- -
- 100%
- +
Первую часть книги читать здесь: https://litnet.com/ru/reader/eto-lish-igra-b436178?c=4925065
Дисклеймер: события и люди вымышлены, совпадения случайны, позиция и мнение персонажей не всегда отображают позицию автора
После событий первой книги прошло почти четыре года.
1. Лена
– Ну что, Тоха, рассказывай, – подсаживается к нам двоюродный брат Антона, Денис. – Где вы с Леной познакомились?
– Где-где, в такси. Подвозил, пообщались. В общем, любовь с первого взгляда, – Антон весело подмигивает мне.
Я смущенно улыбаюсь в ответ. А все меня разглядывают как куклу на витрине.
Когда Антон сказал вчера, что повезет знакомить меня с родителями, я не ожидала, что они устроят такое застолье, созовут всех родственников и друзей семьи. Будто это не простое знакомство с девушкой сына, а репетиция свадьбы.
Я чувствую себя не в своей тарелке. Хотя почти все ко мне дружелюбны и приветливы. Особенно мама Антона. Она уже и не знает, чем еще меня угостить. И на кухне шепнула, что очень рада, что Антон нашел «именно такую».
Но мне все равно неловко, не привыкла я к подобному вниманию.
Родители Антона живут в Листвянке. В двухэтажке, почти такой же, как у нас с бабушкой. А сам Антон снимает жилье в Иркутске, учится на последнем курсе в Политехе и подрабатывает в такси. И мы, действительно, познакомились, когда он меня подвозил. Правда было всё немного иначе.
Я тогда только прилетела из Екатеринбурга, где сначала проходила длительный курс реабилитации по какой-то социальной программе. Ну и потом там же поступила в пед и отучилась два года. Каждый вечер мы созванивались с бабушкой ровно в девять – в получасовой промежуток между ее любимыми сериалами. Я по ней ужасно скучала и ждала лето, когда смогу приехать на каникулы…
Но вышло по-другому. Однажды она не ответила. Я почему-то сразу же подумала о самом плохом, занервничала и перезвонила соседке, чтобы та сходила к бабушке. И это счастье, что бабушка не привыкла запирать двери на замок, когда дома. Соседка постучалась, потом заглянула и нашла бабушку, захлебывающуюся хрипами.
Позже врачи сказали, что еще немного и спасти ее не удалось бы. У бабушки был инфаркт и отек легких.
Я прилетела первым рейсом, примчалась в больницу, но к бабушке меня не пустили.
Помню тот страшный вечер. Я металась в коридоре под дверью реанимации, изнемогая от своей беспомощности. А потом брела домой. Уже совсем стемнело, лил дождь, но я не обращала внимания. Антон проезжал мимо, заметил меня и остановился.
Предложил сесть в машину, но я даже не отреагировала. Брела как зомби. Другой бы плюнул и уехал. А он выскочил, подбежал ко мне, стал допытываться, что со мной случилось. Ну и меня прорвало. Я так рыдала, что стыдно вспомнить. Боялась, что бабушка умрет, что больше не увижу ее.
Он кое-как привел меня в чувство, довез до дома. А на следующий вечер снова приехал. Сказал, что беспокоился, вдруг я что-нибудь с собой сотворю. А я после этой прогулки под дождем свалилась с температурой.
На третий день Антон опять пришел – принес какие-то порошки от простуды и жара, лимон, мед, малиновое варенье. Пока я лежала, закутавшись в три одеяла, хозяйничал на нашей кухне. Потом поил меня чаем. Совершенно чужой человек…
Вот таким не слишком романтичным получилось у нас знакомство, но Антон, к счастью, никому не рассказывает про мою истерику.
Как только мне полегчало, он отвез меня в больницу к бабушке. Ее как раз перевели в обычную палату. А когда бабушку выписали – Антон вызвался привезти ее домой.
Сначала мы, вроде как, просто дружили с ним. Хотя бабушка сразу сказала:
– Он в тебя влюблен, у него же на лбу написано.
