- -
- 100%
- +
Двадцать лет — это не просто стаж. Это целая жизнь, упакованная в дорогие фотоальбомы, общие счета и уверенность в том, что завтрашний день будет пахнуть точно так же, как сегодняшний: хорошим кофе, успехом и спокойствием.
В свои сорок пять я чувствовала себя на вершине. Ресторан «Золотой барс» сиял огнями, хрусталь на столах позвякивал в такт моим мыслям, а изумрудное шелковое платье облегало фигуру так, что я сама себе казалась статуэткой из драгоценного камня.
— Мамочка, ты сегодня — просто эталон, — прошептал мне на ухо Руслан, мой девятнадцатилетний наследник. Он поправил галстук, в котором выглядел пугающе взрослым, и галантно отодвинул мне стул. — Глядя на тебя, я понимаю, почему отец до сих пор смотрит на тебя так, будто выиграл в лотерею миллиард.
Я улыбнулась, коснувшись его руки. Руслан уже учился на втором курсе меда, и в его взгляде я видела ту самую мужскую надежность, которую всегда ценила в его отце. Моя семнадцатилетняя Алина, сидевшая рядом, согласно закивала, поправляя свои локоны.
— Папа сегодня вообще сам не свой от гордости, — добавила она.
Игорь действительно сиял. В свои сорок семь мой муж был воплощением успеха: седина на висках, безупречный темно-синий костюм и та особая аура власти, которую дает кресло главного врача крупного центра. Когда он поднялся с бокалом в руке, в зале стало тихо. Даже официанты замерли, превратившись в тени.
— Друзья, — голос Игоря, глубокий и бархатистый, всегда действовал на меня как хорошее успокоительное. — Говорят, что алмаз становится бриллиантом только после долгой и трудной огранки. Моя Маргарита — это редчайший камень, который двадцать лет назад согласился довериться моим рукам. Рита, за эти годы мы построили не просто клинику. Мы построили мир. И я обещаю: впереди у нас еще много десятилетий этой прекрасной огранки. За тебя, любовь моя!
Зал взорвался аплодисментами. Игорь подошел, приподнял меня за подбородок и поцеловал — долго, уверенно, так, как целуют только свою женщину. В этот момент я была абсолютно, безоговорочно счастлива. Все мои тревоги, мелкие рабочие дрязги, усталость — всё это растворилось в золотистых пузырьках шампанского.
А потом начались танцы.
Музыка сменилась на тягучий, чувственный саксофон. Я танцевала с сыном, потом с коллегами, принимала поздравления, смеялась. А потом увидела их.
Игорь пригласил Ольгу. Моя младшая сестра в своем алом платье выглядела как яркое пятно на фоне сдержанных костюмов гостей. Ей было тридцать восемь, но она всё еще эксплуатировала образ «роковой девчонки», которой закон не писан. Они кружились в центре зала, и я на мгновение замерла с бокалом в руке.
Я — врач-диагност. Моя работа — замечать то, чего не видят другие. Едва уловимую желтизну склер, микро-тремор пальцев, заминку в дыхании. И сейчас мой мозг, настроенный на поиск патологий, выдал странный сигнал.
Рука Игоря на талии Ольги лежала чуть ниже, чем того требовал приличия и статус «зятя». Его пальцы не просто поддерживали её — они едва заметно поглаживали ткань платья. А Ольга… она запрокинула голову, смеясь над чем-то, что он шепнул ей на ухо, и на секунду прижалась к его плечу всем телом. Слишком тесно. Слишком… по-хозяйски.
В воздухе между ними будто проскочил статический разряд. Тот самый запах — её новый парфюм, сладкий, пудровый, удушливый — на мгновение окутал их обоих, создавая кокон.
— Мам? Ты чего? — голос Алины вывел меня из оцепенения.
Я моргнула, стряхивая наваждение.
— Ничего, милая. Просто саксофон такой… пронзительный.
