- -
- 100%
- +
Не веря своим глазам, сжимаю в руке тест на беременность. На нем все явственнее проступает вторая красная полоска, и мои сомнения окончательно рассеиваются.
Я беременна. Совсем скоро у меня будет малыш.
Ощущения по этому поводу смешанные. С одной стороны – я безумно счастлива, ведь ребенок – это огромное чудо. А с другой – чувствую смятение и растерянность. Ведь мы со Стасом не планировали и даже не обсуждали ничего такого. Во время секса всегда предохранялись, жили настоящим и не загадывали так далеко вперед…
Но судьба, судя по всему, решила распорядиться иначе.
Мы с Троицким познакомились на съемочной площадке примерно полгода назад. Он – режиссер. Именитый. Талантливый. Окутанный ореолом славы и таинственности. Я – актриса второго плана, совсем недавно окончившая театральный ВУЗ.
Я влюбилась в него с первого взгляд. С первой секунды, как только увидела на пробах. Небритое, всегда немного задумчивое лицо, сдержанная грация движений, низкий тембр голоса, умные серьезные глаза – Троицкий казался мне совершенством. Этаким эталоном мужчины. Недостижимым идеалом. Апогеем сексуальности и таланта.
Рядом с ним все мои прошлые институтские увлечения меркли, словно звезды перед солнцем. Я сходила с ума по тому, как он говорит, как улыбается, как сводит густые брови к переносице. Готова была часами наблюдать за тем, как он обдумывает очередной сюжетный поворот. Мне нравилось просто смотреть на него, просто любоваться его мимикой. В те мгновенье меня не покидало ощущение, будто я прикасаюсь к чему-то великому.
Первые месяцы совместной работы Троицкий не обращал на меня никакого внимания. Ходил мимо, равнодушно мазал взглядом и, кажется, даже имени моего не знал.
Но в один момент все изменилось. Как-то после ужина я пролезла в его вагончик и под предлогом профессиональных исканий завела разговор об искусстве. Поначалу Стас отвечал на мои вопросы неохотно, но постепенно раскрылся и эмоционально вовлекся в диалог.
Словом, мы проболтали до рассвета.
А через пару дней он сам позвал меня на кофе. Мы снова долго и увлеченно беседовали. О советском кино, о новых тенденциях в индустрии и о подводных камнях профессии актера. А затем вдруг я привстала, перегнулась через стол и, повинуясь безрассудному порыву, поцеловала его.
Пылко. Страстно. Импульсивно.
Поначалу он отпрянул. Смутился. Нахмурился. Отвел взгляд. Я расстроилась, поняла, что сотворила глупость, но через секунду Стас выдал нечто совершенно неожиданное: взял меня за руку, притянул к себе и, усадив на колени, жарко впился в мои губы.
С тех пор у нас завязался роман. В каком-то смысле запретный, потому что о наших отношениях на съемочной площадке никто не знает. Троицкий говорит, что это ни к чему. Мол, ты актриса, я режиссер, зачем нам лишние пересуды?
Я с ним не спорю. Молча соглашаюсь на все его условия, потому что безумно люблю. Потому что такие мужчины, как он, – он это нечто непостижимое, невероятное и совершенно потрясающее.
Он гений. Как в постановке кино, так и в любви. И мое восхищение им бесконечно.
Стук в дверь туалета выдергивает меня из ванильных мыслей. Видимо, я сижу здесь уже слишком долго. Суетливо прячу тест на беременность в сумочку и, перекинув ее через плечо, освобождаю кабинку.
На съемочной площадке, как всегда, царит суматоха. Операторы настраивают оборудование, художники по гриму колдуют над актерами, светорежиссеры настраивают свет. В общем, работа кипит, не останавливаясь ни на минуту. Ведь каждый день съемки фильма стоит баснословных денег.
– Троицкий у себя? – обращаюсь к девочке-ассистентке, которая несет кому-то кофе.
– Да, – кивает она. – Но он сегодня не в духе. Только что на монтажера наорал.
Что ж, бывает. У режиссера работа такая – периодически орать на людей.
Приближаюсь к режиссерскому вагончику и коротко стучу в дверь.
– Кто там? – раздается из глубины.
– Это я. Олеся.
– Входи.
