Под фонарем твоего дома

Она смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Его лицо было непроницаемой маской, но глаза... эти серые, глубокие, пронзительные глаза говорили о многом. Они были полны такой тоски, что Ане стало трудно дышать.

— Правда же, это здорово? — звук начал возвращаться, словно кто-то медленно выкручивал ручку громкости. Аня вздрогнула и увидела прямо перед собой сияющее лицо Юли.

— Да... это здорово, — машинально повторила Аня Юлину фразу. Слова прозвучали глухо и безжизненно. Она всё ещё смотрела сквозь Юлю, прямо в Димины глаза, которые теперь были опущены.

Юля, не заметив, продолжила свой монолог с удвоенной энергией. Она рассказывала о том, как же тут было здорово тем летом: как они ходили на реку до посинения, устраивали пикники с жареной колбасой и хлебом на костре и воровали молодую картошку с соседского огорода.

— ...И представляешь, она была такая сладкая! — Юля активно жестикулировала. Изредка остальные ребята вставляли фразы в её диалог, но никто особо не стремился перебивать её и взять на себя пересказ о прошлом лете. Все привыкли к её манере говорить без остановки.

Дело близилось к обеду. Солнце стояло в зените, и воздух над рекой начал дрожать от жары. Ребята стали лениво собираться домой, договорившись встретиться вечером у костра.

Аня выходила из шалаша, погрузившись в свои мысли. Сердце колотилось где-то в горле. Когда она поравнялась с Димой, произошло то, чего она никак не ожидала. Проходя мимо него, она почувствовала нежное, почти невесомое прикосновение его руки к своей. Это было мимолётное касание пальцев — тёплое и осторожное. Он словно хотел передать ей что-то без слов. Аня инстинктивно сжала руку в кулак, пытаясь удержать это ощущение, но не остановилась.

В ту же секунду она увидела боковым зрением движение за его спиной. К нему со спины приближалась Юля. Она не шла — она плыла, сияя счастливой улыбкой. Не говоря ни слова, она обвила его шею руками и звонко поцеловала прямо в мочку уха.

Этот звук ударил Аню наотмашь, вызвав укол такой острой ревности, что у неё потемнело в глазах. В груди вспыхнул пожар обиды. Он только что касался её! Он смотрел на неё так... а теперь вот это.

Аня резко отвернулась и ускорила шаг, стараясь не подавать вида. Она прошла мимо них так быстро, как только могла, ссутулив плечи и чувствуя, как горят уши.

«Смотри на дорогу», — твердила она себе.

Дима опустил руки Юли со своих плеч — не грубо, но достаточно твёрдо, чтобы она поняла: сейчас не время для нежностей. Затем он сам приобнял её за талию одной рукой, словно закрываясь от всего мира или пытаясь убедить самого себя в чём-то.

Они пошли следом за остальными, замыкая шествие ребят. Аня слышала их шаги за спиной: его — тяжёлые и размеренные — и её — лёгкие и частые. Она шла впереди них по пыльной тропинке и чувствовала себя совершенно разбитой. Внутри боролись два чувства: горькая обида на то, что он принадлежит другой, и отчаянное желание обернуться и снова поймать его взгляд.

***

Разойдясь по разным сторонам деревни, Аня осталась с Олей и Олегом втроём. Они медленно брели по узкой тропинке мимо домиков — уютных, ухоженных, с резными наличниками и цветами на подоконниках. Но эти пейзажи больше не вызывали у неё тех нежных и трепетных чувств, что были два года назад.

«Как он мог начать с ней встречаться?» — эта мысль жгла изнутри, заставляя щёки гореть от обиды. Да, Юля была симпатичной девушкой, даже, можно сказать, красивой, но её неестественность всегда отталкивала Аню. Эта крашеная блондинка с лицом, словно вылепленным из тонального крема и пудры... Интересно, а спит она тоже накрашенная? Приятно ли Диме целовать эту застывшую маску? Часто ли он вытирает губы, окрашенные ярко-красным цветом? И если смыть всё это, что останется от самой Юли?

Улыбка медленно натянулась на лице Ани, когда она представила картину: засыпающая Юля и просыпающееся вместо неё чудовище с потёкшей косметикой.

Зато фигурой Юля переплюнула их всех. К своим шестнадцати годам она имела округлые, выдающиеся формы, которые, по мнению Ани, были даже слишком вызывающими. Но взгляды мальчиков говорили совсем о другом. Их глаза жадно скользили по изгибам Юлиного тела, и в этих взглядах читалось неприкрытое восхищение.

