Не называй меня деткой

1. Надя

Я смотрела на экран телефона и не верила. Строки бегали перед глазами, буквы расползались, будто кто-то специально дёргал шрифт за хвосты.

«Комната должна быть освобождена в течение сорока восьми часов…»

Я перечитала смску ещё раз. И ещё. В третий раз слова наконец-то сложились в смысл, и под рёбрами нехорошо сжалось.

– Охренеть просто… – прошептала я в пустоту.

Хозяин квартиры, этот вечный «дядя Саша, душка, не переживай, живи хоть десять лет», внезапно решил продать своё убитое, но родное жильё и выселить меня. Срочно. Без вариантов. Без «давайте подумаем, что можно сделать».

Я обвела взглядом комнату: старый письменный стол, где я делала курсовые, диван, который за год стал и кроватью, и столом, и местом для ночных истерик, крохотную кухню с облезлыми шкафчиками. Это всё стало настолько моим, что в голове не укладывалось, что через пару дней здесь уже будут чужие вещи и чужие запахи.

Сорок восемь часов. Две ночи. Ни денег, ни запасного варианта, ни чудесного богатого родственника.

Я машинально набрала маму. Гудки. Ещё. Потом голос автоответчика. В мессенджере последнее сообщение двухнедельной давности: «У нас всё хорошо, не переживай, зайка».

Конечно. У них с отчимом всё хорошо. А у меня – жопа.

Пальцы сами тыкнули в контакт «Ирка». Если кто и мог вытащить меня сейчас, то только она.

– Бомжур, Надюха, ты где пропала? – её голос, как обычно, был на пару децибел громче, чем требовала ситуация.

– У меня… трындец, – честно сказала я, чувствуя, как в горле предательски сжимается. – Меня выселяют.

Пять секунд молчания. Потом Ирка взорвалась таким набором матерных и полуматерных междометий, что мне даже стало легче.

– Всё, молчу, – оборвала она себя. – Я через двадцать минут у тебя. Собирай шмотки, документы, ноут. Остальное потом увезём.

– Куда? – глупо переспросила я.

– К нам. К братишке моему. Ты думала, куда ещё? В подъезд?

Сердце ухнуло в пятки.

К брату? К Руслану.

Я складывала вещи в чемодан механически. Джинсы, худи, бельё, учебники. Ноги подгибались, потому что перед глазами всплывали совсем другие картинки: узкий коридор их старой квартиры, я – щуплая, косматая, с косичками, и он – высокий, мрачный, в чёрной толстовке, опершийся плечом о стену.

– Мелкая, ты чё опять за Иркой хвостом бегаешь? – лениво бросал он, едва я появлялась на пороге.

Мне тогда хотелось либо провалиться сквозь землю, либо доказать, что я не мелкая. Естественно, не получалось ни того, ни другого. Руслан был из тех людей, перед которыми хочется держать спину ровнее и язык за зубами, хотя он ничего для этого специально не делает.

С тех пор прошло много лет. Мы почти не пересекались. Он ушёл из дома рано, переехал в какой-то свой «адовый район», сменил пару работ, поднялся… Ирка иногда рассказывала, что у него теперь свой бизнес, и вообще Рус крутой, но странный. На мои осторожные вопросы она отмахивалась: «Тебе ещё рано в его дела».

Мне было не «рано». Мне было не по себе. Потому что образ Руслана из детства намертво отпечатался в памяти: тёмный взгляд из-под бровей, резкие движения, голос, от которого у меня по спине бегали мурашки. Тогда от страха. Сейчас… я старалась не думать, какие именно мурашки были бы сейчас.

Остановка перед зеркалом. Я поймала своё отражение и чужим взглядом оценила: светлые волосы до середины спины, ровная чёлка, большие глаза, родинка у губ. Красный свитер. Джинсы. В целом – всё ещё «девочка», но уже не та, косматая и худющая, которой я была рядом с Русланом десять лет назад.

Может, он даже меня не узнает.

От этой мысли стало двояко: слегка приятно и очень страшно.

Ирка примчалась быстро, как и обещала. Завалилась в квартиру вихрем, обняла меня так, что хрустнули рёбра, и тут же начала командовать:

– Это в пакет. Это – в чемодан. Это выбросить, не спорь, ты всё равно не носишь эту кофту с восьмого класса.

Я послушно двигалась по комнате, как солдат под прицелом. Когда последний пакет захлопнулся, реальность догнала меня окончательно.

