Ген превосходства

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)

Главный редактор: Мария Султанова

Руководитель проекта: Анна Туровская

Арт-директор: Татевик Саркисян

Художник: Анастасия Децына

Корректоры: Наташа Казакова, Наталья Сербина

Младший редактор: Марина Плукчий

Компьютерная верстка: Белла Руссо

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Найдер Д., 2025

© Оформление. Zerde Publishing, 2025

Посвящается моей маме

Посвящается светлой памяти моего аташки

Глава 1

Свет, излучаемый панелями строительных блоков, прорезал завесу окутывавшего жилые металлические стеллажи дыма из фабричных и заводских труб, что возвышались над многослойными спальными районами младших классов. Районами, где никогда не было видно звезд.

Здесь ни в какое время не воцарялась тишина. Кеотхон[1] был густонаселенным и шумным, словно живой пчелиный улей, не останавливающийся ни на миг.

Особенно явно теснота и густонаселенность классов ощущались по окончании смены. Рабочие заводов сменяли друг друга, передавая рутинную, эвтонами[2] сложившуюся эстафету, и понуро брели в потемках к своим жилищам – металлическим капсулам в блоках высотой шестьдесят и более этажей. В этой массе людей самого примитивного генотипа было трудно кого-то выделить: обычные трудяги с блеклыми лицами, тусклыми волосами и болезненной на вид кожей, натянутой на хрупкий человеческий скелет и вялые мышцы, в серых казенных комбинезонах и такого же цвета кепках с красными эмблемой и значками принадлежности к низшему классу.

Среди себе подобных к дому шла, ссутулившись, молодая девушка, представительница утраченной мононации. Гены говорили о низком статусе ее класса красноречивее любых слов: из-под кепки выбивались черные короткие волосы, едва прикрывавшие уши, узкие темно-карие глаза равнодушно смотрели из-под козырька, а худощавое тело скрывало в скованных движениях усталость, столь чуждую и незнакомую представителям старших, высших, классов.

Девушка, спрятав в карманы иссушенные, в кровоподтеках руки, одновременно разминала шею и мечтала ощутить во рту привкус зистиата[3], который избавит от пульсирующей боли в мышцах. По крайней мере, до следующей смены. Губы потрескались и кровоточили, кожа на лице стала дряблой и уже покрылась заметными морщинками, хотя ей едва перевалило за второй эвтарк[4]. Все это от токсичных паров на производстве – участи каждого, кто вынужден, за неимением лучших вариантов или лучших генов, отрабатывать свое место в первом, низшем, классе.

Спустя пару рабочих кварталов с бесконечно и хаотично строящимися заводами и фабриками брюнетка приблизилась к стеллажам из огромных железных плит с неоново-красной подсветкой над каждой массивной электронной дверью. Она ловко преодолела несколько лестничных пролетов с зиявшими дырами, пропасть в которых местами достигала тридцати этажей. Эти дыры она смогла бы перепрыгнуть и с туго завязанными глазами после жаркой попойки. Добравшись до нужного уровня, миниатюрная «первичка» оказалась около двух капсул, подошла к левой, над которой была выгравирована фамилия: «Фэй». Сканер сетчатки глаза тотчас идентифицировал ее, позволив двери со скрежетом отъехать в сторону.

Внутри было тускло, сыро и пахло остатками переработанных продуктов. Внизу, вдоль стен, проходили ржавые трубы, а с потолка свисали толстые провода красного и зеленого цветов. Не разуваясь, девушка шагнула в единственную комнату, размер которой не превышал и двадцати квадратных метров. Здесь располагались все основные удобства: два коричневых стареньких дивана с выпирающими пружинами, чайный столик (подделка под древесину, весьма неумелая, но нынешнее поколение уже мало представляло, как должна выглядеть мебель из дерева), украшенный затейливой резьбой – мифическим зверем, которого предки называли драконом.

Небольшое окно было закрыто металлической пластиной. У двери слева стоял морозильник. К нему и направилась девушка. Она с немалым усилием распахнула вечно застревавшую дверцу и наклонилась к нижней полке, доставая черную баночку с зеленоватой жидкостью внутри.