Дернув дверь, оказываюсь в небольшом, но уютном помещении. В вагончике у Троицкого всегда идеальный порядок. Он жуткий педант и не приемлет хаоса. Ни в чем.
– Привет, – становлюсь напротив его стола. – Как поживаешь?
– Да как тебе сказать… Актеры лажают, производственная компания жидит деньги, а главный художник по костюмом сломал ногу и ушел на больничный прямо в разгар рабочего процесса, – невесело усмехается Троицкий. – А в остальном все неплохо.
– Думаю, моя новость улучшит твое настроение, – заявляю многозначительно.
– И что за новость? – он устало потирает виски.
Выдерживаю небольшую паузу для нагнетания интриги, а затем с улыбкой признаюсь
– Я беременна, Стас.
Однако, вопреки моим ожиданиям, Троицкий не улыбается в ответ. Его взгляд становится тяжелым и мрачным, а скулы на лице обозначаются чуть резче.
– Ты не рад? – уголки моих губ медленно ползут вниз.
– Не рад, – припечатывает холодно. – Как это вообще получилось?
Что за странный вопрос… Как это получилось? Да очень просто. Мы ведь занимались любовью… Горячо. Безудержно. По несколько раз за ночь.
– Я… Я не знаю, – начинаю заикаться. – Возможно, мы были недостаточно внимательны и…
– Ладно, это неважно, – перебивает Стас, не дослушав.
А затем рывком выдвигает ящик стола и, порывшись в нем, извлекает наружу пачку рыжих купюр.
– Вот, возьми, – протягивает их мне.
– Зачем? – вопросительно кошусь на деньги.
– На аборт, – изрекает холодно.
Внутри меня что-то обрывается. Что-то хрупкое, но очень-очень важное.
– Я не понимаю, – на глаза наворачиваются слезы. – Ты ведь говорил, что я нужна тебе, что ты дорожишь мной…
– Олеся, не надо, – поджав губы, качает головой.
– За что ты со мной так?! – я задыхаюсь от подкатывающих к горлу рыданий. – Мне казалось, что если, я забеременею, мы поженимся и будем счастливы…
– Я не могу женится на тебе! – рявкает неожиданно зло.
– Но почему?..
– Потому что я уже женат.
Глава 2
Его признание подобно внезапному удару под дых. Воздух в легких резко заканчивается, а перед глазами вспыхивают огненные искры. Меня резко ведет в сторону и, дабы не упасть, я обеими руками упираюсь в поверхность стола.
– То есть как женат? – хриплю не своим голосом. – Это шутка такая?
– Если бы, – мрачно усмехается Троицкий.
Отводит взгляд к окну и погружается в глубокую задумчивость.
– Ты серьезно?! – меня выносит с его спокойствия, которое сейчас воспринимается как издевка. – Решил сообщить об этом вот так?!
– Думаю, сейчас самое время для подобных откровений, – роняет безэмоционально.
– Самое время было несколько месяцев назад! – взвизгиваю я. – Когда мы впервые поцеловались! Когда ты затащил меня к себе в постель!
– Я не затаскивал, – с вызовом смотрит мне в глаза. – Ты сама пришла.
Поверить не могу. Я просто не могу поверить, что он действительно это говорит! Что попрекает меня моей влюбленностью! Тем, что я первая сделала шаг к нему!
– Но ты не сильно сопротивлялся! – возражаю едко. – И вообще… Я думала, у нас все взаправду! Выходит, для тебя наша связь была просто игрой?!
– Мне тридцать пять, Олесь, – выдыхает утомленно. – Я уже давно не играю в игры.
– Тогда что это было?!
– Это была страсть, – Троицкий невозмутим. – Порыв, если угодно. Ты чертовски красива, и я не смог устоять. Никто бы на моем месте не смог.
– Ты не любишь меня? – спрашиваю, дрожа от слез.
Cнова отворачивается. Снова прячет глаза.
– Ответь! – восклицаю в сердцах. – Любишь или нет?!
Прежде он никогда не говорил мне таких слов. А я и не требовала. Думала, что в нужное время все случится само собой.
Но сейчас ситуация из просто сложной превращается в патовую. Я беременна. А мужчина, которого я люблю, сует мне деньги на аборт.
– Я испытываю к тебе глубокие нежные чувства, – отзывается уклончиво. – Но внебрачный ребенок в мои планы совершенно точно не входит.
