соляркой и речной сыростью.

Я приподнялась на локте. Спина отозвалась протестующим хрустом. Узкая койка была жесткой, но, как ни странно, я выспалась лучше, чем в последние месяцы на нашей огромной ортопедической кровати на Крестовском. Там я часами смотрела в потолок, слушая ровное дыхание Леонида и чувствуя, как между нами растет невидимая ледяная стена. Здесь стены были деревянными и тесными, но за ними не было лжи.

Боцман, спавший в ногах, почувствовал моё движение. Он лениво потянулся, выставив когти, и издал короткий, требовательный звук — что-то среднее между мяуканьем и рыком.

— Поняла, — прошептала я, опуская ноги на холодный пол. — Завтрак по расписанию.

Я быстро оделась. В зеркале на меня смотрела женщина с бледным лицом и решительно сжатыми губами. Волосы растрепались, под глазами залегли тени, но взгляд… взгляд изменился. В нем больше не было растерянности. Только холодная, расчетливая сосредоточенность.

В кают-компании было тихо. Матвей сидел за столом, спиной ко мне. Перед ним стояла нетронутая чашка кофе, а в руках он вертел старый армейский нож, методично проверяя остроту лезвия. Его левое плечо было туго перебинтовано поверх свежей футболки, но по тому, как он держал спину, было ясно: каждое микродвижение дается ему через силу.

— Как рука? — спросила я, подходя к камбузной зоне.

Матвей не вздрогнул. Кажется, он слышал каждый мой шаг.

— Бывало и хуже. Жить буду, если не заставишь меня танцевать танго.

Он обернулся. В сером утреннем свете его лицо казалось высеченным из камня. Шрамы на щеке и шее выделялись резче, а глаза смотрели так, будто он заглядывал мне под кожу.

— Тебе нужно поменять повязку, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал по-деловому. — И выпить антибиотики. Я видела их в аптечке.

— Позже, — отмахнулся он. — Сначала кофе. И нужно решить, что делать с нашим постояльцем.

Он кивнул в сторону закрытой двери гостевой каюты. Оттуда не доносилось ни звука. Леонид либо спал, либо затаился, обдумывая очередной план спасения своей шкуры.

Я принялась за готовку. Простые действия — нарезать хлеб, разбить яйца на сковороду, вдохнуть аромат свежего кофе — возвращали мне чувство контроля над миром. В моей прошлой жизни этим занималась домработница или официанты в ресторанах. Но сейчас, в этой тесной кухоньке, я чувствовала странное удовлетворение от того, что делаю что-то осязаемое.

— Матвей, — позвала я, ставя перед ним тарелку. — Почему он так боится этого Сергея? Пятьдесят миллионов — большие деньги, но для Леонида это не предел. Он мог бы договориться, если бы это был обычный бизнес.

Матвей взял вилку, поморщился от боли в плече и посмотрел на меня.

— Потому что Сергей — это не бизнес, Женя. Это система. Он не дает деньги в долг. Он покупает лояльность и возможность использовать каналы. Если Леонид провалил операцию с серверами и подставил его людей под полицию, он для Сергея больше не партнер. Он — опасный свидетель и балласт. А балласт в их мире сбрасывают за борт без спасательного круга.

Я присела напротив, обхватив кружку руками. Тепло керамики приятно согревало пальцы.

— Значит, он в ловушке. Между нами и Сергеем.

— Именно. И наша задача — сделать так, чтобы он выбрал нас. Хотя бы на время регаты.

За дверью каюты послышался приглушенный стон, а затем — яростный стук.

— Женя! Матвей! Выпустите меня! У меня затекла рука! — голос Леонида сорвался на визг.

Матвей спокойно дожевал кусок хлеба, выпил кофе и только потом встал.

— Пойдем, навестим капитана дальнего плавания.

Он отпер дверь. В каюте пахло потом и страхом. Леонид сидел на полу, прислонившись спиной к кровати. Его прическа была безнадежно испорчена, на подбородке появилась щетина, а в глазах металась паника.

— Женя, — он посмотрел на меня с такой надеждой, что мне стало тошно. — Скажи ему, чтобы он меня развязал. Мы ведь можем договориться. Я верну деньги. Я перепишу на тебя всё, что захочешь. Квартиру на Крестовском, офисы… только вывези меня отсюда! Сергей уже ищет меня!

Я смотрела на него и не чувствовала ничего. Ни злости, ни торжества. Просто холодное любопытство, как при виде раздавленного насекомого.

— Поздно, Лёня. Ты уже всё переписал на свою мать и офшоры. Ты сам сжег все мосты. А насчет квартиры… Матвей сказал, что твое признание — единственный шанс не оказаться в бетоне.

Матвей подошел к нему и присел на корточки.

— Слушай меня, урод. Сейчас Женя принесет тебе бумагу и ручку. Ты напишешь всё: счета, фамилии, даты. В деталях. Как ты подставлял её, как работал на Сергея. Каждую цифру. Если соврешь хоть в одном знаке — я просто открою дверь, выведу тебя на пирс и оставлю там. Без телефона.

Леонид сглотнул. Его кадык судорожно дернулся.

— Они убьют меня, как только я начну писать…

— Они убьют тебя в любом случае, — отрезал Матвей. — Но с нами у тебя есть шанс дожить до суда. Там хотя бы стены надежные.