– Это зистиат, – донесся с дивана хриплый бас.

Девушка закатила глаза, предчувствуя нежеланную полемику.

– Знаю. И что с того?

Голос ее, звучащий очень юно, будто у подростка, никак не сочетался с изможденным и потрепанным внешним видом.

– Мне нужно напомнить, что тест на совместимость уже через два цикла[5]?

Мужской голос становился все менее спокойным и все более раздраженным. Брюнетка хорошо знала нрав отца и уже привыкла к тому, что заводится он с пол-оборота. Еще чуток – и перейдет на атакующий, агрессивный рев.

Она так и стояла у морозильника, спокойно отпивая зистиат и воображая, с каким блаженством провалится в небытие и как перестанет чувствовать боль в мышцах. Но сейчас вынуждена была препираться с отцом: ведь так просто он не отстанет.

– Я достаточно хорошо осведомлена о сроках проведения теста, отец, так что оставь меня в покое, будь добр, – жестко процедила брюнетка, стараясь не сжимать банку слишком сильно. Нервы после тяжелого рабочего дня были на пределе.

– Давай, пей свою отраву, если хочешь завалить тест в третий раз! И погубить нас всех! – недовольно рявкнул в ответ мужчина, наконец показавшись с дивана.

Глава семейства Фэй был калекой: чтобы подняться, ему приходилось вставлять вместо ног металлические палки, на которых удавалось передвигаться только с помощью костылей, челюсть его тоже была заменена дешевым имплантом, уже наполовину заржавевшим, а вместо левой руки был вживлен короткий отросток, в длину едва доходивший до локтя. Мужчина возвысился над диванами и столиком, выставляя вперед непропорциональное тело: тонкое и узкое с правой стороны, с левой же оно, наоборот, было припухлым и заплывшим жиром. Здесь это называли деформацией внутренних органов и скелета: заболевание, характерное для людей первого класса, чьи организмы не справляются с проблемами экологии и окружающей среды, которая разрушает их изнутри.

Седые длинные волосы старика были собраны на спине.

– Подумай о сестре, роды уже через пару ниципцев[6], – кашляя, хрипло потребовал отец, топнув одной своей палкой вместо ноги, и чуть не повалился на спину.

В этот миг из уборной выскочила девушка в легком бежевом платье, которое скрывало ее округлый живот, подбежала к родителю и помогла ему, бросив виноватый взгляд на сестру.

– Не надо, пап, ты снова докучаешь Виви…

Мужчина разразился сильным кашлем и скорчил гримасу боли. Все это нагоняло на его младшую дочь, Вивиан Фэй, уныние и тоску, мысли ее блуждали по лабиринтам собственной внутренней боли, и грезила она лишь о теплом кислотном душе и стареньком диванчике.

– Да чтоб тебя, перестань ты потягивать эту дрянь! – вновь грозно изрек отец, собирая в себе крупицы гнева, накопленные за день. Вивиан не повела бровью, сделала еще один мощный глоток, видя, как лицо отца становится пунцовым. – Что ты предлагаешь нам делать, если снова не пройдешь тест?! Как мы будем жить? Еще и с ребенком!

Девушка допила жидкость, со скрежетом смяла пустую банку и с рвущимися наружу злостью и отчаянием швырнула ее в мусорный отсек в стене. В капсуле эхом разнесся гул упавшей банки.

– Ты хочешь сказать, с несанкционированным ребенком! – надрывный гневный вскрик Вивиан повис в воздухе. Процесс был запущен, рубильник включен, и назад пути не было. Она ощущала клокочущие в груди ненависть и презрение к их сложившемуся положению.

– Ви… – робко пробормотала ее сестра, длинноволосая девушка с мягкими чертами лица, одновременно поглаживая разъяренного отца по спине. Она чувствовала эту волну негодования и возмущения, исходившую от обоих с первых минут встречи.

Вивиан же никак не отреагировала на слабый призыв сестры, чувствуя лишь кипящую внутри злость.

