О российской истории болезни чистых рук

А вот оно что!

То до чего ярко отображенное в томном мечтательном взоре «добро», сколь безапелляционно сходу и призывало именно к тому безумно яростному изничтожению чрезвычайно же гиблого прошлого во всех его и поныне существующих крайне этак безнравственных ипостасях, формах и проявлениях.

А между тем все те наиболее доподлинные зачатки вполне естественного и зрелого светлого начала всенепременно вот встречаются попросту фактически именно что повсеместно…

И для построения хоть сколько-то настоящего лучезарно счастливого будущего надо бы не уничтожать темное прошлое, а весьма тщательно взращивать ростки грядущего из всего того чисто на деле всецело достойного, где бы оно при всем том явно не находилось на всей этой необъятно широкой земле.

И ведь есть они, кстати, буквально везде и разве что чисто так внешние его черты могут при этом явно уж оказаться, совершенно на деле различны.

А все это как-никак, а только потому, что жизненные условия разных людей действительно могут быть совсем ни в чем вовсе несопоставимы с праведным духом «истинной правды», что сколь еще вполне единственно же подходяща всяческим чопорным западным европейцам или их яростным почитателям из каких-либо других регионов мира.

23

Например, Ислам, первых дней своего существования тоже ведь своего рода вполне реальнейший раннесредневековый либерализм, да вот, однако был он вовсе вот явно нисколько неевропейским.

Арабы захватывали новые территории не только при помощи донельзя так преобладающей тогда грубой силы всего того отчаянно грозного своего оружия, но и безупречно искренней религиозной терпимостью, а также и явственным уважением к людям, уже имеющим какую-никакую неязыческую веру.

Весь сегодняшний вид современного воинствующего ислама это одно лишь его же довольно-то существенное перерождение в сущую первобытность ему некогда более чем как есть до чего вполне еще твердокаменно предшествующую под знаменем, сколь незыблемо светлого героического прошлого.

Ну а в самом еще начале существования Ислам был, считай, этак светочем с небес, переменившим воззрения пустынников и давший им совершенно вот иные моральные ценности.

24

Всему свое время и всякая новоявленная религия, основанная на обращении к душе и сердцу человека, во все времена непременно являлась истым благом, раз не может быть ничего хуже язычества с его поклонением камню, дереву или науке, которая в вопросах человеческого бытия зачастую занимается сущей ворожбой и гаданием на кофейной гуще.

Но все это явно никак не от какого-либо подлого желания кому-либо насолить или тем более навредить, а просто какого-либо подлинного опыта у нее пока вовсе-то не хватает, ну а с темным российским народом (в глубинке) и вообще строить какое-либо светлое завтра было чисто уж совсем немыслимым же начинанием.

25

Проникнуть в саму его душу можно было одной лишь разве что стилизацией фольклора, а точно также заодно и путем посильного создания общественных групп, что до чего наглядно и занялись бы ярым отстаиванием интересов простых граждан пред любой всегда как-никак донельзя нечистой на руку властью.

Ну а все на свете разом так безоговорочно сокрушить, дабы построить на его месте нечто и впрямь вконец более чем невероятно новое…

Нет, уж нечто подобное нисколько ведь не пришло бы хоть сколько-то в голову ни одному из тех прежних властителей дум.

Они в свое время более чем явно всем сердцем желали действительно породить некую иную будущность, а вовсе не воссоздать некое то ныне совсем всеми нами порядком подзабытое далекое прошлое, как то всенепременно захотелось осуществить всем тем очень даже находчиво вкрадчивым и безжалостно сладкоречивым господам комиссарам.

А, впрочем, их крайне недалекий и невежественный ум со всякой той до чего элементарной логикой и правдой дружил, куда и впрямь значительно вот только поменее, нежели чем, то вообще некогда было у их самых так донельзя явных и сколь колоритно наглядных предшественников – испанских инквизиторов.

26

Мракобесье прежних религий являлось, по большей части разве что самым-то однозначным же следствием беспокойно ерзающего на одном месте весьма ведь явственного так старания духовенства до чего посильно и яро по возможности хоть как-либо остановить всяческое движение прогресса, однако развернуть его всецело вспять буквально никто тогда даже и не пытался.