– Ир, а… Руслан точно будет не против? – спросила я тихо, когда мы тащили вещи к лифту.

– А у него есть выбор? – фыркнула она. – Мы семья. Ты мне почти сестра. Где мне тебя держать, у себя на голове? К тому же он мне должен услугу.

– Но он… – я замялась, подбирая слово. «Страшный» было слишком честно. – Строгий.

Ира закатила глаза.

– Он не строгий, он псих. Но родной. Не переживай, не съест. По крайней мере, не сразу, – она хитро усмехнулась. – Тем более, я давно хочу посмотреть, как его выведет из себя кто-то кроме меня.

– Спасибо, блин, – буркнула я.

В машине Ирка включила какую-то бодрую попсу, болтала без остановки о своей работе, новом начальнике, идиотах-коллегах. Я слушала вполуха, чувствуя, как с приближением к дому Руслана в животе тугой комок стягивается всё сильнее.

Когда машина свернула во двор нового жилого комплекса, ухоженного, с подсветкой, аккуратными деревьями и идеально ровным асфальтом, я поняла: «свой бизнес» был явно не киоск с шаурмой.

– Ого, – вырвалось у меня.

– Ага, – гордо улыбнулась Ира. – Мой брат наконец-то вылез из той дыры, где мы выросли. Так что не вздумай чувствовать себя тут лишней. Ты тоже наша.

«Наша» звучало тепло, но от этого не переставало быть страшно.

Мы вытащили чемодан из багажника, я ухватилась за ручку так, будто это единственное, что держит меня на земле. Подъезд встретил нас зеркальными дверями, запахом дорогого моющего средства и тишиной.

Ира набрала код, привычно нажала кнопку лифта.

– Он дома? – у меня пересохло во рту.

– Должен быть. У него сегодня нет встреч вечером, – она глянула на меня с прищуром. – Если что, я рядом. Он на тебя не рычать будет. Может, на меня порычит за то, что поставила его перед фактом.

– Отличный план, – нервно усмехнулась я.

Лифт поднял нас на двенадцатый этаж быстрее, чем успело схлопнуться моё сердце. Двери открылись, и мы оказались перед тёмно-серой дверью без номера квартиры. Всё в этой двери говорило: «За ней живёт человек, не любящий гостей».

Ирка не стучала. Она позвонила, раз, второй, третий.

За дверью послышались шаги. Тяжёлые, размеренные.

Щёлкнул замок. Дверь открылась.

И я увидела его.

Руслан практически не изменился. Вернее, изменился, но всё в ту сторону, которая делала его ещё более опасным. Высокий, широкоплечий, в чёрной футболке и спортивных штанах, босой, с влажными, будто только что после душа, волосами. Чёрные брови, тяжёлый взгляд, скулы, об которые можно порезаться. На шее толстая цепочка, под которой играли мышцы.

Он перевёл взгляд с сестры на меня, и в этот момент я почувствовала себя той самой мелкой, с косичками и коленками в синяках. Только теперь у меня был красный свитер и идеально накрашенные ресницы, но это мало помогало.

– Привет, Русланчик, – Ира чмокнула его в щёку и тут же проскочила мимо, как ураган. – Мы к тебе. С пополнением.

Руслан приподнял бровь.

– С каким ещё пополнением?

– Со мной, – выдавила я, держа чемодан как щит.

Он медленно перевёл взгляд на моё лицо. Секунда. Две. Я почти физически ощущала, как он меня сканирует: щёки, губы, глаза, волосы, свитер, джинсы. Взгляд обжигал, но оставался холодным.

– Надя? – наконец произнёс он.

Внутри всё дёрнулось. Почему-то я ожидала услышать старое «мелкая», «малышка» или что-то в этом духе. Но он назвал меня по имени. Так, как будто признавал, что перед ним – не ребёнок.

– Привет, – повторила я глупо.

– Наде негде жить, – вмешалась Ира, не давая паузе перерасти в пытку. – Других вариантов нет. Я уже всё решила: поживёт у тебя пару недель. Ну, максимум месяц. Ты же не против?

Секунда тишины растянулась, как шар на грани разрыва. Руслан снова посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то, что я не успела распознать.

– То есть ты уже всё решила, – медленно повторил он. – А меня даже не поставила в известность.