– Кто просил Лилу поступать так с нами?! Оставлять этого незаконного ребенка?! Это его существование ставит нас под угрозу, а вовсе не наличие зистиата в морозильнике! – Девушка яростно ударила кулаком по дверце морозильника. Послышался треск во внутреннем кондиционере. – По закону я вовсе не обязана покрывать чужую несанкционированную беременность, ее легко можно было избежать.

Гневный упрек был адресован старшей сестре, которая это остро чувствовала. Наступал ее черед заступиться за себя в разгоревшемся скандале трех родных людей, которые давно не чувствовали себя единой семьей.

– Ты ведь знаешь, Ви, если бы я сунулась за абортом в подпольные клиники, они могли бы донести на меня за крупное вознаграждение, – отчаянно и беспомощно залепетала Лила, все еще поддерживая отца. Старик ни за что бы не присел, приняв это за свое поражение. А Вонг Фэй всегда был очень упрямым человеком с нетерпимым отношением к любому проявлению слабости или жалости. Лила продолжала оправдываться: – Меня бы ликвидировали за неутвержденное законом сношение и…

– Ах да, тот самый незаконный половой акт, к которому тебя принудил начальник! А твой ухажер, как там его? Бедолага Уиндли что, совсем к этому непричастен? Ну и где это он сейчас, а? Почему не заботится о своей второй половинке, пережившей такое потрясение?

– Прекрати, Ви! Или, клянусь генами, я отделаю тебя так, что к следующей смене тебя привезут на носилках, – взревел отец.

Этот крик гнева и ярости не прошел даром: мужчина тут же закашлялся и склонил голову вниз. Но садиться не собирался.

– Вивиан, ты же знаешь, как все произошло. – Лила похолодела, и ее тон стал непоколебим. – Впрочем, я не прошу тебя верить мне. Хочешь думать, что виновники – мы с Уиндли, хорошо. Вот только он бы не ушел, если бы был отцом ребенка. И ты это прекрасно знаешь. – Лила помогла отцу вытереть платком слюну с подбородка, затем строгим, цепким взглядом оглядела Виви и грозно добавила: – Знай, что я не собираюсь терпеть насмешки и упреки в свой адрес. Не смей так легко смешивать мое имя с грязью. – Она нахмурилась и выпрямила спину, несмотря на то что поддерживать отца в ее положении было непросто.

Виви знала, что сестра не стала бы обманом прикрывать сбежавшего женишка.

Версия Лилы не нуждалась в доказательствах или подтверждении. За нее тоже красноречивее любых слов говорили гены: хоть сестра и была одной из «первичек», людей с примитивными генами первого класса, все же она выделялась на фоне других привлекательной внешностью и фигурой, которую отмечали про себя руководители и начальники местных заводов и фабрик.

С Лилой всегда обращались как с бабочкой, случайно залетевшей на территорию токсичных паров и металлических дебрей, поэтому она была генетически максимально ограждена от жуткой экологии, с которой не справлялись обычные хрупкие людские организмы. Но за это ей пришлось платить иную цену.

Рука, которой Ви ударила по морозильнику, болела и пульсировала, отвлекая ее от обвинений в адрес сестры и возвращая к собственным насущным проблемам: нервные окончания, мышцы – все в организме девушки было давно повреждено и ослаблено работой на вредном производстве. В том месте, куда пришелся удар, наливался огромный синяк.

Вивиан вздохнула: она уже адски устала расплачиваться за все невзгоды, что довелось пережить ее несчастному, обездоленному семейству, едва сводившему концы с концами.

– Я вкалываю за нас троих на изнурительных двадцатичасовых сменах без выходных, – тихо и смиренно начала девушка свою исповедь. – Там, где таких людей, как мы, – слабых, с немодифицированным телом, – преследуют физическое истощение, травмы, хронические болезни, инвалидность или шизофрения.