А я не хотела никакой любви, не хотела даже думать ни про что такое. Не верила. Наверное, это побочное явление после Германа…
Бабушка и это замечала. И говорила:
– Ты теперь на воду дуешь. Зря, не все кругом подлецы. А Антон, сразу видно, хороший мальчик.
И я постепенно как-то оттаяла, привыкла к нему, даже привязалась. Это и близко не похоже на то, что я испытывала к Герману. Но это к лучшему. Пусть сердце и не выпрыгивает, когда Антон звонит, пусть голова не идет кругом, когда он рядом, пусть от тоски душа не рвется, когда его не вижу, но мне с ним хорошо. Я и не хочу больше всех тех страстей. Хватило с лихвой. Второй раз я такое, наверное, не вынесу. Я и так еле собрала себя после того, как Герман меня предал, бросил, сбежал…
Хотела презирать Германа, но не получалось. Презирала себя за то, что все равно тосковала по нему. И так хотела, чтобы он передумал, чтобы вернулся, чтобы хотя бы написал или позвонил. Хоть что-нибудь… Но он вычеркнул меня из жизни. Вышвырнул за ненадобностью.
Мне до сих пор вспоминать больно, хоть я уже и переборола свои чувства. Сумела. Избавилась от той зависимости. Но больше ничего подобного не хочу. Никогда.
Но это не значит, что Антона я не люблю. Люблю, просто по-другому. Спокойно, осмысленно, без надрыва и безумия. Это как после горной стремительной реки, полной скалистых порогов, о которые легко разбиться, нежиться в теплом, безмятежном озере. Рядом с ним я отогреваюсь.
Дружили мы полгода, а официально встречаемся, именно как пара, уже второй месяц. И вот я наконец дозрела, чтобы познакомиться с его родителями.
– А где ты работаешь? – спрашивает меня тетя Антона. Громкоголосая, смешливая женщина лет сорока.
– Я учусь еще. В университете. На педагогическом.
– Понятно, – тянет она. – А Антошка наш и учится, и работает.
– Ну так я и должен, – тут же вмешивается Антон. Он вообще чутко следит, чтобы меня никто не обижал. – Я ж мужик. Мужик и должен обеспечивать свою женщину…
– О, даже так? – смеется его тетя. – Что, всё уже так серьезно?
– А то! – хмыкает он.
– Может, еще и женишься? – подначивает она.
Антон бросает в меня горящий взгляд.
– Может, и женюсь! – запальчиво отвечает он. – Лен, пойдешь за меня?
На миг воцаряется тишина. На меня смотрят, ждут, что я отвечу. Как будто всё всерьез. И что тут скажешь? Я подхватываю шутку.
– Почему нет, – отвечаю с улыбкой.
Родственники Антона тут же начинают хлопать, радостно улюлюкать, кто-то даже выкрикивает «Горько!». И Антон быстро и коротко целует меня в губы, а на разочарованные возгласы отвечает:
– Э, ну кончайте смущать мне ребенка! Горько им…
– А ты часом не беременна? – наклонившись, тихо спрашивает меня тетя Антона.
У меня брови ползут наверх. Она знает меня всего два часа и такие вопросы…
– Нет, – ошарашенно отвечаю я.
– А-а-а, а то я грешным делом подумала, что, может, по залету…
На самом деле этого у нас с Антоном еще не было. Он не давит на меня, и я ему за это благодарна. Потому что пока не готова.
***
Вечер близится к концу. Антон смотрит на меня блаженным взглядом, улыбается и шепчет:
– Ты у меня такая красивая… я тебя люблю… я все для тебя буду делать… на руках носить… Я же всерьез на тебе жениться хочу, не просто болтаю… Не веришь? Гляди…
Он достает телефон. Открывает свою страницу в ВК.
– Щас, погоди… – бормочет он, что-то быстро печатая. Потом разворачивает экран телефона ко мне. – Смотри.
