Жестокие игры в любовь

Юрий Борисович, озабоченно глядя, ждал от неё вразумительного ответа.

– Да, – пролепетала Мика, стесняясь своей лжи, – голова очень болит.

Щеки тут же стыдливо зарделись, выдавая её с потрохами. Но физик на её неумелую ложь лишь сочувственно поцокал языком и предложил наведаться в медпункт.

Мика поблагодарила и вышла из класса. Ни в какой медпункт она, конечно, не пошла, но эта нежданная передышка оказалась очень на руку. Ей не мешало успокоиться, скрыться от острого взгляда Колесникова, а то ведь сидела как на иголках. Хоть и не оглядывалась, а всё равно чувствовала, что он с неё глаз не сводит.

Чтобы не попасться ненароком директрисе, завучу или классной, Мика поднялась на четвёртый этаж, убрела в самый конец длинного коридора, пристроилась возле окна, выходящего во двор школы с торца.

Собой она была недовольна. Не так ночью всё планировала. Хотела же ударить по его самолюбию утончённо, а вышло как-то топорно и грубо.

Да и плевать, отмахнулась Мика. Он своё получил и ладно. Теперь надо постараться выкинуть его из головы, не замечать, забыть, а это уже сложнее...

Шаги за спиной она услышала не сразу, точнее, не обратила на них внимания, а когда оглянулась, то увидела, что к ней направляется Колесников.

Чёрт! Как он её нашёл? Что ему надо? Впрочем, понятно, что – выяснить отношения. Но как додумался сюда подняться? Или он что, всю школу обошёл?

Очень захотелось сбежать от него, но куда тут сбежишь? Тупик. Не в окно же прыгать.

Нервно сглотнув, Мика попыталась унять вмиг разошедшееся сердце. Но оно колотилось, словно обезумев. И пальцы дрожали, даже руки пришлось сжать в кулаки.

Да уж, холодно и невозмутимо всё ему высказать точно не получится. Так что лучше помалкивать по возможности.

– Поговорим? – спросил он, приблизившись.

Да ну его! Она просто молча уйдёт и всё. Но Колесников, стоило ей двинуться, вынул руку из кармана, выставил вбок и, уперев ладонь в стену, преградил путь.

От его взгляда, неотрывного и пронизывающего, сделалось не по себе. Она даже на мгновение опустила глаза, смутившись. Только с чего бы ей смущаться? Это ему должно быть перед ней стыдно! Если у него, конечно, хватает совести понять, насколько низко вот так спорить на человека. Хотя он ведь не догадывается, наверное, что она всё знает.

Мика гордо вскинула подбородок и посмотрела прямо. Всё-таки он выглядел совсем иначе, словно перед ней стоял другой человек. Обычно такой расслабленный и вальяжный сейчас он был заметно напряжен, собран и чрезвычайно серьёзен. Никакой еле уловимой насмешки в глазах, никакой блуждающей полуулыбки. Он даже хмурился. Она его просто не узнавала. Неужто беднягу так зацепили её слова? Тем лучше! В следующий раз не будет устраивать мерзкие споры.

– Что на тебя нашло? – первым нарушил он напряжённое и красноречивое молчание.

– Ничего, – удалось произнести почти ровно, но дикое сердце от его близости так бесновалось, что катастрофически не хватало воздуха.

– Тебя кто-то расстроил? У тебя настроение плохое?

– Нормальное. Обычное...

– Не похоже, – ответил он, продолжая буравить её взглядом. – В пятницу ты мило улыбалась, не возражала встретиться. А тут вдруг ни с того ни с сего взъелась… только вот за что? Я тебя разве чем-то обидел? Ты скажи.

– Не понимаю, о чём ты. – А вот сейчас голос сдал, заметно дрогнув.

– Слушай, давай только без этих «не понимаю, не знаю, ничего не было». Я вроде с ума не сошёл, ты, надеюсь, тоже. И мы оба прекрасно помним, что было в пятницу.

Он и говорил иначе – обычно слегка растягивал гласные, отчего речь казалась неторопливой, лениво-благодушной. А сейчас – чеканил слова резко, жестко, напористо. Будто рубил. Давил на неё, неосознанно придвигаясь всё ближе.

– Мы договорились встретиться в воскресенье в пять. Так?

Мика было собралась вновь возразить, но наткнулась на его непривычно жёсткий и пронзительный взгляд и промолчала. Он прав – продолжая этот концерт наедине, она сама будет выглядеть как дура.

– Я пришёл, – продолжал он твёрдо, – прождал три часа. Ты меня прокатила, ладно. Бывает. Передумала там, не смогла, ещё что-то… неважно. Но почему не сказала? Я звонил сто раз. Боялся, что с тобой что-то случилось. Домой к вам прибегал. А теперь ещё этот спектакль в классе. Что это было, я не понял. Для кого?

Она не отвечала.

– Ну так что? К чему была эта интермедия? И почему ты не пришла?

Мика молчала, ни объясняться, ни оправдываться она не желала. Во-первых, и сказать тут нечего, кроме правды, но тогда она подведёт Лёшу, чего ей совсем не хотелось. А во-вторых, это даже хорошо в каком-то смысле – пусть ломает голову, терзается неизвестностью. Пусть ему будет плохо так же, как ей!

– Мика, ты же, вроде, адекватная. Таких диких перепадов настроения я за тобой не замечал. Так что случилось, чёрт возьми? – наседал он. – Тебе про меня кто-то что-то наплёл? Сонька? Вера? Но давай это обсудим. По крайней мере, я имею права знать.

– Я просто не хочу иметь с тобой ничего общего, вот и всё, – раздражённо ответила Мика.

– А в пятницу хотела, – заметил он.

– В пятницу тоже не хотела, – с напускной холодностью возразила она. – Просто было неловко отказать, ты же защитил меня…

– Оу, – усмехнулся он. – А сегодня, стало быть, уже ловко.

С минуту они стояли молча, друг напротив друга, сражаясь взглядами. Это было трудно вынести. Потому что его взгляд, казалось, буквально прожигал её насквозь, аж больно.

А потом Колесников вдруг порывисто подался к ней. Она и моргнуть не успела, как на затылок легла его ладонь, горячая, крепкая, даже жёсткая. Не давая опомниться, он притянул её к себе и впился в губы поцелуем.

Это произошло так неожиданно, что она растерялась. Беззвучно ахнув, приоткрыла рот, и тут же почувствовала, что поцелуй стал ещё более напористым, глубоким и наглым, но, что уж скрывать, приятным. Сердце ухнуло вниз, дыхание перехватило, пол поплыл под ногами. Несколько долгих секунд слабости слились в одно упоительное мгновение, которое вдруг разорвал звонок с урока.

Мика резко отпрянула, оттолкнула от себя Колесникова, зло шикнула на него:

– Убери от меня свои руки! И никогда, слышишь, никогда не смей даже близко ко мне подходить!

В довершение она яростно и брезгливо отёрла рот. Слова её, похоже, не особо его тронули, а вот жест явно задел. Он смерил её всё ещё горящим взглядом, затем, сглотнув, бросил:

– Как скажешь...

Развернулся и ушёл. Ушёл и не оглянулся.

Мика перевела дыхание. Беспомощно опёрлась о подоконник, ноги её еле держали.

Господи, что это было? Она снова коснулась губ, бездумно и совсем легко, точно проверяя. Но какой же он наглец!

Сравнивать ей пока было не с чем и не с кем, но откуда-то она поняла совершенно точно – целоваться он умеет. Ещё как умеет, сволочь! Губы до сих пор требовательно горели, голова шла кругом, а внутри так сладко и тоскливо ныло…