Она опустила голову и прикрыла ладонью глаза, которые болели уже даже от тусклого света. Ви чувствовала, что сестра и отец внимательно за ней наблюдают, оба притихли, вслушиваясь в ее слова. Девушка вздохнула и нашла в себе силы выговорить все до конца:

– Я получаю облучение радиацией и отравление токсичными парами больше положенной нормы и просто наблюдаю за тем, как это убивает меня. А происходит это быстро. И я лучше вас понимаю, что тест и получение СМЧ[7] – мой единственный выход спастись, поправить здоровье и устроить нашу жизнь. Но я не вынесу нагрузок, если вы будете нападать на меня из-за обычной генетической добавки, ведь это единственная вещь, которая держит меня на плаву в последнее время. Я пью зистиат, чтобы наутро не ощущать невыносимую боль в мышцах и продолжать свою работу без перебоев, ясно? Я тоже хочу лучшего для всех. Вы не можете мне помочь, так можете хотя бы не мешать?

Отец дернул носом и бросил:

– Не провали тест в этот раз, дочка, иначе последующие два года обернутся истинным проклятьем генов для нас.

Ви заметила, как он вытаскивает из уха маленький слуховой аппарат – единственную вещь, способную вернуть ему слух, но лишь на весьма короткий срок, ведь эта штуковина высасывает электроэнергию из капсулы как ненормальная, а семья и так порядочно задолжала электрокомпании, на которую работает Вивиан.

Отцу приходилось урезать время общения с окружающими, чтобы не обесточить капсулу и не погрузить ее во тьму, до тех пор, пока младшая дочь не отработает бесплатные смены, чтобы это компенсировать. Вонг Фэй мешком рухнул на диван, отвергнув предложение Лилы о помощи и самостоятельно освободившись от всех металлических палок.

Вивиан только теперь смогла позволить себе расслабиться и тяжко выдохнуть. Она прошагала мимо диванов к закрытому пластиной окну и несколькими грубыми рывками распахнула его, позволяя грязному и пыльному воздуху ворваться внутрь. Перепрыгнув через подоконник, она оказалась на небольшой террасе, которая соединяла сразу четыре уровня соседних жилых стеллажей. Под берцами дрожали металлические прутья, старые и ржавые, между которыми виднелась пропасть, а на ее дне копошился рой жителей блока. Она знала, что ни инвалид-отец, ни беременная сестра, берегущая здоровье незаконно зачатого ребенка, не сунутся в это укромное место. Тут она могла насладиться одиночеством, столь редкой для нее роскошью.

Весь горизонт и небосклон были усеяны грандиозными сооружениями, уходящими в пелену газовых и паровых столбов вперемешку с заволакивавшими черное небо тучами и облаками. На стройках мигала сварка и вспыхивали искры пламени, токсичные газы зеленоватого оттенка закрывали собой фасады металлических стеллажей и зданий, архитектурно более привлекательных, в которых было даже стекло, – это были госучреждения.

Первый класс никогда не спал, ведь приходилось отвоевывать себе право на жизнь под этим мрачным небом. На что еще годятся их жизни, ограниченные несколькими эвтарками и слабым здоровьем? Виви вспомнила слова отца о проклятье генов. Когда «первичники» и «первички» говорили о темных, смутных временах, полных горестей, болезней и лишений, они сетовали на свои слабые гены, которые оставили им люди-предки – раса, бежавшая с родной планеты Земля много эвтонов назад, часть которой пожелала остаться чистокровной и не смешиваться с представителями других рас. Их потомки позже назвали свою чистокровность наказанием, а времена, когда пришлось страдать от болезней и эпидемий, – проклятьем генов.

Будь предки первого класса сговорчивее, дальновиднее и мудрее, они укрепили бы свое биологическое потомство смешением крови и генов и добились бы физиологического превосходства. Но это сделали другие – ставшие прародителями людей более высоких и привилегированных ныне классов, у которых не бывает жуткой ноющей боли в мышцах, колик в животе от переработанных продуктов и употребления вторсырья или такого явления, как недосып.

Ви горько усмехнулась в пустоту, присев на хрупкие, как и ее кости, прутья, и прижала к груди колени. Да, только у людей низшего, ее, класса появились выражения «проклятье генов», «кара крови» и прочие страшилки-ругательства. Теперь единственным способом сравняться возможностями и способностями с людьми более высокого ранга стал СМЧ. Тест на прохождение совместимости с СМЧ уже через два цикла. Вивиан ощутила мерзкое волнение.

