- -
- 100%
- +
Пять утра в деревне Ясное не наступают — они обрушиваются. Сначала тонким, дребезжащим сопрано соседского петуха, затем — тяжелым, басовитым гоготом нашего Тайсона. Тайсон не просто гусь, он — совесть и карательная инспекция фермы «Орлиный двор». И если он решил, что пора вставать, значит, надежды на лишние десять минут сна тают быстрее, чем утренняя роса на лопухах.
Я откинула одеяло, чувствуя, как привычно ноет поясница. Десять лет назад, когда мы с Юрой только купили этот участок, мне казалось, что жизнь в деревне — это сплошные завтраки на веранде и соловьиные трели. Реальность же пахла комбикормом, дезинфектором и нестиранными рабочими перчатками.
Юра рядом даже не пошевелился. Он спал красиво: раскинув руки, чуть приоткрыв рот, прямой нос гордо вздернут вверх. Мой «Орёл». Это прозвище прилипло к нему еще в первый год, когда он, выпятив грудь, вещал на сельском сходе о «инновационном птицеводстве». С тех пор инновации свелись к тому, что я вела бухгалтерию, договаривалась с закупщиками и знала по именам каждую из пятисот несушек, а Юра… Юра олицетворял успех.
Я натянула старые джинсы, вытертые на коленях, и футболку, которая давно перешла в разряд «для сарая». Зеркало в прихожей я постаралась миновать по касательной, но взгляд все равно зацепился за отражение. Бледная кожа, тени под глазами, волосы, собранные в тугой, небрежный пучок. Тридцать четыре года? Иногда мне казалось, что все семьдесят.
На улице август дышал густым, перегретым зноем, который еще не успел остыть за короткую ночь.
— Ну чего орешь, чудовище? — пробормотала я, подходя к загону.
Тайсон вытянул шею, зашипел, но, узнав меня, коротко и важно кивнул. Этот гусь был единственным существом на ферме, которое Юра всерьез побаивался. Тайсон чувствовал фальшь. Стоило мужу выйти во двор в чистых туфлях и начать раздавать указания, как гусь шел в атаку, целясь ровно в лодыжку.
Следующие три часа слились в один бесконечный конвейер. Проверить поилки, осмотреть инкубаторы, проконтролировать Михалыча — нашего единственного постоянного работника. Михалыч, мужчина неопределенного возраста с вечным запахом перегара и философским взглядом на жизнь, уже возился у дальних клеток.
— Надь, третья секция опять барахлит, — прохрипел он вместо приветствия. — Насос чинить надо. Юре скажешь?
— Сама посмотрю, Михалыч. Юре сегодня некогда, у нас послезавтра гости.Нужно два дня на подготовку. Юбилей свадьбы, забыл?
Михалыч сплюнул в пыль и посмотрел на меня с какой-то странной жалостью.
— Помню. Десять лет в одной упряжке. Тяжело тебе, девка.
Я промолчала. Обсуждать мужа с работником — последнее дело. Даже если спина кричит от боли, когда ты тащишь двадцатикилограммовый мешок с витаминными добавками, потому что «тактика важнее физического труда», как любит говорить Юра.
В дом я вернулась к восьми часам. На кухне уже вкусно пахло кофе. Юра сидел за столом, сияя свежевыбритыми щеками. На нем была белоснежная рубашка — я гладила её вчера до полуночи, выравнивая каждый стежок.
— Наденька, — он лучезарно улыбнулся, не отрываясь от экрана смартфона. — Поставь яичницу, а? И бекон поджарь получше. У меня сегодня важный день, надо подзаправиться.
Я молча подошла к плите. Мои руки, со следами въевшейся пыли и мелкими царапинами от клювов, контрастировали с идеальной белизной столешницы.
— Какие дела, Юр? Поставщик напитков звонил, они задерживают доставку к празднику. Надо бы съездить в райцентр, подтолкнуть их.