Появление каких-либо новых верований в прошлом всегда же разом ознаменовывало ту и впрямь несколько лучшую будущность для всех тех еще последующих поколений и совсем не в некоем чисто декларативном смысле, поскольку все те новые жизненные постулаты, безусловно-то, были впоследствии ярко воплощены в самые простые и совершенно наглядные реалии.

27

Не иначе как, а появление чего-либо вполне полноценно нового всегдашне являлось исключительно резким поворотом к свету высших истин и как-никак, а одинаково это, касалось как Христианства, да и в той же мере Ислама.

Причем все это как раз-таки в свете той до чего всецело явной и более чем наглядной отрешенности тех ныне ведь разом и присягнувших им на верность народов, что ныне отринули и оставили в прошлом всяческий тот древний же культ деревянных божков.

До появления пророка Магомета арабы нисколько не были хоть сколько-то более цивилизованными людьми!

Что, однако, всецело так является следствием их тяжелой жизни в безводной аравийской пустыне, где без сущей жестокости их предки попросту вот совсем неизбежно довольно-то быстро бы вымерли.

Их ненависть к женщине с ее детородной маткой и многоженство объясняются внешними условиями, большой детской смертностью, а также и весьма ведь внезапной опасностью перенаселения.

Арабы это очень даже достойные люди и вовсе не надо бы огульно приобщать весь Ислам к выходкам отдельных негодяев.

Можно сказать, что арабы просто-напросто переживают в нашем сегодняшнем мире – европейские средние века.

В то время как Россия в 20 столетии явно как есть прошла через ту же смутную эпоху революций, религиозных войн, убийств королей и королев, что некогда имели место в той незапамятной Западной Европе 16-18 столетия.

28

И попросту само уж как есть явное наличие новейших технологий разве что лишь всецело так явно удесятерили тяжесть всей той и без того крайне ее до чего еще вовсе нелегкой участи.

И главное, все это подобным образом разом и вышло, и только-то в связи с тем, что были, они сходу пущены в дело новоявленными же диктаторами, причем в совершенно ясных целях, значительно поболее продвинутого воздействия на психику простых граждан, и это, кстати, истинно непреложный факт этой нашей достаточно широкой общественной жизни.

Однако речь тут идет как раз о том исключительно уж общем развитии цивилизации, а не о сколь разных судьбах для тех или иных народов.

Поскольку даже если разговор у нынешних историков, и ведется о каких-либо сугубо так отдельных государствах, однако же, с точки зрения историка далекого будущего, вся эта наша теперешняя локальность, скорее всего, окажется одним тем чисто внешним и весьма ведь многозначительно разве что только полностью вовсе вот совсем условным явлением.

В самом полнейшем и до чего безупречно однозначном всему тому соответствии, как и мы сегодня без особой нужды явно не делим большие народы на те достаточно мелкие племена, из которых, они некогда состояли, в той так уж и поседевшей, словно лунь глубине веков.

Однако есть между тем именно то вполне размеренное, степенное и во всех его деталях досконально вполне продуманное развитие нации, объединяющее и сплачивающее ее ряды, ну а есть тот до чего еще безликий, смертоносный террор, осуществляемый лишь затем, дабы создать единое стадо с одним тем великим кормчим во главе.

И разве не ради единственной цели последующего, полнейшего как есть, затем обращения народов шестой части суши в сущую повальную зимнюю спячку, (в плане развития всей их творческой мысли) «суровым лекарям общественных язв» большевикам явно так и понадобилось бездушно разделить в целом единое общество на какие-то чисто эфемерные классы, социальные слои?

29

И одним из наиболее отрицательных проявлений данного безнадежно же неверного подхода ко всей общественной жизни в конечном итоге и стало, то, что творческие люди в СССР попросту вот явно оказались начисто лишены всяческого свободного доступа к более-менее конкретному, (и что тоже немаловажно) публично выраженному обдумыванию всех путей дальнейшего общественного развития.