Он, оказывается, выложил у себя на странице фото со мной и подписал: «Бро, я скоро женюсь!».
– Ну зачем?
– А пусть! Пусть все знают и завидуют.
– Да уж…
– Лен, а давай сбежим отсюда? – снова шепчет на ухо Антон и целует меня в плечо.
– Неудобно, наверное…
– Что неудобного? Они и не заметят, уже напились все. Покатаемся…
Родственники Антона и правда уже хорошо подпили. Нас тоже сначала уговаривали, но Антон – за рулем, а мне и нельзя.
Нас провожает мама Антона. Просит приезжать в гости почаще, вручает мне банку домашнего варенья для бабушки, чем окончательно меня смущает и покоряет.
***
Антон, как заправский лихач, гонит к городу. В приспущенные окна машины задувает ветер, треплет волосы. И меня наполняет ощущение счастья.
– Хочешь, пущу тебя за руль? – предлагает Антон. – Трасса как раз прямая и пустая. Поучимся?
Антон меня время от времени учит водить машину. Чаще всего я на автодроме лавирую между покрышек. Но иногда ненадолго пускает за руль на пустынных участках дороги. Правда, сейчас ночь… но с ним не страшно.
Я охотно соглашаюсь, и мы меняемся местами. Сначала он страхует меня и, хотя я уже выучила очередность, все равно проговаривает вслух:
– Выжимай сцепление… так, теперь первая передача… ручник… плавно отпускай сцепление… газ… моя ты умница!
У меня получается! Я еду. Сама. Легко, плавно. Чувствую машину всем телом. И такой восторг меня охватывает, словно я лечу.
– Да ты прирожденный гонщик! – нахваливает меня Антон. – Серьезно! Скоро, по ходу, вместе в такси работать будем. Шучу, шучу. На это есть я.
Антон расслабляется, откидывается на сиденье и мечтательно произносит:
– Я тебя самой счастливой сделаю, вот увидишь…
Я лишь на миг, на долю секунды перевожу на него взгляд, улыбаюсь, а когда вновь смотрю на дорогу, вскрикиваю – что-то живое проносится перед колесами. Наверное, собака. Я даже рассмотреть не успеваю. В панике резко выворачиваю руль, виляю и вылетаю в кювет.
2. Лена
От ужаса я цепенею, вцепившись в руль. И даже крик застревает где-то в горле.
– Бля…! – протяжно матерится Антон, тоже хватается за руль, но уже поздно.
Нас резко подкидывает, швыряет в сторону, трясет так, что все внутренности, по ощущениям, всмятку. Машина становится сначала набок, затем переворачивается колесами вверх.
Я повисаю вниз головой, задыхаюсь. Глотку рвет кашель. К голове тотчас приливает кровь, тяжело пульсирует в висках, распирает с каждой секундой все больше. Я судорожно дергаю застежку ремня безопасности, пытаясь выбраться, но она заела.
– Антон… Антон… – сиплю я.
Он не отзывается.
– Антон! – кричу уже в панике. Господи, пожалуйста, пусть он будет жив!
Он молчит. Передо мной, кажется, его ноги. Лица же его я вообще не вижу. Он не пристегивался. Да и темно уже.
– Антон! – реву я, иступлено дергая проклятый ремень. – Антон… не молчи… пожалуйста!
Наконец защелка поддается, и я мешком съезжаю вниз.
– Антон… – шепчу я, всхлипывая, и пытаюсь нашарить его рукой.
И тут слышу его кряхтение.
– Господи, Антон, ты жив! – выдыхаю со стоном.
Слышу сдавленное мычание и легкое шевеление, а затем тихий мат.
Господи, спасибо! Он жив и даже в сознании. Антон пытается изменить позу, ерзает, но только матерится.
– Сссука, да что ж такое…
Делает рывок, но тут же вскрикивает как от резкой боли:
– А-а! Бляяя…
И обессиленно затихает на несколько секунд.
– Лен… – зовет меня он. – Лен, ты как? Цела?