Со стороны окна послышался мягкий голос Лилы:

– Ви, войди внутрь, грязный воздух оседает. И тебе нужно поесть.

Девушка сделала пару глубоких вздохов, по сути, ускорявших ее гибель, и вернулась в капсулу, плотно закрыв за собой пластину.

На «древесный» столик Лила поставила железный поднос с не возбуждающей аппетита едой – той, что осталась после обеда представителей высших рангов. Да, объедки. Но иначе семья бы не выжила, ведь ни у кого из этих троих не было СМЧ – никто из них не представлял какой-либо ценности для общества.

На соседнем диване похрапывал глава семейства. Пока Вивиан неохотно пережевывала пищу, Лила смотрела на нее с состраданием и жалостью.

Ви знала этот взгляд и совсем не была ему рада. Совесть грызла ее за сказанное ранее, а Лила жаждала разговора по душам. Через минуту тишина в капсуле была нарушена ее мягким голоском:

– То, о чем ты говорила… Ты имеешь право злиться, ведь мы на тебя столько взвалили…

– Вы здесь ни при чем, – отрезала младшая сестра, делая глоток серой воды. – При любых обстоятельствах я бы работала на заводе. Ну, может, смены бы себе урезала на пару часиков.

– И все же, – упорно выдавила сестра, сцепив руки в замок и сложив локти на коленях, – в твоем-то возрасте ты должна быть здоровее. Если бы я… уберегла нас от этого… Если бы сейчас работала с тобой и добилась прохода на тестирование…

– Лила, к чему все эти «если»? Как это поможет? – прозвучало слишком рассерженно и резко, жестче, чем Вивиан намеревалась. Она поняла это по проступившим слезам в глазах сестры и по ее растерянному, испуганному взгляду.

Лила была очень эмоционально нестабильна в последнее время, любое повышение голоса могло вызвать у нее бурную истерику. Вот еще один минус «простого» человеческого организма – игры гормонов во время взращивания эмбриона: высшие расовые ранги давно не страдают от этого и перенесли свою репродукцию на иной уровень, недоступный для застрявших в зябком и хилом теле низших людей.

Ви смягчила рассерженный взгляд, но сестра уже взяла себя в руки и смахнула непрошеные слезы. Однако ее голос все еще дрожал:

– Мне следовало сознаться городским властям. Позволить им… разобраться с этим, – Лила не хотела опускать глаза на крупный живот, чувство вины душило ее.

Виви старалась быть добрее к сестре, но вырвавшиеся слова все равно прозвучали резко и остро, как лезвие ножа:

– Мы уже обсуждали это не единожды, Лила. И сошлись во мнении, что не собираемся терять тебя из-за надругательства, в результате которого ты понесла. Я не стану извиняться за то, что назвала его ранее незаконным и несанкционированным, потому что одни гены знают, какие еще невзгоды оно принесет нам, но позволять другим вершить твою судьбу и распоряжаться, жить тебе или не жить, я не стану ни за что и никогда, ты поняла меня?

Длинноволосая брюнетка кивнула, сжав пальцы Ви в своей мягкой руке. Тусклый свет энергощита на потолке высветил ее лицо, уже не такое прекрасное и беззаботное, как прежде, – с тяжелыми синяками под глазами, впалыми щеками и острыми скулами.

– Давай больше никогда не будем возвращаться к этим разговорам. И к сожалениям.

– Хорошо.

Чуть позже Вивиан засыпала на диване рядом с сестрой под привычный аккомпанемент гудящего морозильника и звуков стройки, доносившихся с соседних блоков. Сон подкрадывался очень медленно, беспокойство ледяными пальцами касалось Ви, заставляя тонуть в страхах и сомнениях, напоминая о тяжком бремени и неизвестном будущем.

В день теста Вивиан старалась вести себя непринужденно и раскованно, будто это рядовой день на предприятии, таких дней она прожила уйму – почти с половину эвтарка. Пыталась не придавать значения и не накручивать себя, ибо знала, что если начнет осознавать масштабы принятой на себя ответственности и важности этого события, то просто сломается под весом высоких ожиданий и надежд на светлое будущее.