Юра наконец поднял глаза. В них читалось легкое, едва уловимое раздражение, которое он мастерски маскировал под снисходительность.
— Надь, ну ты же у меня умница. Ты со всеми договоришься. А мне нужно к портному, забрать костюм. И в парикмахерскую — Орёл должен выглядеть на все сто перед гостями. Брат ведь завтра приезжает. Виталька пять лет дома не был.
— Виталий приедет с девушкой, — напомнила я, переворачивая бекон. — Римма, кажется?
— Да, городская штучка. Виталька говорит, модель или блогер, я не вникал. Представляешь, какой контраст? Они приедут из своего бетона в наше «родовое гнездо». Должны увидеть, что мы тут не лаптем щи хлебаем.
Юра подошел сзади, мимоходом приобнял меня за талию. Я на мгновение прикрыла глаза, ожидая тепла, но он тут же отстранился, заметив пятно муки на моей футболке.
— Ох, Надя… Ты бы хоть переоделась. Весь аппетит портишь этим своим видом «рабочего класса».
Он ушел в комнату, оставив меня одну на кухне. Обида кольнула где-то под ребрами, но я привычно загнала её вглубь. Мы же семья. Мы строим бизнес. Юра — лицо нашей компании, его задача — производить впечатление. Моя — чтобы это впечатление было на чем строить. Так он говорил в самом начале, и я верила.
Весь день прошел в бешеном ритме. Телефон разрывался. Тетя Шура, соседка и по совместительству главная сплетница Ясного, позвонила трижды.
— Надюш, — вкрадчиво ворковала она в трубку. — А правда, что Виталька-то бабу свою везет? Говорят, красавица писаная, из телевизора прямо. Ты уж не ударь в грязь лицом, приготовь чего подороже. А то Юрка твой вчера в магазине хвалился, что вы теперь миллионщики.
— Справимся, тетя Шура, — сухо отвечала я, вытирая пот со лба.
К обеду жара стала невыносимой. Птицы в вольерах притихли, только Тайсон важно патрулировал двор, периодически покрикивая на Михалыча. Юра уехал в город на нашем внедорожнике — блестящем, черном, который он мыл чаще, чем интересовался здоровьем кур. Я осталась один на один с горой заготовок.
Мариновала мясо, пекла коржи для огромного торта. Кухня превратилась в филиал ада. К четырем часам дня у меня начали дрожать руки. Я присела на табурет, глядя на свои ладони. Ногти коротко острижены, кожа сухая, несмотря на все кремы. Послезавтра — десять лет со дня свадьбы. Оловянная годовщина. Говорят, это металл гибкий, но крепкий. Наверное, это про меня. Я прогибалась под Юрины амбиции, под нужды фермы, под обстоятельства, стараясь не сломаться.
Юра вернулся под вечер. Он был в превосходном расположении духа. Занес в дом пакеты с дорогим алкоголем и свой новый костюм в чехле.
— Надя! Посмотри, какой крой! — он вытащил пиджак стального цвета. — В нем я буду выглядеть как настоящий владелец империи.
— Красиво, — тихо сказала я, продолжая резать салат.
— Кстати, — он подошел к холодильнику, достал холодную воду. — Виталька написал, они уже выехали. К утру будут. Римма хочет фотосессию на фоне сена. Организуй там завтра, чтобы тюки лежали живописно, ладно? И Тайсона запри, не дай бог напугает её.
— Тайсон — наш охранник, Юр. И он не любит, когда его запирают.
— Надя, не спорь. Римма — гостья. Она должна чувствовать себя как в Куршевеле, а не в курятнике.
Он прошелся по кухне, критически осматривая мои заготовки. Поправил тарелку, сдвинул нож. Каждое его движение сквозило хозяйским превосходством. Я чувствовала, как внутри закипает что-то холодное и острое, но усталость была сильнее.