А самым как-никак на редкость прямым же следствием всего этого и стала сущая заброшенность истинных духовных интересов народа, а также и нравственная слепота простых граждан, что вовсе-то и близко нескоро прозрели после потери прежнего и крайне прозорливого (и именно что чисто как есть того еще чисто так религиозного) зрения.

И ведь со всеми ими – это случилось как раз из-за «очень даже ярко отсвечивающего снега» на сколь откровенно донельзя скользком пути к тому при всей нашей-то жизни и близко уж вовсе до чего еще совсем попросту и недостижимого пика того самого славного коммунизма.

А куда только явно весьма поточнее будет – это назвать кретинически восторженными мечтаниями о той еще вполне этак безупречно же наилучшей судьбе для всего того безмерно огромного человечества.

Здравия желаю карикатурно-плакатный здравый смысл!

30

И надо бы прямо и откровенно фактически уж сходу вот вполне безысходно заметить, что и те доселе и близко никак не питавшие друг к другу каких-либо особо критически серьезных претензий прослойки общества, были зачем-то вдруг столь внезапно наделены немыслимо извечным, словно и сам этот мир – этаким тяжким безвременно яростным противостоянием.

А между тем всякому простому пролетарию всегда была разве что только и нужна та самая нормальная зарплата, ну а ко всем на свете мировоззрениям он был просто-напросто глух и исключительно же бестрепетно полностью ведь совсем равнодушен.

И уж во всяком случае, его и близко никак не интересовала, вся та более чем непрерывная, и сколь нескончаемая и неравная битва сознательного пролетариата за его, куда всецело поболее достойную, светлую жизнь.

Ему-то были нужны наиболее конкретные и на редкость прозаические вещи, как скажем короткий восьмичасовый рабочий день, уважение мастера, и снова бы хотелось то подчеркнуть не унижающая его достоинства зарплата, ну а политика его всегда затрагивала не как кота сметана, а куда поточнее, словно цепного пса так и снедающие его блохи.

31

Да только для всех тех господ самим себе дорогих товарищей – коммунистов именно та явно уж до чего еще немыслимо неравная борьба между противостоящими классами за их личные (читай шкурные) интересы и была во всем, куда явно поважнее всех тех других безмерно тяжких и сколь донельзя непосильных противостояний…

Поскольку как раз в этакой неравной битве им и предстояло некогда победить, а тем и впрямь весьма яростно и упорно со всем боевым задором сходу и отвоевать себе наиболее достойнейшее место под солнцем.

А своя отчизна была ведь для них никак не единственной, пусть и пропахшей клопами бесправия и крепостничества родиной.

Нет, уж теперь ей явно лишь далее вот предстояло быть именно тем самым пустым местом, где живут, жируют и правят бал те самые вовсе-то совсем до чего еще несносно бессовестные угнетатели простого рабочего люда.

И ясное дело, на шее всего народа вольготно рассевшись, они-то его разом и толкают в огонь и смерть за одни лишь те более чем откровенно собственнические капиталистические чисто свои интересы…

Ну а в иных заморских странах, явно так сыто и пьяно обитают и заедают рабочих те самые разве что одним только ликом другие жуткие эксплуататоры, однако все они в точности те проклятые поработители народных масс.

Они себе, понимаешь ли, ваньку валяют, а это и впрямь сколь неизбежно разом затем отдает сердечною болью в широкой пролетарской груди из-за всех тех гулко зудящих в чьем-либо ухе рассказов об нисколько никак более чем до чего вовсе же неправедно кем-либо нажитой роскоши.

32

И вот по всему тому сколь необъятно широкому миру все эти злостные злодеи буржуи вполне толково и делят промеж собой владения, земли и угодья.

Ну а тем совсем так обездоленным и обиженным народам, что истинно так бесправно угнетены если чего от всего того и прибавляется, то ведь как есть разве что только и отображается нечто подобное лишь в том самом весьма незатейливом смысле до чего явственного вреда, увечий и безвременной смерти.

А потому и сама жизнь как раз того сколь еще обессилено требует, да и вообще неизбежно она разом мобилизует всех тех, кто этаких жутких вурдалаков охочих до рабоче-крестьянской крови попросту и сведет совсем на нет, чтобы далее пролетарии различных стран и зажили бы себе мирно, беззаботно и счастливо.