– Ты же всё равно не умеешь говорить «нет» сестрёнке, – хмыкнула Ира.

Я хотела исчезнуть. Прямо сейчас. Раствориться в воздухе, стать пятном на стене. Но вместо этого стояла посреди его порога, вцепившись в ручку чемодана, и чувствовала, как под курткой бешено колотится сердце.

– Ладно, – Руслан отступил, освобождая проход. – Заходите.

Я уже сделала шаг вперёд, пересекая невидимую границу между «моя жизнь» и «что, чёрт возьми, сейчас будет», когда из глубины квартиры донёсся женский голос:

– Ру-у-усик? Ты так долго, я уже заждалась…

2. Надя

На кухне щёлкнул выключатель, и в коридор хлынул тёплый свет. В нём проявилась она.

Высокая, тонкая, как хищная кошка, в одной его рубашке, едва прикрывающей бёдра. Длинные ноги, подчёркнутые каблуками, ярко-красные губы, идеально уложенные тёмные волосы. Она лениво опиралась о дверной косяк и смотрела на нас высокомерно, как на челядь.

– О, – протянула она, и её взгляд липко скользнул по мне. – Гости. Ты же говорил, у тебя нет планов на вечер.

Я почувствовала, как кровь приливает к лицу. В горле встал ком.

Вот так выглядит его жизнь. Женщины в рубашках, вечер без планов, которые заканчиваются явно не настольными играми.

– Кристина, оденься, – голос Руслана стал стальным. – У нас разговор.

– Мы уже… говорили, – лениво напомнила она, делая шаг ближе и намерено касаясь его плеча. – И, кажется, закончили не до конца.

Я сжалась. Мне хотелось отвернуться, но глаза, как назло, упёрлись в то место, где её рука привычно легла на его грудь. Как будто она делала это тысячу раз.

– Кристина, – повторил Руслан, и в его голосе было предупреждение.

Она наконец-то обратила внимание на Иру:

– Привет, сестрёнка, – фальшивая улыбка с «мы обе знаем, что я тебя ненавижу». – Ты не говорила, что привезёшь… – она смерила меня взглядом с ног до головы, – …это.

Это. Не человека. Не девушку. Не Надю. Просто «это».

Что-то обидно кольнуло внутри. Я выпрямилась, пытаясь хотя бы внешне сохранить достоинство.

– Это – моя подруга, – резко сказала Ирка. – Надя. И она будет жить здесь.

– Что? – усмехнулась Кристина. – Ты шутишь? – она посмотрела на Руслана. – Рус, скажи, что это бред. У нас нет места для бездомных.

«У нас». Она сказала «у нас», как будто это их общая квартира. Их дом. Их жизнь.

Руслан медленно повернул голову к ней. Его взгляд стал таким, каким я его помнила в те редкие моменты, когда он по-настоящему злился: холодным, пустым.

– У нас? – переспросил он тихо. – Это моя квартира, Кристина.

Воздух в коридоре словно вымерз.

Кристина моргнула. Секунда – и на лице появилась милая маска.

– Не драматизируй, – протянула она, цепляясь за его локоть. – Мы же договаривались…

Он аккуратно снял её руку с себя, будто это была не живая рука, а надоевшая липучка.

– Мы договаривались, что ты не будешь устраивать сцен, – спокойно сказал он. – И что никаких «нас» нет. Есть ты. И есть я. Всё.

У меня заложило уши. Я не знала, куда девать глаза. На Иру? На пол? В потолок?

Кристина побледнела, но держалась.

– И теперь ты ещё и эту… – она снова ткнула в мою сторону, – сюда поселишь? Чтобы она слушала, как ты…

– Хватит, – оборвал её Руслан, наконец повышая голос. – Возьми свои вещи и уезжай. Мы закончили.

В груди у меня всё перевернулось. Не знаю, от чего сильнее: от того, как легко он произнёс это «мы закончили», или от факта, что я стояла при разборе его личной жизни, как лишняя деталь.

Кристина впилась в него взглядом, губы дрогнули.

– Ты не можешь так со мной поступить, – процедила она. – Из-за какой-то сопливой бомжихи ты…

– Уходи, – спокойно повторил он.

Она рассмеялась – коротко, зло. Потом метнулась в сторону комнаты, громко хлопнув дверью. Через пару минут вышла уже в платье и плаще, на ходу застёгивая пуговицы. Проходя мимо меня, замедлилась и наклонилась ближе.