«Глупости», — приказала я себе. — «Это Ольга. Твоя сестра, которую ты сама пристроила в клинику администратором. Это Игорь, твой муж, который только что клялся тебе в любви перед всей элитой района. У тебя просто праздничный психоз, Рита. Гормоны, усталость, сорок пять лет — вот и лезет в голову всякая чушь».
Они дотанцевали. Игорь вернулся ко мне, ничуть не смущенный, поцеловал в висок и предложил выйти на террасу подышать воздухом. Ольга упорхнула к бару, маша мне рукой и сияя своей белозубой улыбкой.
— Устала, королева? — спросил Игорь, обнимая меня за плечи на прохладном ночном воздухе.
— Немного. Эмоций слишком много.
— Ничего, завтра устроим тихий семейный обед, — он притянул меня к себе, и я почувствовала тепло его тела. — Никаких гостей, только мы, дети и Ольга. Посидим на веранде, доедим торт. А потом я отвезу тебя куда-нибудь, где нет телефонов и пациентов.
Я закрыла глаза, прижимаясь к его груди. Сердце под его пиджаком билось ровно и спокойно. Никакой аритмии. Никаких признаков лжи.
«Показалось», — окончательно решила я. — «Диагноз ошибочен. Анализы в норме».
Вечер закончился триумфально. Мы возвращались домой на такси, Игорь держал мою руку в своей, и я засыпала на его плече, уверенная в том, что я самая везучая женщина на свете. У меня была идеальная семья, прекрасные дети и муж, который смотрел на меня так же, как двадцать лет назад.
Я не знала, что этот «идеальный мир» уже дал трещину, которую не заклеить никакими бриллиантами. И что завтрашний семейный обед станет началом конца моей прежней жизни.
Я просто спала, улыбаясь во сне, пока в кармане пиджака Игоря, брошенного на кресло в холле, лежал маленький клочок бумаги из магазина «L’Amour Vintage», который я найду только завтра. Но это будет завтра. А сегодня мне было сорок пять, и я была любима.
Так мне казалось.
Глава 2
Дом пахнул как зал прощаний на Арском кладбище. Лилии, сотни тяжелых, душных лилий в корзинах, расставленных по всем углам холла, высасывали из комнат кислород. Вчера это казалось роскошью, сегодня — избыточностью, граничащей с дурновкусием.
Я спустилась на кухню, стараясь ступать бесшумно. Голова была легкой, словно пустой флакон из-под того самого шампанского, которое Игорь вчера заказывал ящиками. Сорок пять. Вчера я вошла в этот возраст под аплодисменты элиты района, сегодня — проснулась с ощущением странного зуда под кожей.
Игорь уже был там. В фартуке поверх свежей поло, он виртуозно орудовал кофемашиной. Мой идеальный муж. Мой «алмазный» партнер.
— С добрым утром, юбилярша, — он обернулся, сияя белозубой улыбкой. — Я решил, что сегодня никакого персонала. Только семья. Как в старые добрые времена, помнишь? Яичница с томатами, кофе и полная тишина.
Он поставил передо мной чашку. Пенка была идеальной. Игорь вообще всё делал идеально. Как врач, я знала: такая безупречность часто является симптомом гиперкомпенсации. Когда человек чувствует вину, он начинает «лечить» окружающих повышенной дозой заботы.
— Спасибо, милый. Ты сегодня подозрительно бодр.
— Энергия юбилея, — он шутливо подмигнул и потянулся за своим телефоном, лежавшим на мраморной столешнице.
В этот момент на экране всплыло уведомление. Короткое, без имени, просто текст. Игорь мгновенно накрыл аппарат ладонью. Его пальцы, привыкшие к скальпелю, сжались чуть сильнее, чем нужно.
— Кто-то из министерства? — спросила я, помешивая кофе. — В воскресенье не дают покоя?
