Янтарь. Вирус бессмертия

«Вот беда, вляпался, не мог сталкеров попросить приглядеть за собой», – шепотом ругал сам себя старший научный сотрудник, скорым ходом двигаясь в сторону лаборатории Янтаря. Низко плывущие тяжелые облака и холодный порывистый ветер у поверхности двигались в разные стороны, но для этих мест это было нормально. Через мембраны комбинезона Сева слышалось агрессивное сдержанное рыканье преследующего его снорка. Снорк отследил его откуда-то сверху, либо с недалеко расположенного холма, либо с остатков металлической конструкции на его склоне и, спустившись вниз, потерял его из прямой видимости, теперь он преследовал его, ориентируясь по горячему следу. Как только он увидит его, человек услышит это и поймет без каких бы то ни было «разночтений», как любил выражаться один из его коллег. Трофим хорошо знал ближайшие окрестности научного комплекса. Он многократно делал вылазки с сопровождавшими его долговцами или сталкерами и вот теперь, нажав тревожную кнопку, как никогда с надеждой ждал силуэтов бойцов прикрытия… но… ни окрика, ни присвиста, ничего. Жухлая, но живая трава угодливо подминалась подошвой, ее мелкие, острые чешуйки сдирали с подошвы микроскопические частицы каучука, а для преследующего его мутанта, низко опустившего голову на след, это была просто светящаяся дорожная разметка.

Рык стал чуть громче и увереннее. Местное зверье, не раз пуганное дальними выстрелами и внезапными облавами, научилось бояться людей… но один человек был слишком лакомым куском, которым, вытащив из скорлупы брони, можно пировать несколько дней или даже до Выброса. Эколог поддал ходу, можно было бы и побежать, но это не вариант, бегать по Зоне нельзя, как бы ты не знал свою местность, по крайней мере, в таком паническом состоянии. Пистолет Макарова, уже снятый с предохранителя, детской игрушкой был зажат в правой руке, но человек знал, что ПМ для снорка не достаточно убедителен, да и выстрелить наверняка удастся лишь раз. Одна надежда на подмогу, ведь кто-то должен тут быть. В голове у старшего научного сотрудника пронеслись картины многократно виденных им сидящих у костров сталкеров или легким бегом направляющихся на задание долговцев, как правило, в четыре человека.

«Это у них стандартный квад, – вспомнил он комментарий сталкера, впервые указавшего ему на отряд вилкой с нанизанным на нее куском тушенки. – А сейчас, очевидно, если ничего не произойдет, то тушенкой буду я», – панически думал Трофим, всматриваясь в намечающиеся на его пути аномалии, про которые он знал.

Сзади раздался торжествующий рык, мутант наконец вышел на расстояние прямой видимости, которое, к слову, затруднялось невесть откуда валявшимися покрышками, деревянными коробками, которые никак не хотели сгнивать, бетонными кольцами и просто поросшими травой кучами мусора. Снорки убивали тяжело. Некогда имевшие человеческое происхождение, они полностью переродились в Зоне, потеряв разум и память. Остатки военной амуниции превратились в обрывки, ожоговые язвы не зарастали, но и не кровоточили, а надетый на голову противогаз старого образца был надорван снизу, открывая покрытый язвами рот с синеватыми острыми зубами. Как противники для безоружного они были слишком быстры, их удары и неистовые рывки если не пробивали броню и защиту, то лишали оружия и координации. Мутант бил по глазам, срывал маски, впивался в лицо острыми зубами, бил о землю, вытягивал и выкручивал конечности до тех пор, пока жертва, уже потерявшая сознание, не лишалась защитных средств, предоставляя доступ к телу.

Эколог вскрикнул и побежал, сзади четко как никогда слышался рык, шлепанье рваных берец и грубых когтистых ладоней по жесткой траве. Обернуться и встретить бой грудью не приходило в голову, паника захватила человека, доисторические инстинкты, вырвавшись в критический момент, полностью отключили разум. Старший научный сотрудник двухметровыми шагами летел над землей, разинув рот в крике и уже спиной чувствуя накрывающую его тень мутанта… вдруг страшная боль дугой врезалась от земли в ноги, в позвоночник, гулко кольнула сердце, и свет померк.