Аня вспомнила своё отражение в зеркале. В свои пятнадцать лет она могла похвастаться статностью. Грудь, конечно, не доросла до Юлиных размеров, но форма уже приятная — округлая. Осиная талия, немного худощавые бёдра... По Аниной надежде, скоро и они примут ту самую привлекательную округлость. При росте в сто семьдесят сантиметров она выглядела суховато, не так сочно, как Юля. Словно тонкая берёзка рядом с пышной яблоней.

«Неужели всем мальчишкам надо только одно? — подумала Аня, сама не замечая, как начала хмуриться. Она плотнее запахнула лёгкую кофту, будто защищаясь. — Неужели они все видят только внешность, не замечая, что за красивой обёрткой скрывается пустышка и совершенно неинтересный человек?»

— Анют, а ты похорошела, — начал Олег, вырвав Аню из пучины мыслей, — сисечки выросли, смотрю.

Олег демонстративно уставился на её грудь, ехидно улыбаясь.

— Дурак ты, — беззлобно сказала Аня, почувствовав, как жар приливает к лицу уже по другой причине. Она легонько ткнула кулачком ему в плечо. Удар получился слабым, скорее символическим.

Все трое весело рассмеялись. Они знали Олега слишком хорошо. Его пошлые шутки невозможно было воспринимать всерьёз, его не исправить, и говорил он всё это не в обиду, а в силу своего развязанного характера.

День выдался невыносимо жарким. Ближе к обеду солнце уже вовсю палило, пронося своё тепло по всему телу, лаская и нежно согревая каждую клеточку. Воздух был густым и горячим, пах пылью и нагретой травой. В такую погоду хочется нырнуть в прохладную воду, понежиться на пляже и, наслаждаясь теплом, расслабить все мышцы, погрузившись в умиротворение. Но настроения идти на речку не было.

Попрощавшись с ребятами у поворота, Аня свернула к своему участку. Нырнув за калитку, она сразу оказалась в спасительной тени садовых деревьев. Здесь дышалось легче. Пахло влажной землёй и яблоками.

Навстречу хозяйке деловито выхаживала кошка Мурка. Она делала вид, что на самом деле вовсе и не собиралась её встречать, а просто проходила мимо по своим очень важным делам и их встреча для неё была совершенно неожиданной. С высоко поднятым хвостом она подошла вплотную и потёрлась об Анину ногу, деловито посматривая снизу вверх зелёными глазами.

Аня присела на корточки и протянула руку, чтобы погладить любимицу.— Привет, моя хорошая, соскучилась?

Но Мурка, едва коснувшись боком ладони, тут же фыркнула, отвернулась и, задрав хвост трубой, побрела дальше по дорожке. Она шустро передвигала лапками, как будто вспомнила, что ей нужно сделать что-то очень важное и времени на эти нежности и ласки у неё вовсе нет.

Обедать Ане не хотелось совсем. Желудок скрутило тугим узлом, и от одной мысли о еде подкатывала тошнота. Пройдя мимо кухни, где пахло жареным луком и свежими пирогами, она с тяжёлым вздохом плюхнулась на свою кровать.

Матрас мягко спружинил под её весом. Аня закрыла глаза, но темнота не принесла облегчения — лишь ярче вспыхнули навязчивые образы.

«Как теперь себя вести с Димой?» — этот вопрос пульсировал в висках, отдаваясь глухой болью. Чувствует ли он к ней хоть что-то? Или это была просто случайность, минутная слабость? Зачем он пытался остановить её, когда они все уходили? Его пальцы скользнули по её предплечью так легко, почти невесомо... Это прикосновение обожгло кожу даже сквозь ткань футболки. Оно вызвало волну мурашек, пробежавших от затылка до самых пяток, и странное, томительное тепло внизу живота, которое медленно, но верно переходило в острое, щемящее возбуждение.

Аня понимала, что Дима ей далеко не безразличен. Но как же быть теперь? Как смотреть на то, как он держит за руку Юлю? Она не представляла, как ей оставаться спокойной, когда они будут обниматься и целоваться при ней. Как выносить его нежные взгляды, адресованные другой? Представлять, как он гладит Юлины руки с идеальным маникюром вместо её собственных...