Его слова – такие простые и такие жестокие – причиняют мне адскую боль. Я будто горю заживо. До костей истлеваю на костре несбывшихся надежд. Задыхаюсь в ядовитом дыму неоправдавшихся ожиданий.
Как он мог? Нет, правда, как он мог?! Ведь знал же, что я к нему всей душой, всем сердцем! Все понимал, все видел… Не мог не понимать!
Он проводил со мной незабываемые бессонные ночи, доводил до исступления мой разум и мое тело… А потом собирался, уходил и возвращался домой к другой женщине. К женщине, которая наверняка так же, как и я верит, что у них любовь.
Это так подло. Так нечестно и бесчеловечно, что у меня до сих пор в голове не укладывается, как Троицкий решился на такую низость. Ведь он потрясающе умный человек с бесконечно развитым эмоциональным интеллектом… Разве он не догадывался, что его поступки причинят окружающим огромные страдания?
– И давно ты женат? – задыхаясь от переизбытка эмоций, вопрошаю я.
– Десять лет.
– Десять лет?! – взвизгиваю шокировано. – Боже мой! Какой же ты подлец!
– Олеся, успокойся, – цедит сквозь зубы. – Держи себя в руках.
– И это все, что ты можешь мне сказать?! – на меня наваливается самая настоящая истерика. Я не контролирую голос, не могу унять дрожь, меня колотит изнутри, как набитую песком боксерскую грушу. – Я доверяла тебе, Стас! Любила тебя! И сейчас, когда я катастрофически нуждаюсь в твоей поддержке, ты суешь мне деньги на аборт и просишь успокоиться?! Это и есть твой план?!
– Раз уж на то пошло, – он поднимается на ноги и смотрит на меня с высоты своего внушительного роста, – мой план был совсем другим.
– И каким же?!
– Мне было хорошо с тобой. И я хотел растянуть это время на подольше.
– Ты ведь даже не собирался рассказывать мне про жену, да? – усмехаюсь горько.
– До настоящего момента в этом не было необходимости, – отвечает, помолчав.
Неподъемной тяжестью на меня вдруг обваливается осознание неприглядной прозаичности моей жизни. Эта история стара как мир. Молодая актриска без памяти влюбилась в маститого режиссера. Подарила ему свое сердце, отдала ему всю себя, а взамен получила… ничего. Шиш с маслом, как говорится. И вагон разочарований в придачу. Уверена, не я первая и не я последняя наивная дурочка, попавшая в зловещую ловушку любви к более взрослому, более влиятельному и статусному мужчине.
Я размякла под обаянием Троицкого. Начисто отключила критическое мышление и всецело доверилась чувствам. А ведь мама предупреждала: берегись, он намного старше, намного опытнее тебя. Такие мужчины могут причинить боль.
Однако мамины предостережения пролетали мимо меня. Я слышала их, но не воспринимала всерьез. Мне казалось, что у нас со Стасом все по-настоящему. Что он любит меня, хоть пока и не признается в этом вслух. Что со временем я прочно обоснуюсь в его сердце и стану значимой частью его жизни. Что рано или поздно он женится на мне…
Ага. Как бы не так.
У Стаса уже есть жена. Пускай обманутая, пускай не знающая всей правды о своем благоверном, но все же имеющая для него определенную ценность. Ведь именно из-за нее он отправляет меня на аборт. Именно из-за нее рвет нашу связь.
Чувствую себя дурой. Дурой, которую с особой жестокостью изваляли в грязи. Троицкий стал для меня первым. Однако я для него не была ни первой, ни единственной. Даже на короткий период наших так называемых отношений.
Оглушенная открывшейся мне горькой истиной, я пячусь к двери и непослушными пальцами дергаю на себя ручку.
– Деньги не забудь, Олесь, – прилетает мне в спину. – Проблемы нам не нужны.
Проблемы?! Вот как он называет нашего ребенка?!
Глотая слезы, дергаюсь обратно к столу и дрожащими руками сгребаю с него деньги. Неаккуратно засовываю их в сумочку и едва слышно хриплю:
– Не переживай, Стас. Проблем у тебя не будет.
Глава 3
Снова закрываюсь в кабинке туалета и, опустив крышку унитаза, сажусь сверху. Шмыгнув носом, достаю из сумочки тест на беременность и опять вперяюсь взглядом в две алые полоски.