Вечер опустился на Ясное внезапно, принеся с собой запах маттиолы и пыли. Я наконец закончила с уборкой. Дом блестел. Каждое окно вымыто, каждая салфетка накрахмалена. Я вышла на крыльцо, чувствуя, как гудят ступни. Ночная прохлада приятно холодила кожу.
Тайсон сидел неподалеку, спрятав клюв под крыло. Услышав меня, он приоткрыл один глаз, издал негромкое «квох» и снова уснул.
— Вот и всё, дружок, — прошептала я. — Скоро праздник. Десять лет.
Из дома вышел Юра. Он уже переоделся в домашнее, но даже в халате умудрялся выглядеть так, будто позирует для журнала «Успешный фермер». Он встал рядом, закурил дорогую сигарету. Дым поплыл в неподвижном воздухе.
— Хорошо тут, — снисходительно заметил он. — Но скучновато. После юбилея надо будет подумать о расширении. Может, страусов заведем? Виталька говорит, это сейчас золотая жила.
Я посмотрела на него в профиль. В свете настенного фонаря он казался тем самым парнем, в которого я влюбилась двенадцать лет назад на студенческой дискотеке. Тогда он обещал мне горы свернуть. И свернул — только моими руками.
— Юр, — я осторожно коснулась его руки. — Ты помнишь, как мы праздновали первую годовщину? Денег не было, мы просто купили ведро крылышек и сидели на берегу речки.
Он поморщился, как от зубной боли.
— Зачем вспоминать нищету, Надь? Это было давно и неправда. Сейчас мы — Орловы. У нас репутация.
Я вздохнула. Мне хотелось, чтобы он просто обнял меня. Прижал к себе, поцеловал в макушку и сказал, что всё это — ферма, дом, достаток — не имело бы смысла без меня.
Юра затушил сигарету о перила (хотя я просила этого не делать сотню раз) и повернулся ко мне. Он внимательно осмотрел меня сверху вниз, и его губы скривились в странной усмешке.
— Знаешь, Надь… Глядя на тебя сейчас…
Моё сердце на мгновение пропустило удар. Неужели заметил? Неужели оценил мои старания?
— Ты бы завтра хоть маску на лицо налепила, что ли, — продолжил он, и его голос звучал обыденно, почти заботливо. — Кожа серая, круги под глазами как у панды. Завтра люди приедут серьезные. Виталий, Римма… Она ведь модель, за собой следит. А ты у меня как доярка с плаката восьмидесятых. Честное слово, Надь, не позорь меня перед братом. Приведи себя в божеский вид.
Он похлопал меня по плечу — так хлопают верную, но порядком износившуюся лошадь — и ушел в дом.
Я осталась стоять на крыльце. Сверчки в траве продолжали свою безумную серенаду, где-то вдалеке залаяла собака. Слова Юры медленно оседали в сознании, как едкая пыль. «Не позорь меня». «Доярка».
Я посмотрела на свои руки. На них была кровь — я случайно порезалась ножом, когда шинковала капусту, и даже не заметила. Маленькая, алая капля на фоне огрубевшей кожи.
Десять лет я строила этот «Орлиный двор». Я была фундаментом, стенами и крышей. А Юра… Юра был флюгером, который просто указывал направление ветра и громко кукарекал о своих успехах.
Я не заплакала. На слезы просто не осталось сил. Я зашла в дом, прошла мимо спальни, где Юра уже наверняка уютно устроился под одеялом, и заперлась в ванной.
Включила холодную воду, умылась. Из зеркала на меня смотрела женщина, которую я не знала. У неё были мои глаза, но в них больше не было того мягкого, всепрощающего света. Там осталось что-то другое.Тяжелое, свинцовое спокойствие человека, который привык тянуть лямку, чего бы это ни стоило.