Все эти мысли крутились в голове спутанной вереницей, не давая покоя. Уткнувшись лицом в подушку, чтобы заглушить рвущийся наружу стон отчаяния, она тихо замычала. Внезапно тяжесть на кровати сместилась. Мурка, почувствовав горестные чувства хозяйки, беззвучно запрыгнула рядом. Кошка ласково прижалась мордой к плечу девушки и замурлыкала — низкий, вибрирующий звук заполнил тишину комнаты.

Аня провела рукой по пушистой спине, почесала за ухом. Ободрённая вниманием, кошка выгнулась дугой, подставляясь под ласку. Аня приобняла её, потискав мягкое тельце. Но Мурка, получив порцию нежности, вдруг дёрнулась, высвободилась из Аниной хватки и, спрыгнув с кровати, побрела прочь. Она шла по полу, деловито переставляя лапки, всем своим видом давая понять: «Я независимая кошка: если хочу — обнимаюсь, не хочу — так нечего меня трогать».

Аня села на кровати, провожая кошку растерянным взглядом. Внутри всё ещё кипела буря, но внезапный приступ жалости к себе начал отступать, сменяясь холодной решимостью.

«Надо взять себя в руки! — подумала она, сжимая кулаки. — Хватит ныть. Посмотрим, как будет вести себя Дима».

Собравшись с мыслями, которые наконец начали выстраиваться в подобие порядка, Аня вышла на террасу. Бабушка уже накрыла стол для обеда. Яркое полуденное солнце висело прямо над головой, заливая всё вокруг ослепительным светом. Воздух был густым и горячим, наполненным ароматами цветущего сада. Сев за деревянный стол, Аня отхлебнула немного травяного чая из большой глиняной кружки. Тепло и умиротворение лениво проникали в каждую клеточку уставшего тела. Закрыв глаза и подставив лицо солнцу, она позволила себе на мгновение забыть обо всём, наслаждаясь этим простым деревенским уютом.

— Ты спишь, что ли? На солнышке перегрелась?

Резкий голос вырвал её из дрёмы. Открыв глаза, Аня увидела Наташу, которая стояла около террасы, уперев руки в бока, и улыбалась своей искренней, открытой улыбкой.

— Нет, я принимаю солнечные ванны, — с усмешкой сказала Аня, щурясь от света и приглашающе похлопывая по скамейке рядом с собой. К Наташе она испытывала бо́льшую симпатию, чем к остальным девочкам. Невысокая, пухленькая, круглолицая девчушка прельщала именно этой своей простотой, открытостью и добротой, которой так не хватало другим.

Сидя в лучах полуденного солнца и наслаждаясь поеданием бабушкиных блинчиков со сметаной, которые та пекла просто великолепно, Наташа принялась рассказывать Ане про прошлый год. Её рассказ был наполнен таким заразительным смехом и весельем, что Аня сама начала улыбаться.

— Олег сначала начал бегать за Дашей, — с усмешкой сказала Наташа, отправляя в рот последний кусочек блина. — Они целовались постоянно, везде! Прямо бесили всех. Знаешь, я тогда им даже немножко завидовала: мне тоже хотелось встречаться с парнем, ходить с ним за ручку, обниматься. Я всеми фибрами своей души стала намекать Роме, заигрывать с ним, строила ему глазки, но он ни в какую. Знаешь, такое чувство, что он до сих пор в игрушки играет, — Наташа прикрыла рукой рот и захихикала, вспоминая.

— А потом они поссорились, — продолжила свой рассказ Наташа, промокнув губы салфеткой, — и Олег переключил своё внимание… Угадай, на кого?

— Неужели на тебя? — с хитрой усмешкой спросила Аня, зная репутацию Олега, который перевстречался почти со всеми девочками в том году.

— Да, представляешь?! Он стал ухлёстывать за мной, посылая свои флюиды в мой адрес, — Наташа залилась краской смущения, отчего её круглое лицо стало ещё милее. — Мы с ним тоже целовались, кстати. Целуется он, скажу тебе честно, не очень. Больно уж слюнявый.

Тут обе девочки засмеялись во весь голос, перепугав Мурку. Кошка, разомлевшая и абсолютно счастливая, подставив пузико солнечному теплу, разлеглась на широком подоконнике в кухне. Резкий взрыв хохота заставил её подскочить так резко, что она чуть не поскользнулась на гладком дереве. Приземлившись на все четыре лапы, кошка с явным неодобрением посмотрела на дом. Она медленно повела хвостом из стороны в сторону, всем своим видом показывая: вы меня побеспокоили, причём зря, и я считаю вас крайне невоспитанными, слишком громкими особами, которые мешают отдыхать приличной кошке.