– Да, кажется, да. А ты?
– Да хрен его знает. Такое ощущение, что меня то ли перекрутило, то ли расплющило… не могу выкарабкаться…
– Сейчас… подожди…
Я неуклюже переворачиваюсь и выползаю через открытое окно. Цепляясь руками за корни и стебли растений, буквально вытягиваю себя наружу. Встаю на колени лицом к машине, наклоняюсь ниже к окну, из которого только что выбралась, почти припадаю к земле и начинаю шарить рукой в салоне.
– Антон, я сейчас скорую вызову… где-то тут должна быть моя сумка… подожди немного…
Наконец нахожу сумку. А вот и телефон! Трясущимися руками ввожу пин-код.
– Нашла! Сейчас… Скорая – это 03?
– Погоди, Лен, не звони никуда. Не надо скорой.
– Как? Почему? Вдруг у тебя серьезная травма?
– Лен, – сквозь стиснутые зубы цедит Антон. Ему явно больно, но он крепится. – Сейчас слушай меня внимательно. И, пожалуйста, сделай, как я скажу.
– Антон…
– Позвони Дэну. Скажи, чтобы гнал сюда… как можно скорее. Скажи ему, что мы навернулись… что будешь его на обочине ждать… Только пусть никому там из наших не проболтается. Особенно маме ни слова. Да вообще никому.
– Антон, но почему не вызвать скорую?
– Да потому что они тогда сразу сообщат ментам. И нам обоим не поздоровится. Тачку заберут на штрафстоянку. А на нас заведут уголовку. Если бы еще не было ДТП, отделались бы, скорее всего, просто штрафами, а так… нахлобучат обоим по полной.
– Но ведь это моя вина. При чем тут ты? Это же я не справилась…
– Как это при чем? Нет. Это я не должен был пускать за руль тебя… без прав…
– Ну а Денис твой что сделает?
– Дэн вызовет эвакуатор, а меня отвезет в больницу. А там я скажу, что упал. Навернулся с лестницы.
– Но так разве можно?
– Можно, нельзя, какая разница? Это оптимальный выход. Иначе я могу вообще без прав остаться. Тебя тоже судить будут. Оно нам надо?
– Я за тебя боюсь, вдруг что-то серьезное…
– Ну так звони скорее Дэну! Пожалуйста, Лен…
Антон диктует номер своего двоюродного брата. Когда тот принимает вызов, включаю громкую связь и подношу телефон к Антону.
– Дэн, брателло, твоя помощь нужна кровь из носа… Только тихо. Чтоб никто не знал, ладно? Мы тут, короче, с Леной перевернулись где-то в районе Тальцов… примерно через пару километров после них. Сможешь приехать прямо сейчас?
– Чего?! Тоха, ты щас шутишь?
– Ты приехать сможешь?
– Да конечно. Не, постой… че, серьезно? Перевер… блин… И че, вы там как? Ладно, короче, выезжаю.
– Давай. Лена тебя на обочине будет караулить.
– Антон, прости меня, пожалуйста… – бормочу я, когда он, закончив разговор, возвращает мне телефон. – Я…
– Лен, потом, давай всё потом. Ты вообще встать можешь? Ноги держат?
Придерживаясь за машину, я поднимаюсь. Голова все еще гудит и идет кругом, а колени дрожат. Но это, скорее, просто стресс.
– Могу.
– Ну всё, выбирайся тогда на дорогу. Он быстро приедет.
На обочину я вползаю с большим трудом, ободрав колени и ладони о щебень. Слишком крутой оказался взъём.
Денис приезжает минут через двадцать. Кубарем скатывается вниз, к машине. И разражается матами. А я не могу вымолвить ни звука. Вина и стыд душат. А когда Антон на вопрос Дениса говорит, что вел он и просто отвлекся, я готова сквозь землю провалиться. Да, он сам попросил никому не говорить правду, чтобы у него не было еще больших проблем. Но, господи, как же стыдно, как невыносимо стыдно. Ведь это я преступница…
Затем мы на пару с Денисом вытаскиваем Антона. Я правда сначала их отговаривала, опасаясь, как бы он не травмировал себе позвоночник. Нельзя же тогда его трогать, тем более куда-то тащить. Но они только отмахиваются:
– Да брось, все нормально будет.