Еле шевеля пересохшими губами, силясь разглядеть что-то за кровавыми мушками перед глазами, не чувствуя ни рук, ни ног, Трофим лежал на левом боку. Ноги были закинуты друг на друга, руки прижаты к груди. «Я жив», – не очень веря в то, что было минуту назад, думал он. Мысль не имела ни цвета, ни эмоций. Экспериментальный комбинезон Сева с тремя звездочками модификаций, спроецировав на забрало шлема с внутренней стороны отчет о диагностике, приступил к лечению ученого, вкалывая в шею стандартный аварийный пакет: обезболивающее, противошоковое, и, видимо, задумывался над тем, стоит ли впулить адреналин, проверяя сердцебиение и давление человека. В голове прояснялось, тело словно ударили кувалдой, чирком, но кувалдой. Болело все: от затылка до пяток, ноги болели сильнее всего.

«Трамплин, это был трамплин», – понял он. Костюм спас его, поглотив и перераспределив энергию аномалии, удар трамплина был сродни контузии. А что же со снорком? Эколог огляделся. Снорк повис на стволе дерева, пробитый насквозь полуметровым суком, его руки мелко дрожали, голова в натянутом противогазе с выбитыми стеклами безвольно висела на груди. Снорку досталось как надо, он бы наверняка выжил и уже бы выбивал забрало шлема, если бы не встретившее его в полете дерево. Попытавшись пошевелить головой, эколог получил сноп искр в оба глаза, и рой кровавых мушек, казалось бы, покинувший его и улетевший по своим делам, вернулся, заодно наполняя мозг болью, а тело сотнями болезненных укусов. Ему нужно было отлежаться, скоро подействуют стимуляторы и подоспеет помощь.

То, что никого не было в этот момент, было, скорее, исключение, чем правило, в последнее время здесь здорово взялись за безопасность, мутанты согласно программе Янтаря отстреливались, а зомбированные, являющиеся объектом исследований лаборатории некробиологии, где и трудился Трофим, не представляли собой угрозы, поскольку были разоружены, раздеты до нижнего, а некоторые даже помечены маячками. Вот именно за одним из таких и выскочил проследить ученый, не оповестив об этом дежурного долговца, впрочем, уже который раз. Сама территория вокруг лаборатории была более-менее огорожена решетчатыми и сетчатыми заборами, собранными с близлежащих окрестностей, это потребовало беспрецедентных организаторских усилий, но результат вывел исследования на новый уровень. Тем временем инъекции стимуляторов вполне начали действовать, Трофим со стоном пошевелил рукой, разгоняя усилием воли спазм накатившей тошноты, приподнял голову и замер, чувствуя, как волосы на голове, встав дыбом, ощупывали внутреннюю подкладку шлема. Снорк не умер.

Мутант, насквозь пробитый высохшим суком дерева, так и продолжал висеть на нем как тряпичная кукла, но голова, ранее безвольно висевшая на груди, уже поднялась вертикально, а безумный, животный взгляд в выбитых стеклах противогаза был устремлен в Трофима. Все мутанты Зоны были предельно живучи, даже будучи фактически мертвыми, они продолжали драться, охотиться, преследовать. Эколог пошевелил ногами, ноги были целы, он знал это, сломать их можно было только вместе со сверхпрочными внутренними элементами комбинезона, а это сразу было бы видно, а вот повредить связки и суставы – вполне. На движение человека снорк ответил беззвучным рычанием. В его исполнении это была жуткая получеловеческая гримаса гнилых зубов и разбитых окровавленных губ. Стараясь не думать о снорке, Трофим со стоном перевернулся на живот, попытался встать на четвереньки. Это получилось, хотя он явно почувствовал, как болезненно заскрипели суставы ступней, коленей и таза, и к общей контузии от удара аномалии добавилась совершенно новая, «человеческая» боль разбитых конечностей. Попытка встать. Не сдержав крик, ученый снова опустился на четвереньки. Встать на ноги было нереально, позвонки хором отозвались прострелами. «Неужели грыжи на все диски?» – в ужасе подумал Трофим, а сзади раздался тихий, но уже рык мутанта. Обернувшись, он увидел, что снорк, чьи регенерации были на уровне стимуляторов, за исключением того, что он действительно «штопался» на клеточном уровне, о чем прекрасно знал эколог, уже прихватывал пока еще слабыми руками сук. С отчаянием понимая, что он проигрывает мутанту, Трофим оглядел окрестности, ожидая увидеть отдаленные человеческие силуэты. «Ну где же вы, сталкеры, спасите меня, я же нажал кнопку!» – он опустил взгляд на пояс, и, тысяча чертей, она была отжата! В панике спасаясь от мутанта, он либо нажал не на нее, либо вообще подумал, что нажал. Чертыхнувшись, он вдавил кнопку что есть силы. Раздался легкий, едва слышный щелчок фиксатора. А сзади послышалось жалобное, насколько это было возможно, скуление мутанта. Трофим обернулся, снорк уже притянул свое тело к краю сука и, толкаясь пятками от ствола дерева сзади, пытался сброситься вниз. Острый конец ветки уже был внутри мутанта, а раскачивая тело, снорк, видимо, испытывал жуткую боль, по сути, ковыряя собственный организм острием сука. Руки его были сведены сзади за спиной и, приподнимая тело, медленно, но верно, иногда проскальзывая по окровавленному следу, отталкивали мутанта все дальше от ствола.