Не удостоив хулиганок больше ни единым взглядом, Мурка спрыгнула с подоконника на пол веранды и, гордо подняв хвост трубой, прошествовала к выходу на улицу. В поисках более укромного и тихого уголка она направилась прямиком в сад. Там, посреди утопающей в зелени лужайки, стояла роскошная старая яблоня. Её мощный ствол был покрыт шершавой корой, а ветви поднимались всё выше и выше, жадно тянулись к солнечным лучам, пробиваясь сквозь листву соседних деревьев.

Кошка подошла к подножию яблони, обнюхала землю у корней и с лёгкой грацией прыгнула на нижнюю ветку. Почти паря в воздухе, бесшумно перебирая лапками, Мурка перепрыгивала с ветки на ветку, пока не заняла позицию на небольшой, но довольно-таки широкой развилке, росшей немного в стороне от основного массива кроны. Это место было идеальным: оно купалось в солнце со всех сторон, а лёгкий ветерок свободно гулял вокруг. Выражая полное, безграничное наслаждение, кошка потянулась, выгнув спину дугой, выпустила коготки и с удовольствием поцарапала ими твёрдую кору дерева. Затем она свернулась клубочком, уткнувшись носом в свой бок, и закрыла глаза, снова погружаясь в сладкую дрёму.

Доев последние блинчики, Наташа и Аня вышли во двор. Летний воздух после дождя пах свежестью, мокрой травой и какими-то пряными цветами. Они устроились на старых деревянных садовых качелях, прихватив с собой ещё по кружке остывающего чая.

Кошка, услышав знакомый скрип и шум шагов прямо под своей «смотровой площадкой», лениво приоткрыла один глаз. Убедившись, что это всего лишь те самые нарушительницы покоя, она недовольно фыркнула. Приподняв голову, Мурка демонстративно повернулась к девочкам спиной, театрально отвернувшись и дав понять, что прощения они пока не заслужили.

— Так вот, — продолжила свой рассказ Наташа, отталкиваясь ногой от земли и раскачивая качели, — а дальше началось самое интересное. В июле приехала Юля. И все парни просто ахнули и разинули рты, увидев её. Представляешь? За год у неё грудь выросла размера на два, не меньше! А ещё она перекрасилась в блондинку и пришла такая... раскрашенная, как кукла Барби.

Аня слушала, чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна горечи. Она живо представила себе эту картину: Юля, уверенная в своей неотразимости, и Дима, который смотрит на неё этим своим особенным взглядом...

— Олег, придурок, конечно, сразу начал ей всякие комплименты отвешивать, присел рядом, — презрительно скривилась Наташа, делая глоток чая. — На меня вообще ноль эмоций. Я же не подстилка какая-нибудь, в тот же вечер его бросила. Будет знать! Хотя по нему и не скажешь было, чтобы он сильно расстроился.

Наташа замолчала, давая подруге осмыслить сказанное.

— Юля, конечно, мило с ним ворковала, но особого интереса не проявляла, — добавила она, когда качели взлетели вверх. — И Олег, недолго думая, стал ухлёстывать за Олей, не найдя отдачи от Юли. А наша блондинка... знаешь, то подсядет к Диме и прощебечет ему что-то на ушко, то пристроится рядом и под руку возьмёт, и всё улыбается ему своими отбелёнными зубами.

Слова подруги резали слух. Аня представляла себе всё именно так, как описывала Наташа: как Юля с Димой шли под руку, как сидели рядышком, прижимаясь друг к другу, ворковали о чём-то своём. Никто же не знал, что она сама целовалась с Димой. Никто их не видел тем вечером у калитки. Поэтому считать Юлю абсолютной стервой вроде бы и не стоило, ведь формально та ничего плохого ей не сделала... Но почему-то так отчаянно хотелось думать про неё плохо. Понимая, что в ней говорят слепая ревность и злоба, Аня крепко зажмурилась, медленно выдохнула тёплый летний воздух и постаралась силой воли заставить себя не думать об этом.

Наташа заметила, что Аня напряглась и осеклась на полуслове.

— Эй, — тихо позвала она подругу, легонько толкнув её локтем в бок. — Ты чего? Всё в порядке?

Аня вздрогнула, словно очнувшись ото сна, и натянуто улыбнулась, пытаясь сделать непринуждённый вид. Но улыбка вышла кривой и неестественной, больше похожей на болезненную гримасу.