Я достала из шкафчика за зеркалом баночку с кремом — дорогую, подаренную когда-то подругой и бережно хранимую для «особых случаев». Пальцы, сохранившие запах комбикорма и дезинфектора, казались чужими, когда я втирала прохладную субстанцию в щеки. Доярка? Пусть так. Главное — выдержать этот двухдневный марафон. Сделать так, чтобы скатерти хрустели, чтобы жаркое таяло во рту, чтобы гости ахали, глядя на наше процветающее хозяйство. Чтобы Юра мог и дальше расправлять свои «орлиные» крылья, не замечая, на чьих костях держится его полет.
Я вышла из ванной и заглянула в спальню. Муж спал, закинув руку за голову, безмятежный и уверенный в своем праве на лучший кусок жизни. В слабом свете ночника он казался почти трогательным.
— Всё будет по высшему разряду, Юра, — тихо прошептала я, поправляя сползшее одеяло. — Я очень постараюсь.
Я легла на самый край кровати, чтобы не потревожить его сон, и закрыла глаза. Тело ныло, требуя отдыха, но мысли всё равно крутились вокруг меню и рассадки гостей. Нужно не забыть достать парадный сервиз. Нужно проверить, хватит ли стульев. Нужно...
За окном окончательно стихла деревня. Только Тайсон во дворе иногда издавал короткий, бдительный звук, словно пересчитывал звезды над «Орлиным двором».
Завтра приедет Виталий. Завтра приедет Римма. Завтра нашему браку исполнится десять лет. И я была полна решимости сделать этот день по-настоящему незабываемым для нас двоих. Просто потому, что Орловы всегда держат марку.
Сон пришел внезапно, тяжелый и без образов, провалив меня в небытие до самого рассвета, когда первый луч солнца коснулся вывески над нашими воротами. Праздник начинался.
Глава 2(Юрий)
(от лица Юрия)
Зеркало в нашей спальне никогда не лгало. Оно послушно отражало то, что я хотел видеть: мужчину в самом расцвете сил, с волевым подбородком и тем самым взглядом прирожденного лидера. Завтра — великий день. Наша оловянная свадьба. Ровно десять лет с того момента, как я привез Надьку в этот глухой угол и пообещал, что мы построим империю.
И я слово сдержал. Завтра к обеду сюда съедутся все: нужные люди из райцентра, поставщики, дальняя родня. Будут смотреть на мои новые зеленые ангары, на внедорожник во дворе, пить мой дорогой коньяк и завидовать. Но это завтра. А сегодня у нас, так сказать, генеральная репетиция и семейный разогрев. Вечером приезжает Виталька — мой младший брат.
Я пригладил виски, любуясь легкой сединой. Она не старила, она добавляла благородства, как выдержанному напитку. Где-то внизу, на первом этаже, глухо звякнула посуда, послышался резкий голос Нади, отдающей распоряжения нашему вечно помятому работнику Михалычу. Я поморщился.
Надя… В последнее время она стала слишком шумной, слишком земной. В ней не осталось той легкости, которая когда-то зацепила меня. Она превратилась в деталь механизма — надежную, отлично смазанную, но совершенно лишенную блеска.
Спустившись вниз, я застал на кухне привычный хаос. Жена металась между плитой и огромным столом, заваленным нарезками. На лбу у неё выступила испарина, домашняя футболка в пятнах муки перекосилась. Она выглядела… функционально. Как старый верный трактор, который безропотно тянет плуг.
— Надь, — я остановился в дверях, застегивая манжеты чистой белой рубашки. — Я в город. Дел по горло.
Она обернулась, вытирая руки о полотенце. В глазах мелькнула усталость, которую она даже не пыталась скрыть.
— Какие дела, Юр? Поставщик напитков задерживает доставку на завтра. Надо бы съездить, подтолкнуть их.
— Ты же у меня тактический гений, вот и решай вопросы по телефону, — я снисходительно улыбнулся, подходя к столу и перехватывая кусок сыра. — А у меня стратегия. Мне к парикмахеру нужно, потом костюм стальной из ателье забрать. Завтра я должен выглядеть как хозяин жизни, а не как зачуханный колхозник.