Оцепенев, забыв про боль и страх, Трофим с некоторой долей жалости смотрел на эту картину. В этот момент в нем включился ученый, который полностью отдался процессу наблюдения. Наконец тело мутанта грохнулось вниз, раздался жалобный, почти человеческий крик, но через секунду громогласное, звериное рычанье вернуло эколога в реальность. На Янтаре включилась сирена, оповестив о спасательной операции, хотя, может, она включилась чуть раньше, но Трофим только сейчас заметил это. До лаборатории было около километра, сталкеры прибегут минут за семь, тропы здесь все намечены-перемечены. «Семь минут, – соображал эколог, начиная ползти в сторону Янтаря, за это время мутант придет в себя, догонит его и убьет. – Непременно убьет, – четко понимал Трофим. Ему сейчас много не надо, пару прыжков сверху и хорош. – Где же пистолет?» – с надеждой смотря вперед и по сторонам, думал ученый, хотя прекрасно понимал, что трамплин наверняка выкинул ПМ, наверное, на луну или за Кордон, хотя если серьезно, то метров на сто, сто пятьдесят и наверняка примял его, так что тот уже ни на что не годится. Метрах в десяти красовалась электра – хорошая, мощная аномалия, прекрасно видимая почти в любую погоду, в отличие от девяносто девяти процентов ее сестер. А позади уже отчетливо слышалось хриплое дыхание преследователя, в котором примешивалось бульканье крови на вдохе и выдохе. Обернувшись, Трофим увидел, что снорк на локтях, едва помогая себе ногами, ползет за ним. Мутант, встретившись взглядом с экологом, рыкнул и рывком приподнялся с локтей, упершись на ладони, а еле подвижные ноги поджались, и теперь он смог опираться на колени. Расстояние между ними было не более двадцати метров. Понимая отчаянность ситуации, перебирая руками и ногами насколько он мог, Трофим судорожно соображал, что он может сделать. По всем прикидкам выходило, что ничего. Снорк меньше пострадал от трамплина, а сквозное пробитие тела ниже ребер, видимо, не оказалось смертельным. Почему-то ощущать, как его тормошат, бьют и выдирают из комбеза, никак не хотелось именно сейчас, разбитое тело просто уже представляло собой пламенеющий кусок боли, а переламывать, перекручивать его слабыми руками снорка было бы такой пыткой, которую не смог бы придумать самый искусный палач.

«Электра», – мелькнула в голове спасительная мысль, эколог взял чуть левее и пополз прямо на аномалию. Он ничуть не хотел кончать с собой, но за долю секунды понял, что его комбинезон точно выдержит хотя бы один прямой разряд электры, а мутант получит без скидок. Чувствуя близкое спасение, уже не надеясь на дальний выстрел снайпера, который бы прикончил снорка, Трофим с ликованием сумасшедшего полз в аномалию. Снорк, хрипя, настигал его. В последний момент эколог повернулся боком, чтобы не получить разряд именно в голову, и, чувствуя, что находится в пределах досягаемости как мутанта, так и аномалии, лег на спину и подкатился к ее переливающимся разрядам. Те с тихим шелестом приняли его, не желая тратиться на диэлектрическое покрытие комбинезона. Снорк с почти читаемым недоумением остановился у края срабатывания аномалии и тревожно нюхал землю справа и слева, глазами, однако, неотрывно следя за человеком. В его мозгу происходил мучительный мыслительный процесс, в котором боролось искушение схватить и вытащить наружу такого слабого и беспомощного двуногого и опасение перед переливчатыми нитями аномалии. Наконец, жадность победила, и мутант осторожно протянул руку к лежавшему от него в полутора метрах человеку. Ослепительная вспышка и треск разряда. Трофим со страхом замер, ожидая разряда также и по себе, но аномалия не увидела его, за несколько секунд грохотом выдав еще несколько молний в задымившегося мутанта, немного померкла, успокоилась и вновь заиграла белыми переливами энергии.