— Да, — он кивнул, не глядя мне в глаза. — Запрос по лицензированию нового блока. Придется завтра заскочить в город, уладить формальности. Кстати, Рита, я сменил пароль на телефоне. Старый глючил, а на конференции в Сочи предупреждали о взломах корпоративных данных.
— Пароль? — я подняла бровь. — Мы десять лет пользовались днями рождения детей. Что-то случилось?
— Безопасность, дорогая. В нашем статусе нельзя быть беспечными.
Я сделала глоток. Кофе показался горьким, несмотря на сахар. Смена пароля — это не безопасность. Это возведение стены. В медицине это называется «изоляция патологического очага».
К полудню подтянулись дети. Руслан, мой девятнадцатилетний наследник, вошел в дом, на ходу обсуждая по телефону какую-то лекцию по анатомии. Он был весь в Игоря — высокий, статный, с той же манерой уверенно занимать пространство. Алина, которой только исполнилось семнадцать, была моим отражением, но более хрупким, еще не закаленным жизненными ветрами.
— Мам, пап, ну вы и зажгли вчера, — Алина плюхнулась на стул у веранды. — Вся Казань в сторис только ваш танец и обсуждает. Вы — пара года, честное слово.
— Стараемся соответствовать ожиданиям молодежи, — рассмеялся Игорь, вынося на веранду поднос с закусками.
Обед проходил в режиме «образцово-показательной идиллии». Мы обсуждали поступление Алины, практику Руслана, новые аппараты УЗИ, которые Игорь планировал закупить. Всё было так правильно, так привычно, что я почти убедила себя: утренняя тревога — это просто похмелье сорокапятилетней женщины, испугавшейся цифры в паспорте.
А потом приехала Ольга.
Её ярко-красный «мини-купер» затормозил у ворот с визгом шин. Сестра выпорхнула из машины, нагруженная пакетами. Сегодня на ней был облегающий трикотажный костюм песочного цвета. Удобно, просто, но чертовски провокационно для семейного обеда.
— Семья! — пропела она, вбегая на веранду. — Ритка, я привезла тот самый торт, который ты любишь! Игорь, помоги с пакетами, у меня пальцы отвалятся!
Муж сорвался с места быстрее, чем я успела моргнуть. Они столкнулись в дверях. На секунду. Всего на одну чертову секунду. Но я увидела, как его рука скользнула по её локтю — не поддерживая, а… узнавая. А Ольга… она не отстранилась. Она на мгновение прикрыла глаза, вдыхая его парфюм.
И снова этот запах. Тот же, что и вчера. Тяжелая, пудровая сладость, которая теперь, на открытом воздухе, казалась мне запахом гнили.
— Ой, Ритка, — Ольга присела рядом, обмахиваясь ладонью. — Какой вчера был вечер! Я до сих пор под впечатлением. Игорь так меня кружил в танце, я чуть голову не потеряла. Думала, упаду прямо на глазах у министра.
Игорь в этот момент разливал сок. Стеклянный кувшин звонко ударился о край стакана.
— Оля, не преувеличивай, — бросил он, не оборачиваясь. — Обычный вальс.
— Ну да, ну да, — хихикнула сестра, поправляя вырез костюма. — Обычный вальс с необычным мужчиной.
Я молчала. Я наблюдала. Мой мозг работал в режиме сканера.
Симптом 1: Игорь избегает визуального контакта с Ольгой при мне.
Симптом 2: Ольга ведет себя избыточно кокетливо, помечая территорию намеками.
Симптом 3: У них общая тайна, которая так и искрит в воздухе.
После обеда Игорь предложил:
— Рита, идите с Алиной погуляйте в саду, а мы с Русланом и Ольгой приберем здесь. Негоже имениннице в посуде копаться.
Я кивнула. Сделала вид, что ухожу. Но у самой двери вспомнила, что хотела собрать Ольге с собой остатки фирменной солянки — она её обожала. Я вернулась в дом через боковую дверь и пошла в кладовую за контейнером.