Так уже бывало раньше, дважды: четыре года и два года назад девушка получала шанс на встречу с СМЧ, проходила все необходимые процедуры и допускалась к тесту, но оказывалась непригодна. Сильно нервничала, волновалась и была не уверена в себе. Возможно, чип сканировал и анализировал все эти показатели, выдавая отрицательный результат на совместимость. Можно было лишь гадать, что именно влияло на окончательный результат тестирования, но Вивиан считала: уверенность и спокойствие не повредят. В третий раз она должна была заполучить чип, просто обязана стать совместимой: до следующего теста могла попросту не дожить.

Перед выходом из капсулы отец не стал разговаривать с дочерью, не было никаких напутственных слов или банальных пожеланий успехов. В их мире ничего не зависело от таких пожеланий. Виви считала, что, должно быть, он сказал все, что хотел, в первые два раза, а теперь решил лишь покорно и молчаливо ждать результата. Лила, напротив, всегда была щедра на добрые слова, ее глаза лучились надеждой и верой в лучшее. Напоследок она крепко обняла сестренку, а ее плотный живот уперся в Виви. Девушка испытала смешанные чувства от этого прикосновения: лишнее напоминание о том, какие муки ждут этого малыша в случае провала тети, и надежда, что все наладится и все проблемы решатся, если она наконец-то пройдет испытание.

Чуть улыбнувшись сестре, девушка быстро натянула на голову кепку, скрыв беспокойство и нервозность этим движением, вышла наружу и растворилась в толпе спускавшихся со своих уровней людей.

Тест проводился во второй половине дня. На заводе Вивиан отозвали от котла, за который она отвечала, поставили замену и провели в стеклянный коридор, ведущий в лабораторию, куда завезли СМЧ. Предварительно за ниципц до этого она, как и все претенденты, подавшие заявку, сдала анализ крови и анализ ДНК, а также прошла все необходимые медицинские тесты на состояние физического и психического здоровья. За две недели до теста состоялось основное испытание – собеседование, по итогу которого выдавался допуск к тестированию на совместимость с СМЧ.

Теперь заветная пара минут – и она окажется перед чипом под защитным стеклянным колпаком. Пять секунд перед ним – и Ви узнает, пригодна ли она для трансформаций и улучшений, которые чип дарует своему носителю.

В длинной очереди, выстроенной по номерному знаку каждого работника, Ви оказалась позади своего приятеля, дружелюбного и славного Рокко, который очень рано облысел и совсем осунулся, став чуть ли не ниже ее.

Он обернулся, как только их выстроили, и подмигнул девушке:

– Еще одна попытка, да, Ви?

– Верно, Рокко, – кивнула та в ответ с тенью улыбки на лице.

– Как там поживает мистер Фэй?

Печаль в озорных глазах паренька не скрылась от Виви, но она решила ответить учтивостью на учтивость:

– Отлично, спасибо. Как Арни?

Оба знали ответы на свои вопросы, потому это был лишь формальный ритуал обмена любезностями. Виви уже многое знала о судьбе безбашенного мальчишки, младшего брата Рокко, который, судя по слухам, бросил работу на стройке и примкнул к банде рецидивистов, устраивавших шабаш и забастовки.

Кривая ухмылка заиграла на лице Рокко, и он скромно пожал плечами:

– Дурные гены попутали этого блудного сына, честное слово, портит нам родословную.

Ви наклонилась чуть вперед и заговорила шепотом:

– Надеюсь, у вас с родителями не будет проблем из-за него?

– Будут, конечно же, – горько посетовал парень, – поэтому мне и нужно поскорее добраться до СМЧ. Сама же понимаешь, с ним надежнее.

Он вновь подмигнул девушке, а та уверенно кивнула. Она лучше всех понимала положение приятеля: в семье неразрешимые проблемы, постоянные конфликты. Другое дело, будь у них человек с СМЧ. Как говорится в старых пословицах: «Гены решают все – так уж заведено», «Кем родился, с тем нужно и ужиться».