Трофим открыл глаза. Мутант лежал и дымился в метре от него, буквально прожженный насквозь в нескольких местах. Рука, которой он тянулся до ученого, была без кисти и обуглена, шея также прожжена до позвонка, еще несколько меньших черневших и дымящихся кратеров обозначались на теле. Запаха не было, поскольку комбинезон сейчас работал в режиме максимальной защиты, и кислород подавался из плоских пластиковых баллонов за спиной. Чувствуя победное ликование, Трофим осторожно выбрался из аномалии, стараясь не задеть труп мутанта. Не заметив сам, как он сел на землю, он беззвучно рассмеялся, в этом смехе была и скрытая истерика избежавшего гибели человека, и понимание того, как он глупо и по-дурацки поступил, выбежав из лаборатории, не сообщив никому, и что-то еще, что противоположно ужасу и боли, пережитым им минуту назад. Недалеко уже виднелись черно-красные фигуры долговцев и зеленый комбинезон его коллеги.

Глава 2. В шаге от периметра

Через день старший научный сотрудник, некробиолог Трофим Аристархович Гудин был вполне здоров. Выволочку от начальства за свою, впрочем, не первую легкомысленную выходку он еще не получил, но если бы он вернулся без тревожной кнопки, то никто бы и не устраивал разбор полетов. Также несложно будет пережить взгляды некоторых долговцев, крепких бойцов в хорошо защищенном обмундировании черно-красных цветов группировки, с большими пушками, выходивших даже покурить по двое. Пару взглядов, пойманных им сразу по возвращении на носилках, он расценил как: «А, так вот кто тот самый недоумок, который поперся за своим мертвецом…» Бойцы группировки Долг благодушно считают почти всех ученых на Янтаре великовозрастными детьми, которым объяснять что-то о правилах поведения в Зоне так же сложно, как и долговцам выслушивать бесконечные теории самих ученых. Восстанавливали некробиолога, конечно, артефактами, на что его коллега Михаил Маерович по медицинскому направлению жаловался:

– Вот раньше человеку и капельницу, и массаж, и таблеточки, и кварцем посветишь, и растяжечку сделаешь, и в бассейн отведешь… ишь как у тебя позвоночки-то поразбежались, и подошьешь, подпилишь, если надо, а теперь тьфу. Камушек прилепил, а надо-то всего по большому счету один, вон «душу» приставил на часик-другой, и хорош.

– Так и что в этом плохого, Михаил Маерович? – спрашивал, морщась от боли, Трофим, пока его, ранее вынутого из скафандра, осматривал далеко не последний в своем деле хирург, крепенький невысокий мужчина лет шестидесяти.

– Так квалификация теряется, понимаете, Трофим? Чувствуешь себя не то шарлатаном, не то… в общем, тут и санитарка с училища со всеми вами бы справилась, особенно если шить умеет, – отвечал доктор, приподнимая руку пациента и разглядывая что-то известное только ему.

Некробиолог не нашелся, что ответить, в последнее время, действительно, много что поменялось на Янтаре. Месяца три назад такая выходка, как сейчас, однозначно стоила бы ему жизни. Во-первых, все зомбированные скинулись бы по нему выстрелами, гранатками, летящими вкривь и вкось, снорки, плоти, возможно, слепые псы сработали бы командой, и Трофим наверняка был бы разложен на составляющие уже метрах в ста от забора, окружающего научный комплекс. Это все произошло бы в случае, если бы он отправился в недалекую ходку один. Но вышла новая директива, согласно которой в течение недели никто, даже долговцы, носу не казали за забор, что немного снизило градус агрессивности мутантов за бортом. Это было первым пунктом. Вторым и третьим пунктом одновременно было регулярное дежурство квада за бетонным ограждением и выпуск небольшого бронированного манипулятора на гусеничном шасси. Квад поначалу недолго дежурил лишь с той целью, чтобы мутанты привыкали к присутствию человека, те, кто был сообразительнее, через время терялись из виду, другие же приближались метров на пятьдесят и из-за укрытия мусора, камышей и кустов наблюдали, двигались параллельно кваду, ожидая, когда же человек приблизится к ним, потеряет бдительность. Но тут тоже ничего не выгорало. Дисциплинированные бойцы с каменными мордами ходили недалеко от приоткрытых ворот, так что потихоньку интерес к ним угасал. Конечно, когда соглядатаев становилось слишком много, квад запирался внутри периметра, чтобы не провоцировать живность на атаку. А вот манипулятор на гусеничном ходу с магнитными держателями предназначался для зомбированных. Мутантам эта конструкция была безразлична, зомбированные же воспринимали ее либо как аномалию, либо начинали драться с ней, когда она уже забрала их автомат, пистолет, ловко срезала с поясов гранаты, лямки рюкзаков. Конечно, «коллектор», как со смехом назвали его сталкеры, имея в виду банковских служащих с Большой Земли, и получал иной раз обойму-другую от неразоруженного товарища, но всегда мог вернуться назад, к бункеру, откуда через несколько часов, а то и сразу возвращался в поле.