— Да всё нормально, не обращай внимания, — слишком быстро ответила она, отводя глаза. Голос прозвучал глухо и надтреснуто.

Наташа сделала вид, что поверила. Она была наблюдательной девочкой и сразу поняла: не всё в порядке. И проблема началась ровно в тот момент, когда она начала рассказывать про Диму и Юлю. Это было очевидно. Сделав себе мысленную пометку понаблюдать за поведением подруги более внимательно, Наташа решила не давить.

— Ладно, — легко сказала она, возвращаясь к своему рассказу, но уже без прежнего задора. — Так вот... В день рождения Ромы мы все собрались в шалаше у реки. Было уже темно, кто-то принёс гитару, много выпили... Ну, ты знаешь эти деревенские посиделки. И решили сыграть в бутылочку.

Наташа захихикала, прикрывая рот ладонью, вспоминая детали.— Я в тот день со всеми перецеловалась! Представляешь, этот бабник Олег, когда выпало целоваться мне с ним, возьми и поцелуй меня прямо взасос! Вот наглец! При этом он уже вовсю встречался с Олей. А Юля тоже хороша... Со всеми щекой притиралась, даже не целовалась толком. А как выпало ей целоваться с Димой... — Наташа сделала паузу, хитро поглядывая на Аню, которая старательно делала вид, что слушает вполуха. — ...она возьми и поцелуй его взасос!

Наташа снова прыснула со смеху.

— Все, в принципе, и так всё понимали, что между ними искра есть, но всё же она нас удивила. Мы все пьяные были и начали им кричать «горько»! А она, недолго думая, опять начала его облизывать, прямо при всех. Вот так они и начали встречаться. Теперь вечно на нём виснет, смотреть противно.

Стараясь не думать о том, как губы Юли касались губ Димы, Аня выдавила из себя удивлённое «Ого». Это был максимум, который она смогла из себя выжать. Горло перехватило спазмом. Она поспешно поставила кружку на столик и постаралась перевести тему, задав какой-то незначительный вопрос о планах на вечер.

Девочки щебетали ещё около часа. Солнце начало медленно клониться к закату, окрашивая небо в нежно-розовые тона. Их разговор то затухал, то вспыхивал с новой силой, пока тишину сада не нарушил скрип калитки.

Во двор, широко ухмыляясь своей фирменной нахальной улыбкой, протиснулся Олег.

— Вы чего тут? Секретничаете? — спросил он, подходя ближе и демонстративно потягиваясь.

— А ты уже соскучился? — тут же съязвила Наташа, скрестив руки на груди.

— Ага. Особенно по тебе, моя пышечка, — парировал Олег, ничуть не смутившись. Он перевёл взгляд на Аню. Его ухмылка стала ещё шире. — Мадам, вы так прекрасны сегодня, что я теряю дар речи, — театрально провозгласил он, хватая руку Ани и поднося её к своим губам для галантного поцелуя.

— Даже не пытайся, — хихикая, сказала Аня, выхватывая свою руку и вставая с качелей. От его дурашливости напряжение немного спало.

— Так, что тебе рассказала эта блудница?! — Олег ткнул пальцем в сторону Наташи и грозно посмотрел на неё, игриво хмуря брови. — Небось, все мои секреты выдала?

— Сам ты блудник! — фыркнула Наташа, демонстративно отворачиваясь и резко убирая его руку, которой он попытался её приобнять.

— Ладно, ребят, не ссорьтесь, — примирительно улыбнулась Аня, становясь между ними. — Олег, я тебя уже давно знаю, мне ничего про тебя рассказывать не надо. — Она показала ему язык.

— Ах так! — воскликнул Олег. С неожиданной ловкостью он подбежал к ней и, подхватив лёгкую Аню, одним движением перекинул её через плечо, словно мешок с картошкой. — Тогда мне придётся избавиться от свидетеля! — заревел он басом и побежал к калитке, неся на плече визжащую и молотящую его кулачками по спине Аню.

Он чуть не столкнулся лбом с входящим во двор Димой, который появился с другой стороны калитки.

— А ты тут какими судьбами? — резко остановившись и тяжело дыша, заметил Олег, ставя Аню на ноги. Щёки у Ани горели огнём, волосы растрепались, а сердце колотилось где-то в горле. Она поймала на себе тяжёлый, изучающий взгляд Димы.

Аня приподняла бровь и, стараясь выглядеть спокойно, принялась поправлять выбившиеся пряди волос, лишь бы чем-то занять дрожащие руки.