Потому как вся уж беда разве что в тех донельзя подлых эксплуататорах трудового народа, а вовсе не в общих недостатках считай всех в этом мире живущих людей.

33

Ну а исходя из того сколь еще многозначительно и веско доселе вышеизложенного, самым прагматичным, а оттого и на веки вечные полностью верным и окончательным решением данной проблемы, было бы разве что полностью и навсегда сходу лишить их всех, тех долгими веками нахапанных у народа вовсе несметных благ.

И кого это именно?

Да тех ведь так и заедающих народ господ, коие их себе донельзя вот самочинно присвоили разве что тем чисто паразитическим путем беспардонного хищничества и до чего откровенно зловредного барского варварства.

Их жизненной конвой всегда как есть, видите ли, была именно та до самых еще костей и впрямь исключительно уж весьма отягощенная многовековым обманом – сущая эксплуатация трудового народа…

По словам большевиков, давить бы их надо всех этих аспидов – аристократов и помещиков, то есть всех тех, кто, говоря «пролетарским слогом», буквально высасывал все соки из крепостных крестьян и фабричных рабочих, собственно, и производивших материальные ценности, как и всевозможные предметы культуры.

И надо бы и про то, как есть вполне сходу до чего еще разом сходу заметить, что весьма тяжко при всем том, обливаясь именно своим, а никак не чужим потом и кровью.

Да только ведь, однако, именно этакого рода взгляды на всю ту, какова она вообще ныне есть, необычайно широкую общественную жизнь должны были прийти откуда-то сверху и до чего явственно не из некой далекой страны.

34

Лев Толстой, написал великую книгу «Анна Каренина» и через все пятьсот лет ее точно также будут читать, причем с точно тем же самым превеликим удовольствием, да и через пару другую тысячелетий тоже непременно уж еще явно найдутся большие любители древней литературы.

Однако вот оно в чем тут беда так беда промеж великих строк совсем невольно затесалась безумно отчаянная дурь, от которой чуть было весь белый свет разом трещинами тогда не пошел.

И ясное дело, что кто-либо весьма ведь сходу разом и возразит, что, мол, всего этого было бы и близко вовсе никак еще недостаточно для того самого чудовищно же тотального сокрушения государства российского?!

Что правда то правда и впрямь вполне еще, закономерным будет признать, что как раз именно этак оно и есть, да и вообще когда-либо только лишь когда-либо далее будет.

Да вот уж, однако, автору при всем том на редкость сколь невесело думается, что коли победил бы злосчастный коммунизм по всему белу свету, а именно на тех еще пяти заселенных людьми континентах и читать Льва Толстого (в подлиннике), дозволялось бы далеко ведь отныне попросту вовсе не всем.

Ну а может, и поручили бы большевики своим верным борзописцам его-то и впрямь до чего деятельно, как следует пропесочить и всячески переиначить, в том самом единственно верном и нужном для них духе.

Ибо как раз для чего-либо подобного – тот другой Толстой – Алексей и впрямь запросто мог бы по всему своему формату разом сгодиться, раз он полностью променял свои прежние антибольшевистские убеждения, спешно вернулся из города Парижа в краснознаменную Россию, да и стал при той громогласно антинародной власти столь однородно красным, пролетарским графом.

35

Однако же пока явно ведь еще находясь в той донельзя так далекой эмиграции, он, выпустив в свет то самое наиболее раннее издание первого тома «Хождения по мукам» сколь четко и ясно именно то там и написал:

«Я сказал: если вы товарищи, таким манером будете все разворачивать, то заводы станут, потому что заводы работать в убыток не могут, кто бы ни считался их хозяином, предприниматель, или вы – рабочие.