Кое-как мы взбираемся наверх, на дорогу, и усаживаем Антона в машину к Денису на заднее сиденье.
– Короче, я вас щас высажу возле травмы… потом вернусь, вызову эвакуатор, все дела. Только вот матушке твоей что говорить? – спрашивает Денис, заводя машину. – Она и так заволновалась, когда я сюда ни с того ни с сего подорвался.
– Ничего пока не говори. Может, просто какой-нибудь банальный ушиб. Быстренько оклемаюсь, так она и не узнает ничего.
– Ага, не узнает. А тачка? Ее, по ходу, всю там перекорежило. Блин, Тоха, ну как тебя угораздило, а?
– Да дебил, что еще сказать, – бросает Антон. – В другой раз башкой буду думать.
– В другой раз… – качает головой Денис. – Ты ж за эту еще не рассчитался? А хотя бы половину выплатил? Нет? П…ц! Ты, Тоха, и правда дебил, – выматерившись, Денис выжимает газ, и мы на большой скорости мчим в сторону города.
3. Лена
Зря Антон надеялся на банальный ушиб, и зря надеялась я…
Нам не повезло. Все хуже некуда. Хотя… при чем тут невезение? Это моя глупость всему виной. Я запаниковала и не справилась. Я разбила машину Антона и покалечила его самого.
Я еще не знаю, как буду с этим жить. Не знаю, как посмотрю в глаза его родителям, как произнесу ту ложь, на которой настаивает Антон. Я даже не знаю, что делать мне прямо сейчас. И словно в прострации сижу в приемном покое и глотаю слезы.
Сначала мы вместе с Антоном долго ждали своей очереди. Наверное, часа два, если не дольше. Он мучился, даже сесть не мог – лежал на боку. Молчал, конечно, как партизан, еще и говорил, что все нормально, но его выдавало лицо – неестественно бледное, землистое, покрытое мелкими капельками пота (хотя здесь прохладно), и плотно сжатые обескровленные губы. Видеть его таким было невыносимо, особенно зная, что мучается он по моей вине.
Потом Антона отвезли на рентген, и больше я его не видела. Прождав еще около часа, я сунулась к дежурному травматологу. И тот будничным тоном сообщил как убил…
– Кто? Антон Савельев? А-а, тот парень, который с лестницы упал… Ну что сказать? Очень неудачно он упал. У него перелом поясничного отдела позвоночника. Его отвезли в отделение.
– Что? – с ужасом охнула я. – Перелом позвоночника?
Я зажала рот, чтобы не взвыть в голос. Кабинет на миг накренился, пол качнулся, уползая из-под ног, и я тяжело привалилась спиной к двери.
– Вам плохо? Воды? – нахмурился врач.
Я качнула головой и с трудом выдохнула:
– Просто голова закружилась.
Казалось, между ребер, в солнечном сплетении, стремительно разрастался ледяной ком, от которого стыли и мертвели внутренности.
– Вы тоже упали с лестницы? – хмыкнул травматолог, бегло оглядев меня с ног до головы и отметив, видимо, грязь на джинсах и кофте. – А если серьезно, вас, девушка, тоже осмотреть не мешало бы, рентген сделать. Вдруг сотрясение, тем более голова кружится. Не тошнит?
– Нет, не тошнит. Со мной все в порядке, – выдавила я. – Что будет с Антоном? Он не сможет больше ходить?