Надя промолчала, только губы плотнее сжала.
— Значит так, расписание следующее, — продолжил я тоном начальника. — Весь день я мотаюсь по городу, готовлюсь. Поезд Витальки прибывает в семнадцать тридцать. Я встречаю их на вокзале и сразу везу сюда. Так что ужин накрывай к семи. И постарайся к их приезду… ну, не знаю, смыть с себя этот запах птичника. Римма — девушка городская, утонченная. Не надо пугать её суровыми буднями фермерства с порога.
Я вышел во двор, полной грудью вдыхая горячий утренний воздух. Мой «Орлиный двор» сверкал на солнце. Черный внедорожник ждал меня у ворот, вымытый до такого блеска, что в нем отражалось всё село Ясное. Я сел в салон, и запах дорогой кожи мгновенно вытеснил все деревенские ароматы. Это была моя зона комфорта.
День пролетел именно так, как я любил: в заботе о себе. Барбершоп в центре города, где мне сделали идеальную укладку, потом вкусный обед в ресторане, примерка костюма. Я наслаждался своим статусом.
К пяти часам вечера я неспешно вырулил к железнодорожному вокзалу.
Виталий… Младший брат. Вечный студент в душе, проектировщик каких-то там заумных конструкций. Я всегда считал его слабаком. Слишком много книг, слишком мало хватки. Живет в своей арендованной конуре, рисует чертежи за копейки. Я пригласил его на юбилей не из большой братской любви, а чтобы показать: смотри, Виталя, чего может добиться мужик, пока ты витаешь в облаках.
Я припарковался у самого перрона, нарочито заняв два места. Вышел из машины, оправил рубашку и посмотрел на часы. Поезд из столицы прибывал минута в минуту.
Когда состав заскрипел тормозами, я не сразу узнал брата. Виталий вышел из вагона в простой темной футболке и джинсах, с одной дорожной сумкой на плече. Он стал шире в плечах, лицо осунулось, взгляд стал тяжелым, непроницаемым. Никаких радостных криков, никаких объятий. Он просто кивнул мне.
— Здорово, Юра. Поздравляю с наступающим. Завтра гуляем?
— Ого, Виталя! Совсем заматерел в своем офисе, — я хлопнул его по плечу, чувствуя под ладонью твердые мышцы. — Завтра прогремим на всю область. А где же твоя пассия? Где таинственная Римма?
И тут из вагона вышла она.
Мир вокруг меня на секунду замер, словно кто-то поставил жизнь на паузу. Я видел тысячи женщин, но Римма была… другой. Тонкая, как статуэтка из дорогого фарфора, в шелковом бежевом костюме, который подчеркивал каждый изгиб её тренированного тела. Огромные солнечные очки на пол-лица, копна медовых волос, небрежно стянутых на затылке. Она спрыгнула на перрон, и облако аромата — сложного, чувственного, пахнущего сандалом и чем-то порочно-сладким — ударило мне в ноздри.
— Юрий? — она сняла очки, и я утонул в глазах цвета крепкого кофе. — Виталик столько о вас рассказывал. Но он забыл упомянуть, что его брат — такой импозантный мужчина.
Её голос был низким, с легкой хрипотцой, от которой у меня по спине пробежал холодок. Она протянула мне руку — узкую ладонь с безупречным маникюром. Я коснулся её пальцев, и меня словно током дернуло.
— Добро пожаловать в наше скромное гнездо, Римма, — я заставил себя улыбнуться, хотя внутри всё вибрировало от неожиданного азарта. — Прошу в машину. Орёл не любит ждать.
Виталий молча закинул сумку в багажник. Он вел себя так, будто Римма была для него привычным фоном, но я-то видел, какой бриллиант он тащит в нашу глушь.