Значит, правительству придется кормить безработных, и, так как вы все хотите быть в правительстве, – в советах, – то, значит, вам надо кормить самих себя, и, так как вы ничего не производите, то деньги и хлеб вам надо будет доставать на стороне, то есть у мужиков. И, так вы мужикам ничего дать не можете за деньги и хлеб, то надо будет их отнимать силой, то есть воевать. Но мужиков в пятнадцать раз больше, чем вас, у них есть хлеб, у вас хлеба нет…

Кончиться эта история тем, что мужики вас одолеют, и вам Христа ради придется вымаливать за корочку работенки, а давать работу уже будет некому… Понимаешь, Даша, расписал им невероятную картину, самому даже стало смешно… Слышала б ты, какой поднялся свист и вой… Эти черти горластые большевики, – наемник! – кричат, – товарищи, не поддавайтесь на провокацию! Миллионы трудящихся всего мира с трепетом ждут вашей победы над ненавистным строем…

Но, подумай, Даша, не могу я и осудить наших рабочих, – если им кричат: – долой личные интересы, долой благоразумие, долой рабский труд, ваше отечество – вселенная, ваше цель – завоевать счастье всем трудящимся, вы не рабочие Обуховских мастерских, вы – передовой авангард мировой революции…»

36

Как говориться «на воре шапка горит» сами те большевистские агитаторы, как правило, были сущими наемниками и совсем не за дешево их, тогда покупали, раз за жалкую мзду они бы вываливать в дикой грязи все то прежнее прошлое уж и близко вовсе-то и близко бы явно так никак не стали…

Несомненно, так и ведя преступную агитацию, они денно и нощно рисковали своей головой, а не только жалкую жизнью…

Как говорится, тюкнули тебя разок по черепу вот ты, и представился почти без мучений…

Ну а умирать мучительно и долго да еще при этом отвечать на вопросы – «ты кто вообще таков и где твоя семья живет»…?

Люди, польстившиеся на деньги – были ни живы, ни мертвы…

И каждый раз все зависело от одного лишь одинокого окрика с чьей-либо стороны…

Ну а, в особенности, этак оно было никак не в тылу, а на германском фронте, где вовсю не щадя при этом живота своего воевали, а не в окопах, как французы отсиживались лучшие сыны России.

37

Однако давно бы пора вернуться к тому, что некогда было и впрямь до чего отчетливо и никак не без весьма долгого раздумья вовсе-то не вскользь начертано пером на бумаге тем еще, как есть пока явно контрреволюционным Алексеем Толстым…

Поскольку именно сказанные им слова и могут вполне конкретно же послужить сущим апологетом исключительно же здравого противостояния всему тому, что некогда вышло из-под того самого так и шелестящего по бумаге пера общемирового классика Льва Толстого…

Да только вот ведь оно как – в тылу непонятно с кем и вообще за чьи это кровные интересы воюющей армии любые доводы рассудка были попросту совершенно именно что никак вовсе так сколь еще явственно неуместны.

Раз каждый слушал, да себе на ус при этом мотал, что коли будет он, сгорая при всем том от стыда и вправду поддерживать тот абсолютно так ныне навек отживший свое – былой порядок, то совсем не иначе, а именно завтра его самого тоже уж могут отправить воевать в действующую армию.

И вовсе не то чтобы все они были подлыми трусами, а просто сам дух антипатриотизма буквально витал тогда в воздухе.

Еще душка Лев Толстой по той армии, в которой он некогда вполне достойно служил поручиком очень-то даже эффектно плугом полумистического пацифизма вдоль и поперек сколь еще раздольно и совсем нерадушно весьма ведь славно до чего разом, затем уж прошелся.

Ну а точно также этот общемировой классик в своих пространных книгах до чего печально постарался всячески отобразить как раз ту донельзя же насущную необходимость той самой фактически повсеместной близости к ЕГО ВЕЛИЧЕСТВУ народу, а еще и сущую неправоту всякой той или иной барской собственности.

А между тем вся сила слов Толстого была именно что чисто этак явно необъятна и даже он сам со всей очевидностью ни сном ни духом вовсе не ведал к чему приведут в той еще царской России до чего витиеватые и мудреные его разглагольствования об отнюдь, как оказывается, не так чтобы исключительно так вовсе вот начисто неоспоримых правах барина на движимое и недвижимое его имущество.

Вот они его слова.