Кладовая примыкала к прихожей, отделенная лишь тонкой перегородкой и стеллажами с заготовками. Я уже потянулась за пластиковой крышкой, когда услышала приглушенные голоса.
— Ты с ума сошла? — это был шепот Игоря. Резкий, придушенный. — Зачем ты начала про танец? Рита не дура, она всё видит.
— Да брось ты, — голос Ольги звучал капризно и расслабленно. — Она в своем «алмазном небе» летает. Ничего она не видит. Завтра заскочишь? Я буду ждать в том самом… ну, ты понял. В розовом.
— Заеду после обхода, — выдохнул Игорь. Голос его изменился, стал густым, каким-то масляным. — Подарок с собой привезу. Тебе понравится. А теперь иди к Руслану, он в столовой.
В кладовой стало тихо. Тишина была клинической. Такой, какая бывает в морге перед первым разрезом патологоанатома.
Я стояла, сжимая в руках пустой пластиковый контейнер. Сердце не колотилось. Наоборот, оно будто замерло, перейдя в режим энергосбережения.
«Завтра. После обхода. В розовом».
Я вышла из кладовой через минуту. Лицо — маска. Спокойствие — ледяное. Я встретила их в прихожей. Игорь что-то увлеченно рассказывал Ольге про новые фильтры для воды. Они мгновенно разошлись в разные стороны, как только увидели меня.
— Оля, вот, возьми солянку, — я протянула ей контейнер. — Ты же любишь.
— Ой, спасибо, дорогая! Ты просто золото! — сестра чмокнула меня в щеку. — Ну, я полетела. Завтра в клинике дел невпроворот.
Игорь проводил её до машины. Я видела через окно, как он открыл ей дверцу. Его рука на мгновение задержалась на её плече чуть дольше, чем требует родственное прощание.
Когда он вернулся, я стояла у кресла в холле. На спинке висел его вчерашний пиджак — тот самый, который он утром собирался сдать в чистку, да так и забыл.
— Рита, ты чего? — спросил он, снимая фартук. — Задумалась?
— Да так. Думаю, что нам нужно обновить сад. Слишком много лилий. Они пахнут… удушающе.
— Как скажешь, дорогая. Любой каприз, — он подошел, чтобы обнять меня, но я ловко увернулась, якобы поправляя пиджак на спинке.
— Иди, Игорь, Руслан тебя в гараже ждет. Хотел про машину спросить.
Как только дверь за ним захлопнулась, я засунула руку во внутренний карман пиджака. Пальцы наткнулись на клочок бумаги. Скомканный, пахнущий тем самым «Сладким грехом».
Я развернула его.
Чек из «L’Amour Vintage».
«Панталоны кружевные. Ретро-коллекция. Розовые. Размер 48».
Сорок восьмой. Размер моей сестры.
И дата — позавчера. День, когда Игорь сказал, что застрял на совещании в Казани.
Я медленно сложила чек и спрятала его в карман своих брюк.
Диагноз подтвержден. Анализы неоспоримы. Патология перешла в стадию, несовместимую с сохранением брака.
Я вышла на веранду. Солнце клонилось к закату, окрашивая наш идеальный дом в кроваво-красные тона. На столе оставался торт. Я взяла нож — длинный, тонкий, идеально заточенный.
Игорь вернулся из гаража, насвистывая какой-то мотивчик.
— О, десерт? — он подошел ко мне, положил руки на плечи. — Отрежешь мне кусочек побольше?
— Конечно, Игорь, — я посмотрела на него. Мой взгляд был абсолютно спокоен. — Я отрежу тебе ровно столько, сколько ты заслужил.
Я начала резать торт. Медленно. Хирургически точно. Прямо через кремовые розы и сахарную глазурь.
Завтра. После обхода.
Он поедет к ней.... В розовом....
А я приеду к ним. На десерт.
В сорок пять лет женщина перестает верить в сказки. Но она начинает верить в справедливость. И завтра, Игорь, я покажу тебе, что такое настоящая ролевая игра.