– Пока трудно сказать. Утром ему сделают КТ, ЭНМГ, определят характер травмы… решат, нужно ли будет хирургическое вмешательство… Ну а вообще, если спинной мозг и нервные корешки не задеты, то всё обойдется. Восстановление долгое, конечно. Если без осложнений, то месяца через три-четыре начнет понемногу вставать, передвигаться с поддержкой. Ну, сроки примерные… все зависит, как я уже сказал, от характера травмы, от лечения, от самого организма…
– А если задеты эти... корешки…?
– Ну, тогда совсем другая песня. Если травмирован мозг, то да, это чревато развитием пареза или паралича. Но зачем сразу думать о худшем? По снимкам суставная поверхность не смещена. Так что, скорее всего, нарушена лишь целостность костной ткани. Но утверждать, конечно, не берусь, подождем полного обследования.
Я вышла в коридор и в изнеможении опустилась на ближайший стул. Спрятав лицо в ладони, так и сидела, пока не позвонил брат Антона.
– Че, где Тоха?
– Его положили в больницу… – еле сдерживая всхлип, ответила я.
– Че? Все так плохо? Ноги сломал поди? Вот придурок… А что мне его родакам говорить?
– Я не знаю, – выдавила я и все-таки заплакала.
– Э-э, Лен, не плачь. До вашей свадьбы все у него заживет, еще бегать будет и скакать. Короче, передай ему тогда, что тачку я отогнал к себе во двор. Вроде она не совсем в хлам. И это… пусть поправляется, я на неделе к нему заскочу. Ты мне только скинь адрес и какая там у него палата, ладно? Ну и если что надо будет – звони.
Очередь к травматологу не кончается. Одни уходят сами, других увозят, приходят новые, хотя уже глубоко за полночь. А я все сижу в каком-то отупении и не могу заставить себя уйти. Лучше бы я сама пострадала, чем вот так искалечить кого-то другого, да еще и остаться как будто ни при чем.
***
Домой я приезжаю под утро. Хорошо, что бабушка еще спит и не видит, в каком я состоянии. Быстро снимаю и прячу грязную одежду, мало-мальски привожу себя в порядок. Так что, когда она просыпается, все следы произошедшего уже скрыты.
Правда, ей хватает всего одного взгляда, чтобы заподозрить неладное. Как бы я ни старалась, а прятать эмоции совсем не умею.
– Вы с Антоном поссорились? – допытывается она. Я лишь мотаю головой. – В гостях у него не понравилось? Кто-то обидел? А что его родители?
– У него прекрасные родители.
– А что тогда? Я же вижу. На тебе лица нет. Что случилось?
– Потом, бабушка, – стону я. – Я тебе все расскажу, но потом. Пожалуйста!
Мне к десяти на пары, но я и помыслить не могу об учебе. Вместо университета еду на съемную квартиру Антона. Нужно собрать для него кое-какие вещи и отнести в больницу.
Хотя у меня есть ключ, я все равно звоню. Антон снимает квартиру на пару с сокурсником, Костей. Мало ли что этот Костя сейчас там делает… Он мне и открывает дверь. Полуголый, то есть в одних шортах, спущенных так низко, что над резинкой видны темные волосы.
Я смущенно отвожу глаза в сторону и сбивчиво поясняю, зачем явилась.
– Антон попал в больницу. Мне нужно отнести ему вещи… одежду, полотенце, зубную щетку…
Костя распахивает дверь во всю ширь и карикатурным жестом приглашает войти. Я разуваюсь, стараясь не смотреть на него, прохожу в комнату, сталкиваясь по пути с незнакомой девушкой в одной мужской рубашке, застегнутой на пару пуговиц.
– Здрасьте, – кивает она, не стесняясь своей наготы, и проскакивает в ванную.
В другой раз мне было бы жутко неловко, что я пришла так не вовремя, но сейчас не до церемоний.
В их квартире только одна комната, поэтому они сами разделили ее, поставив поперек два шкафа от старой советской стенки. Пока я, присев, выбираю из вороха одежды на полке Антона чистые вещи, Костя стоит над душой и терзает меня расспросами:
– Так а что с Тохой-то, я не понял? Что?! Разбился? Как?! Фигасе! Когда? И как, серьезно? А что с тачкой? А сам че? В больничке? Надолго? Позвоночник сломал? П...ц! Ой, прости...