Такая глупость… По размеру мой малыш еще меньше фасолины, а я уже безгранично его люблю. Это же моя плоть и кровь. Результат соития с человеком, которым я когда-то действительно всей душой восхищалась…
До сих пор в голове не укладывается, как наше красивое чувство могло превратиться в пепел. Всего два слова «я женат», а эффект как от разорвавшейся бомбы. Если честно, меня по-прежнему трясет. Прямо изнутри колотит, как в лихорадке.
Жизнь, зародившаяся во мне, совсем еще крошечная, но это жизнь. Самая настоящая. И я не имею права обрывать ее.
Никто не имеет.
Да, я взяла деньги у Стаса, но на аборт их не пущу. В моем положении нельзя разбрасываться финансами, в будущем пригодится каждая копеечка. Поэтому пусть Троицкий думает, что я избавилась от его ребенка. Но на самом деле я избавлюсь только от него самого.
Мама с детства меня учила, что нужно быть сильной, смелой и последовательной. Дескать, если веришь во что-то, надо придерживаться этого до конца. И я искренне верю, что мой долг как женщины и как человека – родить этого малыша. Подарить ему жизнь. Воспитать, одарить любовью и лаской, дать счастливое детство. По возможности, конечно. Ведь впереди у меня незавидная участь матери-одиночки…
Разумеется, прежде я совсем не так представляла свою личную жизнь. Думала, что стану мамой, будучи в браке. И что рядом всегда будет любимый и любящий мужчина.
Но, как видите, не сложилось. Не срослось. Я полюбила не того человека и теперь пожинаю плоды своих ошибок.
Я ношу под сердцем малыша, а его отец женат на другой.
По ту сторону двери раздается требовательный стук, но на этот раз я лишь раздраженно отмахиваюсь:
– Занято!
И плевать, сколько времени придется провести в этой кабинке. Мне нужно, чтобы бушующая в груди истерика сошла на нет, а глаза хотя бы немного высохли от слез. Не хочу, чтобы вся съемочная группа потом обсуждала, как Олеся Елисеева ревела прямо на площадке. Ни к чему это.
Горе должно быть тихим. Так же, как и счастье.
Спустя пятнадцать-двадцать минут я наконец нахожу в себе силы подняться на ноги. Высмаркиваюсь в бумажный платочек и, выбросив его в урну, покидаю место своего укрытия.
Судя по времени, у нас скоро обед, который я не намерена пропускать. Во-первых, в моем положении мне нужно хорошо питаться. Во-вторых, я вовсе не из тех людей, которые на фоне переживаний объявляют голодовку. В моменты душевной смуты у меня, наоборот, просыпается жор. Я не прорабатываю стресс, я его заедаю.
Вхожу в столовую и, окинув взглядом небольшое помещение, замечаю в дальнем углу Настю Ермолову, ассистентку художника-постановщика. Мы с ней неплохо ладим, поэтому, водрузив на поднос обед, я направляюсь к ней.
– Привет, – сажусь по соседству.
– Привет, – Настя окидывает меня внимательным взглядом. – Ты простыла, что ли?
– Нет, – напрягаюсь. – С чего ты взяла?
– У тебя глаза красные.
Черт…
– Эм… Нет, просто аллергия, – нахожусь я. – На цветение.
– Понятно.
Настя погружает ложку в жидковатое картофельное пюре, а я вдруг ни с того ни с сего вспоминаю, что приятельница – опытный специалист. Если я ничего не путаю, она работала с Троицким еще над позапрошлым его фильмом. А значит, в теории может знать про него что-нибудь интересное… Что-то такое, что не известно ни Интернету, ни широкой публике. Потому что в официальных источниках про жену Троицкого – ни слова.
Раньше я никогда специально не собирала информацию на Стаса у коллег. Не видела в этом нужды. Однако теперь, когда наружу всплыла внезапная новость о его браке, любопытство вспыхнуло во мне с новой силой:
– Слушай, Насть, а ты не знаешь, наш главный с кем-то встречается?
– Троицкий, что ли? – усмехнувшись, поворачивается ко мне. – Ну ты проснулась.
– В смысле?
– Ну мы уже половину первого сезона отсняли, – хихикает, – а ты только задалась этим вопросом.
– Да я как-то… Знаешь… Ну, не думала об этом всерьез.