Неоднократно «коллектор» притаскивал зомбированного в лагерь. Тот либо зацеплялся невероятным способом обрывками одежды за что-либо на корпусе робота, либо ремень автомата был перекручен вокруг шеи так, что «коллектор» тащил за собой в комплекс опечаленного мертвеца. Впрочем, все это видели через камеры операторы робота, поэтому сюрприза никогда не было. Невольного пленника помечали внешне, пришивая светоотражающие оранжевые куски материи, прикрепляли маячок, снимали броньку, осматривали, нумеровали и выпускали на волю. Позже это встало на поток, что особенно помогало лаборатории номер шесть, а именно: лаборатории некробиологии. А вот вид сутулого оборвыша, понуро прущегося за тянущей его машиной, вызывал хохот у вольных сталкеров, а их шутки про то, что долговцы нашли за долги, про то, что клиент идет в банк за кредитом, про то, что «коллектор» и на том свете достанет, быстро разлетелись по всей Зоне.

Меченых мертвецов никто не стрелял, поскольку знали, что они безоружны, иногда их даже подкармливали конфетами, хлебом. Колбасу и мясные консервы ученые рекомендовали не давать. Зомбированный, не имеющий оружия, тупо таращился на сталкеров, на которых он вышел, крайне редко были случаи, когда он лез в драку, но тут либо сталкеры, дурачась, разбегались, но проще всего откупались едой, получив которую зомбированный садился есть там же, где и получил, повинуясь процессам, запущенным в нем Зоной. Трофим сам видел, как сталкеры со смехом поили мертвеца водкой, налив ему в пластиковую бутылку и придерживая за донышко. На того, разумеется, не возымела эффекта жидкость, но ученый знал, что насыщение углеводами происходило, поэтому, приняв литру, закусив конфеткой, тот шаркающей походкой плелся по своим делам, ловя в спину добродушный хохот сталкеров, передачу приветов жене и детям, начальству и прочий жизнеутверждающий бред.

В итоге окрестности Янтаря представляли собой теперь одно и самых безопасных мест Зоны. Здесь часто стали задерживаться сталкеры, а особо опасные мутанты и прочие были вытеснены большим количеством зомбированных, которые теперь не отстреливались, а отлавливались и после обработки выпускались. В силу своего количества и определенных способностей мертвецы, бродившие толпами по округе, не давали житья другим мутантам, и те предпочли более свободные земли. Лаборатория Трофима нашла объяснения тому, как и почему берутся ходячие мертвецы, даже в отсутствие Выброса. Исследования были в самом разгаре, результатами, а точнее, возможностями были крайне заинтересованы военные, поэтому финансирование лилось не просто рекой, а водопадом. Все оборудование было вмиг заменено на новое, стандартные электронные микроскопы заменились на мощные, а простые оптические – на фотонные лазерные. Фотометры, спектрометры, электропечи, ультразвуковые ванны, кондукторметры, оксиметры, спектрометры, газоанализаторы, целые ящики невероятно дорогих реактивов и веществ, еще куча всякого добра прилетела вдруг в голубом вертолете и прилетала еще каждый день в течение недели по мере того, как все имущество стаскивалось в нижние этажи. Научные комбинезоны ССП-99 «Эколог» вдруг были заменены всем желающим из штата сотрудников Янтаря на модифицированные Севы. Опять же был доставлен и собран робот для работы с дикими зомби, и вдруг особое усердие Долга, бойцы которого всегда считали каждого мутанта своим личным врагом и не воспринимали никаких возражений яйцеголовых против уничтожения любого досягаемого мутанта. Во всем этом прослеживалась мощная рука с Большой Земли. Но теперь появились опасения, что после его этой выходки за дисциплину ученых возьмутся особо. Трофим чувствовал это где-то там позвоночником. Как-то напряженно приходили к нему его коллеги из лаборатории и вместо обычных шуточек обходились внимательным взглядом и пожеланием скорого выздоровления, оставляя частицу тревоги и напряжения в палате.