— Тебя искал, — ответил Дима, но его взгляд оставался прикованным к раскрасневшемуся лицу Ани. Потом он нехотя перевёл его обратно на Олега. — Думали за шашлыком съездить в посёлок.

— Ого, шашлык! Я за! — тут же оживилась Наташа, подойдя к калитке.

— Круто, давай, — согласился Олег, хлопнув Диму по плечу. — Через десять минут у моста встречаемся.

Затем он повернулся к девушкам. Сначала он схватил Аню за руку, коротко, но крепко поцеловал её в щёку. Потом развернулся к Наташе. Одной рукой он крепко взял её лицо, не давая отвернуться, а второй обнял за талию и, несмотря на её протестующее «пусти», поцеловал взасос.

— Пусти ты, придурок! — хихикая и краснея до корней волос, проговорила Наташа, наконец освобождаясь от его хватки и отталкивая его обеими руками.

Подмигнув на прощание, Олег пружинистой походкой развернулся и ушёл к своему участку за велосипедом.

Дима сел на велосипед, не проронив ни слова. Лишь на секунду его взгляд задержался сначала на Наташе, а затем скользнул по Ане — тяжёлый, непроницаемый, словно он пытался прочитать что-то важное в её глазах. Этот взгляд был физически ощутим: у Ани перехватило дыхание, а по спине пробежал холодок, совершенно не связанный с вечерней прохладой. Не сказав ни «привет», ни «пока», он резко крутанул педали и уехал, растворившись так же быстро, как и появился.

— Странный он какой-то сегодня, — нарушила повисшую тишину Наташа, пожимая плечами. — Хмурый, молчаливый... Как будто туча грозовая над ним висит.

— Да, — тихо промолвила Аня, провожая взглядом исчезающую вдали тёмную фигуру. Слова подруги эхом отдавались в голове, но собственные мысли были уже далеко отсюда. Почему он на меня так посмотрел? Эта мысль билась в сознании раненой птицей. В его взгляде смешалось всё: и привычная отстранённость, и какая-то новая, незнакомая ей тяжесть. Что это значит?

Попрощавшись с Наташей, Аня вернулась в свою комнату. Вечером будет прохладно, нужно было утеплиться. Она открыла шкаф и достала мягкий, немного колючий шерстяной свитер крупной вязки — бабушкин подарок, который пах домом и сушёными травами. Надев удобные джинсы, которые сидели на ней идеально, но казались слишком простыми рядом с Юлиной модной одеждой, Аня вышла из дома.

Небо стремительно темнело, окрашиваясь густыми багряными и лиловыми оттенками, провожая закатывающееся солнце за горизонт. На деревню накатывала особая, звенящая тишина. Это было время безмятежности и умиротворения, когда можно было раствориться в покое и насладиться редким душевным спокойствием. Каждый человек чувствует себя уютно в своём особенном месте. Эти места разные и совершенно непохожие друг на друга. Кому-то приятно на море — слушать мерный рокот волн и чувствовать мощь стихии. Кто-то находит умиротворение у костр, поздним вечером, освещающим лишь маленький пятачок земли вокруг себя, заворожённо глядя на танец пламени — единственную энергию света в мире тьмы. Кто-то черпает спокойствие в лесу, среди вековых деревьев, вдыхая густой аромат свободы и прелой листвы. А кто-то ощущает безмятежность во власти шумного, бурлящего города, заряжаясь его бешеной энергетикой для новых свершений и побед.

Для Ани любимым местом отдыха всегда была именно эта деревня. Здесь её мир наполнялся правильными звуками: стрекотом кузнечиков, далёким лаем собак, запахом скошенного сена и влажной земли. Мягкая природа, тишина и уют окутывали её невидимым коконом, даря ощущение абсолютной защищённости. Это была её стихия.

Подойдя к шалашу, сложенному из веток, Аня увидела Наташу и подмигнула ей в ответ. Рядом стояла Юля. Её невозможно было не заметить. Одетая в обтягивающий розовый свитер и узкие джинсы, которые подчёркивали каждый изгиб её фигуры, она выглядела так, словно собралась не на посиделки у костра, а на фотосессию для глянцевого журнала. Особенно вызывающе смотрелась её попа — округлая и сексуальная, что Юля всячески пыталась подчеркнуть, принимая выверенные, провокационные позы. Волосы её были уложены волосок к волоску, и, как всегда, лицо покрывал толстый слой яркого макияжа, делавший черты лица почти кукольными.