Я отвечаю скупо и односложно. Мне очень тяжело говорить про Антона. Еще и Костя этот маячит близко от лица своими приспущенными шортами. А потом и вовсе без малейшего стеснения то ли поправляет там себе, то ли чешет. Я стараюсь не обращать внимания. Складываю в пакет чистое белье, носки, пару футболок.
– А где Антон держит полотенца?
– Да вот там, на верхней полке. Давай достану.
Я отхожу, уступая место Косте. Он вытягивает сверху первое попавшееся полотенце и с полки к моим ногам сваливается красный кружевной бюстгальтер.
– Э-э-э, это Машкин, – говорит он, поднимая бюстгальтер с пола и небрежно засовывая его в карман. Одна чашечка и лямка свисает вдоль его бедра.
Я пожимаю плечами.
– Мне еще нужна зарядка от его телефона.
– Э-э-э… вон там посмотри, – он указывает на письменный стол у окна, заваленный книгами, тетрадями, пустыми упаковками из-под чипсов, из-под лапши, старыми чеками, пивными пробками. Я бывала у Антона в гостях всего дважды – оба раз здесь царил идеальный порядок. Но сейчас черт ногу сломит.
Пока я разбираю завал, слышу, как в комнату возвращается девушка в рубашке.
– О, че это у тебя? – спрашивает она Костю насмешливо. – Твое? Я чего-то о тебе не знаю?
– Тшш, – шепчет он. – Это типа твое.
– Да что ты? – хмыкает она.
– Да тихо ты, потом объясню, – и нарочито громко сообщает: – Прикинь, Машка, Тоха разбился! Позвоночник сломал!
Она испуганно ахает, они переговариваются. Я делаю вид, что их не слышу. Удивительно – но мне и правда абсолютно все равно. Зря Костя так суетится из-за этого бюстгальтера. Потому что на столе Антона среди хлама обнаруживаю еще и упаковку с презервативами. Может, в другой раз меня бы это задело, но сейчас все мысли и чувства заняты другим. К тому же, скорее всего, хозяйка бюстгальтера была у Антона задолго до меня. Не монах же он. Да и, в конце концов, не мне его обвинять и не сейчас…
Наконец нахожу зарядку и прощаюсь с Костей и его девушкой.
***
К Антону меня пускают только после обеда. Тихо подхожу к нему, словно чего-то боюсь. Он лежит прямо, вытянувшись даже не на матрасе, а на какой-то подложке из досок. Сначала мне кажется, что он спит. Но когда я подхожу ближе, Антон открывает глаза и даже вымучивает слабую улыбку.
– Ты как? Тебе очень больно?
– Да ерунда всё. Ничего, малыш, прорвемся.
– Я не могу так… прости меня, пожалуйста!
– Да брось! Я сам виноват. Раз уж взялся тебя учить, должен был следить и не отвлекаться. Только никому ни слова. Ладно? Ни маме, ни Дэну, никому.
– Я себе места не нахожу…
– Конечно. Потому что твое место рядом со мной, – он еще и шутит. Ловит мою руку, притягивает к себе поближе. – Главное, что ты цела. Я бы никогда себе не простил, если бы с тобой что-нибудь случилось.
Вот и я себе не прощу, думаю я, а вслух спрашиваю:
– А что врач говорит?
– Скоро бегать буду, – подмигивает Антон. – Да правда, ничего ужасного, не переживай.
***
Домой я возвращаюсь поздно вечером. Бабушка, к счастью, увлечена сериалом – ну, хотя бы допрос откладывается. Ухожу в свой закуток. Валюсь обессиленно на кровать. Открываю в телефоне чат группы – хоть узнаю, что было в универе. Как-никак я еще ни разу ни одного занятия не пропустила, поэтому все-таки немного не по себе. К тому же сессия скоро.