Только роль «обманутой жены» я играть больше не намерена.
— Вкусный торт? — спросила я, протягивая ему тарелку.
— Изумительный, — ответил он, проглатывая кусок. — У тебя всегда всё самое лучшее, Рита.
Я улыбнулась.
— Ты даже не представляешь, Игорь, насколько ты прав.
И самое лучшее в твоей жизни будет завтра и какой сюрприз тебя ждет ты даже себе не представляешь..
Глава 3(Игорь)
(от лица Игоря)
Жизнь главного врача престижной клиники — это всегда вопрос контроля. Ты контролируешь графики, закупки, текучесть кадров и показатели смертности. Ты — бог в белом халате, вершина пищевой цепочки пригородного поселка. И даже когда ты решаешь немного… расслабиться, ты уверен, что полностью контролируешь уровень своего грехопадения.
В спальне Ольги пахло так, будто здесь взорвалась кондитерская фабрика, специализирующаяся на ванильном зефире. Сладко, душно и вызывающе бесстыдно. Солнечный луч бесцеремонно пробивался сквозь щель в занавесках, подсвечивая пылинки, танцующие над кроватью.
— Ну же, Игорёша, не будь таким букой. Это же терапия! — Ольга хихикнула, поправляя на мне то, что она называла «костюмом для раскрепощения».
Я посмотрел в зеркало на дверце шкафа и на мгновение усомнился в собственной адекватности. На мне не было ничего, кроме розовых кружевных панталон сорок восьмого размера. Рюши игриво топорщились на моих бедрах, контрастируя с волосатыми ногами и швейцарскими часами, которые я забыл снять. Вид был… специфический. Но Ольга была так восторженна, так податлива и так не похожа на мою всегда безупречную, всегда правильную Риту, что я позволил себе этот фарс.
В конце концов, кто увидит? Рита в клинике, зарылась в свои отчеты и снимки. Она — диагност, она видит мир через черно-белую призму рентгена, а здесь, у Ольги, всё было цветным, кричащим и порочным. Мне это было нужно. Как глоток свежего воздуха после долгого дежурства в стерильной операционной.
— Ты мой капризный пациент, — прошептала Ольга, прижимаясь ко мне. — А я — твоя очень, очень строгая няня.
Я притянул её к себе, чувствуя себя альфа-самцом, который ловко обвел вокруг пальца всю вселенную. Я заслужил это. Двадцать лет я был идеальным мужем. Я подарил Рите бриллианты, я обеспечил детям будущее. Имею я право на маленькую… розовую слабость?
И в этот момент вселенная решила, что мой лимит везения исчерпан.
Снизу, из прихожей, донесся отчетливый, до боли знакомый звук открывающегося замка. И голос, от которого у меня внутри всё заледенело.
— Оля! Ты дома? Я торт привезла, вчерашний, — Маргарита. Моя жена. Моя «стерильная» Рита.
Тишина в спальне стала такой плотной, что её можно было резать скальпелем. Ольга замерла, её глаза округлились до размеров кофейных блюдец.
— Она же… она же сказала, что в город поедет! — выдохнула сестра, в панике хватаясь за простыню.
— Прячься! — рявкнул я шепотом, хотя прятаться нужно было мне.
Шаги на лестнице. Уверенные, размеренные шаги женщины, которая привыкла входить в любую палату без стука.
— Оля, я вхожу! Ты спишь, что ли? — голос Риты был уже совсем близко, у самой двери спальни.
Паника — это интересное физиологическое состояние. Кровь отливает от мозга к конечностям, логика отключается, остается только первобытный инстинкт бегства. Брюки? Где мои чертовы брюки? Ах да, они остались внизу, в гостиной, на диване…
Я бросился к шкафу, но Ольга уже забилась туда сама, завалив себя горой платьев. Места для меня не осталось. Дверь спальни начала открываться.
Единственным выходом был балкон.