Ну вот и пришел час расплаты. С утра Трофим надел свежую рубашку, брюки, прошелся лаковой губкой по коричневым туфлям в дырочку, надел белый халат, причесал волосы. Лет ему было всего тридцать с небольшим. Некогда голубые глаза успели выцвести, коричневые волосы, торчавшие пучком, уже плохо росли выше лба, все чаще просвечивая при хорошем освещении, и простреливали штучными сединками. Высокий лоб, небольшие губы и нос с едва заметной горбинкой, всегда сбриваемая щетина. При росте сто восемьдесят сантиметров его семьдесят килограммов веса давали ему преимущество разве что в тесном троллейбусе большого города. Здесь же, как он убедился, его субтильное телосложение не имело ценности, но природная выносливость помогала значительно легче переносить затяжные походы со снаряжением.

Трофим Аристархович пришел в лабораторию, располагавшуюся на минус четвертом этаже здания, занял свое место в ожидании вызова и был готов получить по заслугам, сделать выводы и продолжить работу. Нервировало только ожидание, неприятное понимание того, что человек он подневольный и творческий полет в его исследовании вдруг ограничивается душным поводком ошейника правил и обязательств. Его непосредственный начальник Лисов Алексей Иванович был человеком за шестьдесят. Несмотря на возраст, он лояльно относился ко всем выходкам Трофима. Небольшое брюшко, залысина некогда рыжих волос, крючковатый нос, веселый взгляд, растопыренная и неуклюжая походка, крайнее нежелание надевать «скафандр» и выходить в поле, тяготение к оформлениям отчетов, выкладок и «правильной» констатации фактов делали из него идеального для Трофима начальника. Алексей Иванович не лез в дела экспериментов, в методики, поскольку методики как раз и разрабатывал Трофим Аристархович, не торопил и не тормозил события, предоставляя практически все решать своему заму. Надо сказать, что само направление, как некробиология, зародилось совершенно недавно, и по большому счету опыта и наработок, а также признанных авторитетов в этой науке не было. Все, что изучалось в Зоне, было сплошным открытием, и до тех пор пока не появились практические результаты, их лаборатория не считалась настолько перспективной. Конечно, лаборатория не ограничивалась двумя людьми, и раз речь зашла о начальнике и заме, то должны быть и рядовые. Всего было три рядовых научных сотрудника: Берик Капезович Бекенов, веселый казах из Семипалатинска, где производились ядерные испытания, всего, кстати, около пятисот взрывов, Валентин Петрович Петров, любитель жареной картошки, и Лукас Константинович Лишнев, известный скептик, что делало его особо нужным, когда дело касалось перепроверки данных. Там Лукас Константинович старался вовсю, ища ошибку или неточность, о чем с удовольствием сообщал.

Всего под лабораторию номер шесть было отведено четыре комнаты. В первой располагались сами сотрудники, шесть столов, один из которых был завален папками с документами, пустыми стаканами из-под чая. За остальными чинно и благородно, под индивидуальным и общим освещением располагались ученые. Руководитель сидел дальше всех от входа. На пристроенных к нему стульях, как и на столе, высились стопки документов, которые справедливости ради надо сказать он время от времени пролистывал, подыскивая нужные основания или, как принято называть, научные источники. К каждому столу прилагался шкаф для документов и само собой разумеющееся – стул. На столах располагались ноутбуки, соединенные общей сетью со всеми компьютерами Янтаря. Во второй комнате хранились химические вещества для экспериментально-практической части, оборудование для работы над образцами, тканями зомбированных и некоторых мутантов, большой стеллаж с образцами тканей в банках. Третья и четвертая комнаты были защищены антибактериальными занавесками, имели отдельную систему вентиляции, ультрафиолетовый режим освещения при отсутствии людей, выделенную сигнализацию и круглосуточные камеры слежения. В третьей и четвертой комнатах производилась непосредственная работа над представителями некромира. Там же, в предбаннике третьей комнаты, располагались специальные костюмы для лабораторных исследований и этакий пластиковый прозрачный саркофаг для переноса зомбированных к хирургическому столу, который также назывался разделочным. Именно в этих двух помещениях были сделаны головокружительные открытия, которые обеспечили финансирование всего научного комплекса.