– Да поняла я, поняла. Только достоверного ответа на твой вопрос все равно никто не знает.
– Это еще почему?
– Потому что Троицкий – скрытный тип. И его личная жизнь – это тайна, покрытая густым мраком.
– Даже так? – изумленно вскидываю брови.
– Нет, понятно, какие-то романы у него случаются, – продолжает рассуждать Настя. – Вокруг полно молодых актрис, а он красив как бог, чертяка… Но вот так чтобы прям серьезно с кем-то мутил – не слышала о подобном.
– Ему ведь уже много лет, – подмечаю как бы невзначай. – Он ни разу не был женат?
– Ой, там вообще мутная история, – Настя отпивает компот и увлеченно продолжает. – Вроде как была у него жена. Еще давным-давно, еще до времен великой славы. Но, по слухам, с ней какая-то драма приключилась. То ли она из окна выпрыгнула, то ли в психушку загремела, то ли еще что-то в этом роде…
– Да ла-а-адно? – я до глубины души поражена услышанным.
– Угу. Еще поговаривали, будто он сам ее убил. Но доказательств конкретных не было. В общем, это дело быстренько замяли, и с тех пор никто ничего не знает. То ли есть эта жена, то ли нет… А, может, это вообще такой пиар-ход был. Ну, чтобы окутать персону Троицкого ореолом некой таинственности.
– Жуть какая-то… – ежусь.
– Согласна, – кивает. – Жуть. Но одному богу известно, что из этого всего правда.
А вот это здравая мысль. Зная медийную тусовку, могу с уверенностью сказать, что раздувать слухи до вселенских масштабов – их любимое дело. Наверняка в жизни Троицкого все складывалось куда прозаичней, а тогдашняя желтая пресса подхватила обрывок какой-то сплетни и сделала из нее провокационный заголовок.
Скорее всего, жена Троицкого по сей день живет в его закрытом доме на частной территории. Отчитывает домработницу, выращивает цветы и не отсвечивает. Дабы избежать ненужной публичности и лишних пересудов.
Все очень просто и ясно как день.
Вот только мне от этого ни черта не легче…
Листаем дальше, выложила визуалы героев>>>
Визуализация
Дорогие читатели, хочу показать вам визуалы наших главных героев. Так вижу их я. Вы, конечно, можете представлять их по-своему)
Станисалав Троицкий. Режиссер. 35 лет.
Олеся Елисеева. Начинающая актриса. 22 года.
Глава 4
Домой возвращаюсь с тяжелым сердцем. У нас с мамой прекрасные отношения, но я боюсь, что моя новость ее совсем не обрадует. Скорее, даже наоборот.
Дело в том, что у родительницы в каком-то смысле тоже была незавидная судьба. Ее муж и по совместительству мой отец бросил нас, когда я была совсем еще маленькой. Кажется, она говорила, что мне было чуть больше двух.
Он ушел к другой женщине. Сказал, что влюбился. Мама не стала его держать и ничего от него не ждала. Устроилась на вторую работу и вырастила меня самостоятельно. Так, как смогла.
Изобилия мы никогда не знали. Жили скромно, я бы даже сказала, бедно. Однако при этом в детстве я никогда не ощущала себя чем-то обделенной. Денег не было, но мама вязала мне красивые платья, которые я с гордостью носила в школу. А по выходным она всегда водила меня на прогулку в парк и покупала сладкий петушок на палочке.
Благодаря таким вот мелочам мои ранние годы были счастливыми и абсолютно безоблачными. Ценой больших усилий и упорного труда мама смогла создать для меня мир, в котором не было практически никаких невзгод. И я безмерно благодарна ей за это.
Когда, учась в старших классах, я приняла решение стать актрисой, родительница сразу же меня поддержала. Сказала, что уже давно видит во мне творческие задатки и считает нужным их развивать.
После экзаменов я подала заявления на поступление в несколько театральных ВУЗов. В том числе и в столичные. Каково же было мое удивление, когда в конечном итоге меня взяли. И даже согласилась предоставить студенческое общежитие.
Пару лет мы с мамой жили в разных городах, а потом подкопили денег и организовали ее переезд в Москву. Ну а что? Близких родственников, кроме друг друга, у нас нет, поэтому мы решили, что, несмотря ни на что, должны держаться рядом.