Я выскочил туда, едва не выбив стеклянную дверь. Понедельник. Полдень. Солнце слепило глаза. Я стоял на открытом пространстве в одних розовых панталонах, чувствуя, как холодный ветер обдувает мой «терапевтический костюм».
— Оля? А почему здесь так пахнет… Игорем? — донесся из комнаты голос жены.
Я понял, что через секунду она выйдет сюда. Она всегда проверяет балконы, она любит свежий воздух. Я посмотрел вниз. Второй этаж. Невысоко. Если прыгнуть в кусты роз, можно отделаться парой царапин.
Я перемахнул через перила, намереваясь изящно спуститься по декоративной кованой решетке, которую сам же советовал Ольге заказать у лучших мастеров. Решетка была красивой. С острыми пиками, напоминающими наконечники копий.
Моя правая нога соскользнула с влажного после утренней росы карниза. Я дернулся, пытаясь ухватиться за перила, но центр тяжести уже сместился.
— Черт! — вырвалось у меня.
Вместо мягкого приземления в розы я почувствовал резкий рывок. Громкий, сочный треск дорогого кружева разрезал тишину поселка. Я не упал. Я… завис.
Один из острых кованых вензелей, та самая «пика», аккуратно и надежно проткнула заднюю часть моих панталон, прямо между рюшами. Я болтался в воздухе, как нелепый розовый плод на железном дереве. Ноги беспомощно засучили в пустоте, руки судорожно вцепились в холодный металл решетки выше головы.
— Оля, посмотри, какая погода… — Рита вышла на балкон.
Она не закричала. Не упала в обморок. Она просто подошла к перилам и посмотрела вниз. А точнее — на меня.
Я замер. В этот момент я готов был отдать все свои клиники, все счета в банках и сапфировые запонки за то, чтобы земля просто разверзлась и поглотила меня вместе с этим розовым позором. Рита смотрела на меня так, как смотрят на атипичную опухоль в банке с формалином. С холодным, исследовательским интересом.
— Игорь? — спросила она будничным тоном, будто мы встретились в коридоре нашей клиники. — Ты что там делаешь?
— Рита… я… это не то, что ты думаешь… — мой голос прозвучал как жалкий писк. — Я просто… помогал Ольге с… карнизом.
— В панталонах? — она чуть склонила голову набок. — Розовых? Сорок восьмого размера? Игорь, я знала, что у тебя есть скрытые таланты, но ландшафтный дизайн в женском белье — это даже для тебя перебор.
Внизу, у забора, послышался шум. Я скосил глаза. Наша идиллическая улица начала оживать. Сосед слева, Паша, которого я всегда считал придурком, уже стоял на своем участке с телефоном в руках.
— Ох ты ж ни фига себе! — донеслось снизу. — Павловский! Михалыч, иди сюда быстрее! Тут главврач на заборе вешается! В труселях с оборками!
Я почувствовал, как пот застилает глаза. Ткань панталон натянулась до предела. Я слышал, как рвутся отдельные нити. Каждое мое движение отзывалось зловещим треском.
— Рита! — взмолился я, чувствуя, как лицо заливает краска стыда. — Сними меня! Помоги мне перелезть обратно!
— Помочь тебе? — Рита оперлась локтями о перила, рассматривая меня сверху вниз. — Знаешь, Игорь, я всегда считала тебя блестящим хирургом. Но сейчас я вижу, что ты — посредственный актер в очень плохом фарсе. Оля! Выходи, твой «пациент» застрял на процедурах.
Ольга появилась на балконе, завернутая в простыню. Вид у неё был такой, будто она только что увидела привидение. Или налоговую инспекцию.
— Рита… сестренка… я всё объясню… — начала она лепетать.
— Не утруждайся, Оля, — Рита даже не повернулась к ней. — Диагноз очевиден. Клиническая картина ясна. Игорь, как ты там говорил вчера? «Алмазная огранка»? Кажется, грань оказалась слишком острой.