Солнце уже начало клониться к закату, заливая трассу густым медовым светом, когда мы выехали за город. На обратном пути Римма не умолкала. Она сидела на переднем сиденье, и её колено — так близко от моей руки на рычаге передач — сводило меня с ума.
— Какая мощная машина! — она провела пальчиком по кожаной отделке торпеды. — Виталик, ты видел? Вот это я понимаю — масштаб. Юрий, вы сами всё это построили? С нуля?
— С абсолютного нуля, Римма, — я перехватил её взгляд в зеркале. — В этой жизни я привык полагаться только на свои когти. Завтра вы увидите мой бизнес во всей красе. Здесь либо ты всех, либо тебя.
— О, я обожаю сильных мужчин, — она прикусила губу, продолжая рассматривать меня. — Тех, кто не боится брать то, что хочет.
Виталий сзади молчал. Он смотрел в окно на пролетающие мимо вечерние поля, и я почувствовал укол превосходства. Вот он, мой брат — привез королеву, а сам сидит как нашкодивший школьник. Он не знает, как обращаться с такой женщиной. Ей нужен размах, ей нужен огонь, а не чертежи и тихие вечера.
Я нарочито прибавил газу, закладывая крутой вираж. Римма вскрикнула — коротко, возбужденно — и «случайно» качнулась в мою сторону, на мгновение прижавшись плечом к моему плечу. Тепло её тела прошило меня насквозь.
Когда мы въехали в Ясное, сумерки уже начали сгущаться над фермой. Мой «Орлиный двор» встретил нас торжественной тишиной, прерываемой лишь далеким кудахтаньем и светом зажженных во дворе гирлянд — Надя всё-таки успела подготовить зону для ужина.
Я остановил машину у самых ворот. Вышел, обошел капот и распахнул дверь перед Риммой.
— Наша скромная обитель, — я галантно протянул ей руку.
Римма начала выходить из салона, поправляя сумочку, и тут её высокий каблук предательски соскользнул с порожка на неровную гравийную дорожку.
— Ой! — выдохнула она, теряя равновесие.
Я среагировал мгновенно. Подхватил её под локти, прижимая к себе, чтобы она не упала. Римма буквально влетела в мои объятия. Её руки инстинктивно вцепились в мои плечи, и я почувствовал, как её грудь прижалась к моей груди.
Она задержалась в моих руках всего на секунду дольше, чем того требовали приличия. Я почувствовал, как участилось её дыхание, как тонкие пальцы с силой сжали мои предплечья. От неё пахло так, что в голове на мгновение помутилось: смесь дорогой пудры, шампанского и опасности.
— Ох, Юрий… Какая я неловкая, — прошептала она, поднимая на меня глаза. В их кофейной глубине откровенно плясали чертики. — Простите, я совсем не привыкла к такой… пересеченной местности.
— Ничего, Римма. Пока я рядом, я не дам вам упасть, — ответил я, понизив голос до той самой бархатистой ноты, которая всегда действовала на женщин безотказно.
Я медленно выпустил её, чувствуя, как по венам разливается сладкий яд. Да, я определенно заслужил этот подарок судьбы. Десять лет я пахал на этой земле, строил, пробивал лбом стены, терпел скучные отчеты Нади и её вечные жалобы на нехватку кормов. Я имел право на маленькое приключение накануне своего триумфа.
Виталий подошел к нам, закинув сумку на плечо. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине глаз застыло странное выражение — то ли брезгливость, то ли усталость. Он не бросился помогать своей девушке, не начал охать. Просто встал рядом, глядя на ворота нашего дома.
— Всё так же, — сухо заметил он. — Только заборы стали выше.
— Это называется безопасность, брат, — я похлопал его по спине, чувствуя себя невероятно великодушным. — Пойдемте в дом. Надя, небось, уже все пороги оббила, дожидаясь. Ужин стынет.