Мама продала квартиру и дачу в родном Нижнем Новгороде, взяла ипотеку, и мы переехали в небольшую двухкомнатную хрущевку на окраине Москвы. Да, неказисто. Да, небогато. Но зато – вместе.
Вот уже несколько лет мама работает бухгалтером в крупной логистической компании, а я упорно и неутомимо строю свою актерскую карьеру. Скажу честно, пробиться к Олимпу совсем непросто. Пока на моем счету только участие в рекламных роликах и пара-тройка ролей второго плана.
Просовываю ключ в замочную скважину и, пару раз прокрутив его по кругу, с порога кричу:
– Мам! Я дома!
– Хорошо, – доносится в ответ. – Мой руки и иди на кухню. Я как раз ужин готовлю.
Дома, как всегда, вкусно пахнет выпечкой, чистящим средством и цветами. Для меня этот аромат ассоциируется с уютом. С местом, где тебя ждут, поддерживают и любят.
Захожу на кухню и, чмокнув маму в щеку, заглядываю ей через плечо. Сегодня у нас, судя по всему, овощное рагу с курицей. Обожаю это блюдо. Пальчики оближешь.
– Ну, как дела на работе? – интересуется мама, не отрываясь от готовки. – Удалось сыграть ту сложную сцену?
– Да, – со вздохом сажусь на стул. – С третьего дубля отсняли.
– А чего такая кислая тогда?
– Да есть у меня причина…
Мама откладывает нож и, повернувшись ко мне лицом, вперяется в меня внимательным взглядом. Должно быть, почувствовала какие-то тревожные нотки в моем голосе.
– Что случилось, Олесь?
Собираюсь с мыслями. Не знаю, как облечь их в слова. Если бы новость о беременности надо было сообщать на фоне рассказа о грядущей свадьбе, то было бы в разы проще. А так… Понятия не имею, с чего начать.
– В общем… Тут такое дело… Я беременна, мам…
– Что? – челюсть родительницы медленно отъезжает вниз.
– Да. Так получилось. Я забеременела от Стаса.
– Ну и ну, – мама пораженно опускается на соседний стул. – И давно ты узнала?
– Буквально сегодня.
– Да уж… Неожиданно, конечно… Но я тебя поздравляю! – выдавливает растерянную улыбку. – Ребенок – это большое счастье.
– Спасибо, мам…
– А Стасу уже сказала? – немного помолчав, спрашивает мама.
– Ага. Первым делом к нему побежала.
– А он что?
Болезненно морщусь и поджимаю губы. То, что я скажу дальше, маме совсем не понравится. Ведь она меньше всего на свете хотела бы, чтобы дочь повторила ее судьбу…
Молчание затягивается. Родительница напряженно ерзает на стуле, а я все думаю, как бы рассказать о реакции Троицкого…
– Дочь, ну не томи! – не выдерживает.
– Он… Он не хочет ребенка, мам…
– Так и сказал? – ахает она.
– Так и сказал, – подтверждаю мрачно. – А еще дал денег на аборт.
Мама в ужасе накрывает ладонью рот, я все никак не наберусь смелости посмотреть ей прямо в глаза.
– Как же так? Мне казалось, у вас все серьезно…
– Мне тоже так казалось, мам. Но на деле выяснилось, что он женат. А со мной у него была ни к чему не обязывающая интрижка…
На последних словах голос схватывается дрожью, и в нем явственно звучат слезы. А еще через секунду из глаз брызгает предательская влага.
Господи… Когда же я смирюсь с этой невыносимой потерей?
Родительница поднимается с места и сгребает меня в объятия. Крепкие. Теплые. Успокаивающие. Гладит меня по волосам и тихонько приговаривает:
– Ну-ну, моя девочка, не плачь. Все наладится. Вот увидишь, все будет хорошо.
– А если не будет? – реву я, уткнувшись носом в ее плечо.
– Будет. Обязательно будет. Всем, кто поступает по совести, в конце концов воздастся.
– Ты думаешь? – тяну с сомнением.
– Конечно. Когда твой отец оставил нас, я думала, это конец света. Но вот прошли годы, и посмотри, где я. Живу в уютной московской квартире, работаю на хорошей должности, а самое главное – у меня лучшая дочь на свете.
– Я не хочу делать аборт, мам, – шмыгаю носом.