— Гляди, гляди, вертится как карась на крючке! — голос соседа Паши стал громче. К нему присоединились двое рабочих, которые стригли газон на соседнем участке. — Эй, доктор! А клизма к такому костюму прилагается?
Я видел, как они наводят на меня свои смартфоны. Я видел вспышки. Я понимал: завтра это видео будет в каждой группе WhatsApp, в каждом паблике Казани. «Главврач Павловский в розовых рюшах». Это был конец. Социальная смерть. Финал моей блестящей карьеры.
Но самое страшное было не это. Самым страшным было спокойствие Риты. Она не плакала. Не обвиняла. Она просто… наблюдала за моим разложением.
— Рита, пожалуйста… — я попытался подтянуться, но рука соскользнула, и я еще сильнее провис на шпиле. Треск стал угрожающим. — Я куплю тебе всё, что хочешь! Помнишь те серьги, что ты присмотрела в Стамбуле? Я завтра же их закажу! Только сними меня!
— Серьги? — Рита усмехнулась. — Игорь, ты действительно думаешь, что бриллианты могут заштопать этот позор? Ты сейчас выглядишь так… гармонично. Розовый цвет очень освежает твой цвет лица.
— Рита, у меня сейчас панталоны лопнут! — закричал я, чувствуя, что шпиль начинает больно впиваться в мягкие ткани. — Я упаду на розы! Я расшибусь!
— Ты уже расшибся, Игорь, — тихо сказала она. — Прямо об этот кованый забор. Своей репутацией, своим враньем и своей глупостью. Оля, у тебя есть ножницы? Или, может, скальпель? Я думаю, нашему герою пора на волю.
Ольга что-то запричитала, скрылась в комнате. Я висел, задыхаясь от ярости и унижения. Мне хотелось орать, проклинать их обеих, но я мог только жалко болтать ногами под гогот соседей.
— Снимите его уже, ну жалко же мужика! — крикнул кто-то снизу, но в голосе не было ни капли жалости, только издевка.
— Не, пусть повисит! Реклама клиники — огонь! «Лечим всё, даже тягу к розовому!» — отозвался другой голос.
Я закрыл глаза. В темноте перед глазами всплыли лица детей. Руслан. Алина. Как я посмотрю им в глаза? Как я войду в операционную? Как я вообще смогу ходить по этой земле после того, как мой зад в кружевах стал достоянием общественности?.Но мои раздумья прервала Рита,она подошла к балкону и резанула ножницами по труселям..просто ампутировала как какую то опухоль..без наркоза.
Когда лезвия ножниц сомкнулись на кружевной тесемке, я едва не опорожнил мочевой пузырь. Холодная сталь звякнула совсем рядом с пахом, и этот звук — чик — отозвался в моем мозгу грохотом пушечного выстрела. Я ожидал боли, удара, падения, но Рита… она не дорезала.
Она оставила меня болтаться на одном честном слове казанской швеи.
— Рита! Стой! — прохрипел я, впиваясь пальцами в холодный металл решетки.
Но она уже ушла. Исчезла в проеме балконной двери, оставив после себя лишь запах своего безупречного спокойствия. Ткань натянулась. Я чувствовал, как каждая ниточка розового кружева, впившегося мне в бедро, стонет от нагрузки. Я висел, как туша в мясном ряду, только вместо белого халата на мне были чертовы рюши, которые теперь казались мне петлей на шее моей карьеры.
А внизу… внизу был ад.
Я слышал гогот Пашки-соседа. Слышал, как кто-то из рабочих громко рассуждает, не пора ли вызывать МЧС или сразу психиатрическую бригаду. Каждый смешок снизу впивался в мою кожу острее кованых пик забора. Я — Игорь Павловский! Я — человек, перед которым в районе открывались все двери! А сейчас эти люди — те, кто еще вчера заискивающе заглядывал мне в глаза, выпрашивая талончик на прием, — снимали мой зад на свои дешевые смартфоны.