«– Нисколько, – Левин слышал, что Облонский улыбался, говоря это, – я просто не считаю его более бесчестным, чем кого бы то ни было из богатых купцов и дворян. И те и эти нажили одинаково трудом и умом.

– Да, но каким трудом? Разве это труд, чтобы добыть концессию и перепродать?

– Разумеется, труд. Труд в том смысле, что если бы не было его или других ему подобных, то и дорог бы не было.

– Но труд не такой, как труд мужика или ученого.

– Положим, но труд в том смысле, что деятельность его дает результат – дорогу. Но ведь ты находишь, что дороги бесполезны.

– Нет, это другой вопрос; я готов признать, что они полезны. Но всякое приобретение, не соответственное положенному труду, нечестно.

– Да кто ж определит соответствие?

– Приобретение нечестным путем, хитростью, – сказал Левин, чувствуя, что он не умеет ясно определить черту между честным и бесчестным, – так, как приобретение банкирских контор, – продолжал он. – Это зло, приобретение громадных состояний без труда, как это было при откупах, только переменило форму. Le roi est mort, vive le roi!

(Король мертв, да здравствует король).

Только что успели уничтожить откупа, как явились железные дороги, банки: тоже нажива без труда.

– Да, это все, может быть, верно и остроумно… Лежать, Крак! – крикнул Степан Аркадьич на чесавшуюся и ворочавшую все сено собаку, очевидно уверенный в справедливости своей темы и потому спокойно и неторопливо. – Но ты не определил черты между честным и бесчестным трудом. То, что я получаю жалованья больше, чем мой столоначальник, хотя он лучше меня знает дело, – это бесчестно?

– Я не знаю.

– Ну, так я тебе скажу: то, что ты получаешь за свой труд в хозяйстве лишних, положим, пять тысяч, а наш хозяин мужик, как бы он ни трудился, не получит больше пятидесяти рублей, точно так же бесчестно, как то, что я получаю больше столоначальника и что Мальтус получает больше дорожного мастера. Напротив, я вижу какое-то враждебное, ни на чем не основанное отношение общества к этим людям, и мне кажется, что тут зависть…

– Нет, это несправедливо, – сказал Веселовский, – зависти не может быть, а что-то есть нечистое в этом деле.

– Нет, позволь, – продолжал Левин. – Ты говоришь, что несправедливо, что я получу пять тысяч, а мужик пятьдесят рублей: это правда.

Это несправедливо, и я чувствую это, но…

– Оно в самом деле. За что мы едим, пьем, охотимся, ничего не делаем, а он вечно, вечно в труде? – сказал Васенька Весловский, очевидно в первый раз в жизни ясно подумав об этом и потому вполне искренно.

– Да, ты чувствуешь, но ты не отдаешь ему своего именья, – сказал Степан Аркадьич, как будто нарочно задиравший Левина.

В последнее время между двумя свояками установилось как бы тайное враждебное отношение: как будто с тех пор, как они были женаты на сестрах, между ними возникло соперничество в том,

кто лучше устроил свою жизнь, и теперь эта враждебность выражалась в начавшем принимать личный оттенок разговоре.

– Я не отдаю потому, что никто этого от меня не требует, и если бы я хотел, то мне нельзя отдать, – отвечал Левин, – и некому.

– Отдай этому мужику; он не откажется.

– Да, но как же я отдам ему? Поеду с ним и совершу купчую?

– Я не знаю; но если ты убежден, что ты не имеешь права…

– Я вовсе не убежден. Я, напротив, чувствую, что не имею права отдать, что у меня есть обязанности и к земле и к семье.

– Нет, позволь; но если ты считаешь, что это неравенство

несправедливо, то почему же ты не действуешь так.

– Я и действую, только отрицательно, в том смысле, что я не буду стараться увеличить ту разницу положения, которая существует между мною и им.

– Нет, уж извини меня; это парадокс.

– Да, это что-то софистическое объяснение, – подтвердил Весловский

И далее

…продолжая думать о предмете только что бывшего разговора. Ему казалось, что он, насколько умел, ясно высказал свои мысли и чувства, а между тем оба они, люди неглупые и искренние, в один голос сказали, что он утешается софизмами. Это смущало его.