Мы пошли по дорожке. Римма шла чуть впереди, покачивая бедрами так, что мой взгляд невольно приклеился к изгибам её шелковых брюк. Она то и дело оборачивалась, задавая вопросы о ферме, восхищалась размерами дома, и каждое её слово ложилось на моё эго мягким бальзамом.
Я посмотрел на своё отражение в темном стекле окна веранды и хищно усмехнулся. Праздник только начинался, и я, Юрий Орлов, намеревался взять от него всё. До последней капли. И если при этом придется немного поиграть с огнем… Что ж, настоящий Орел огня не боится. Он в нем только закаляется.
Глава 3
Пыль за окном еще не успела осесть после того, как во двор вкатился черный внедорожник Юры, а я уже чувствовала, как внутри всё натягивается, словно перетянутая струна. Десять лет я училась гасить это предчувствие, убеждать себя, что я просто «заездилась», что у меня «нервы», но сейчас воздух в прихожей будто заискрил.
Я стояла на пороге, вытирая руки о фартук — тот самый, парадный, с вышивкой по краю, который должен был скрывать мою усталость.
— Приехали! — голос Юры, бодрый и гулкий, заполнил пространство, вытесняя привычную тишину дома.
Первым в дом зашел Виталий. Я не видела деверя пять лет и невольно замерла. Он стал шире, жестче, в глазах появилось то самое непроницаемое спокойствие, которое бывает у людей, знающих цену своему труду. Он коротко кивнул мне, и в этом жесте было больше веса, чем во всех Юриных громогласных приветствиях.
А потом вошла она.
Римма.
Сначала в дом ворвался её парфюм — густой, приторно-сладкий, пахнущий сандалом и какими-то заморскими цветами. Он мгновенно «перерезал» домашний уют нашего дома, пропахший свежим хлебом и ванилью. Римма в своем бежевом шелковом костюме выглядела здесь инопланетянкой. Каждое её движение — от того, как она поправила медовую прядь, до того, как брезгливо скользнула взглядом по деревянной тумбе в прихожей — кричало о том, что она здесь по ошибке.
— Надежда, очень приятно, — её улыбка была безупречной, как витрина дорогого бутика. Холодной и тщательно выверенной. — Виталик говорил, что у вас тут… простор.
Я увидела, как Юра буквально расцвел. Он стоял за её спиной, и его взгляд — жадный, оценивающий, липкий — сканировал её фигуру так, словно меня здесь вовсе не было. Мой Орёл расправил плечи, выпятил грудь, становясь еще выше и важнее.
— У нас тут империя, Риммочка! — Юра хохотнул, проходя вперед и по-хозяйски приобнимая гостью за плечи. — Надя, чего стоишь? Виталя, бросай сумки, мать там наготовила — на роту хватит!
— Я сам отнесу, — тихо сказал Виталий. Он посмотрел на меня, и на мгновение мне показалось, что в его глазах мелькнула тень сочувствия. Но он тут же отвел взгляд.
— Проходите, всё уже готово, — я заставила себя улыбнуться. — Ужинать будем во дворе, на воздухе сейчас хорошо.
Вечер опускался на Ясное лениво, окрашивая небо в цвета спелого персика. Я металась между кухней и мангальной зоной, накрывая на стол. Юра уже успел откупорить бутылку дорогого вина и теперь «царствовал» в беседке, рассказывая Римме о том, как он «с нуля поднимал этот край».
— Надя, неси мясо! — крикнул он, когда я в очередной раз выходила из дома с тяжелым подносом, уставленным закусками.
Поднос весил килограммов пять — я сама мариновала баклажаны, нарезала домашний сыр, раскладывала зелень. Руки дрожали от напряжения, а поясница, не отдохнувшая после утренней смены в птичнике, отозвалась резкой болью.
Я почти донесла его до стола, когда Виталий, до этого молча стоявший у мангала, вдруг шагнул навстречу. Он не спросил разрешения — он просто взял и вырвал у меня из рук эту тяжесть.