– Здесь надолго не задерживаются, запомни, – шепнула она так, чтобы услышала только я. – Особенно такие, как ты.

Её парфюм ударил в нос сладкой, тяжёлой волной. Я стиснула зубы, чтобы не ответить. Зачем? Она уже проиграла. Хотя по её походке этого не скажешь.

Дверь захлопнулась. Тишина накрыла нас, как крышка.

Ира тяжело выдохнула.

– Господи, наконец-то, – буркнула она. – Я думала, эта пиявка врастёт в стены.

Руслан провёл рукой по лицу, словно стирал чью-то тень.

– Надя, – неожиданно обратился он ко мне. – Не обращай внимания. У Кристины… свои представления о реальности.

Я кивнула, хотя внутри всё ещё клокотало.

– Я… если тебе неудобно, я могу… – начала я, но он перебил:

– Ты останешься. Раз уже Ира решила, – в голосе звучало что-то вроде раздражённого смирения. – К тому же… – он ещё раз оценивающе посмотрел на меня. – Ты уже здесь.

От этого простого «ты уже здесь» у меня почему-то задрожали колени.

– Пройдёшь? Или тут будешь стоять? – Руслан чуть отступил вглубь квартиры, освобождая проход.

Я сделала пару шагов и почувствовала, как что-то невидимое щёлкает внутри. Как будто я закрыла за собой дверь не только в старую жизнь, но и в себя прежнюю. Ту, которая никогда не думала, что окажется жить под одной крышей с Русланом. Мужчиной, от которого раньше я пряталась за Ириной, а теперь… теперь даже сама не знала, чего боюсь больше: снова видеть его каждый день или однажды поймать себя на том, что бояться уже поздно.

3. Надя

Если честно, я ожидала чего-то другого.

Ну, не знаю… обоев в цветочек, старой мебели – чего угодно, лишь бы в это можно было вписать воспоминания о детстве. О той двушке, где мы с Иркой вечно путались в проводах, пока Руслан кричал из комнаты, чтобы мы не трогали его компьютер.

А тут ничего общего.

Квартира встретила меня холодным, почти гостиничным идеалом: много воздуха, много серого, белого и чёрного. Гладкие стены без картин, высокий потолок, большие окна в пол, закрытые плотными шторами. Гостиная – диван, телевизор, низкий столик. Всё дорогое, ровное, без мелочей и без души.

Хотя, может, душа тут была. Просто не для всех.

– Ого, – выдохнула я не удержавшись.

– Привыкай, – усмехнулась Ирка, скидывая кроссовки у порога. – Русланчик нас теперь буржуй.

«У нас». Словосочетание кольнуло. У них. Я – временная обуза.

Руслан молча забрал у меня чемодан, будто тот ничего не весил, и повёл нас по коридору. Я шла следом, чувствуя себя маленькой школьницей на экскурсии, которой строго-настрого запретили трогать экспонаты руками.

За Русланом шлейфом тянулся аромат. Лёгкий, терпкий, мужской. Не тот удушливо-сладкий, что тянулся за Кристиной, а другой – табак вперемежку с чем-то древесным, горьким, мускусным. Запах, который хочется вдыхать глубже, но одновременно от него немного кружится голова.

Руслан толкнул одну из дверей.

Комната оказалась неожиданно нормальной. Без пафоса. Небольшая, но светлая, с видом на город. Светлые стены, узкая двуспальная кровать, шкаф-купе, рабочий стол у окна, тумбочка. Никаких чужих вещей, никаких следов принадлежности. Будто её держали про запас, на всякий случай.

Интересно, кто тут жил до меня? Или никто?

– Подойдёт? – голос Руслана вывел меня из разглядывания.

Я кивнула.

– Более чем.

– Хорошо, – он отодвинулся от прохода, пропуская меня внутрь. – Размещайся. Полотенца в шкафу в ванной. На кухню зайдите потом, поговорим.

Поговорим. Сердце вздрогнуло. Особенно настораживало, что он это сказал таким тоном, будто мы шли на разбор полётов, а не на чаепитие.

Когда он ушёл, Ира тут же плюхнулась на кровать и вытянула руки.

– Ну что, как тебе? – её глаза блестели.

Я прошлась по комнате, руками трогая гладкую поверхность стола, краешек штор, ручку шкафа. Всё такое новое, красивое, чужое.

– Как будто я в фильме, – призналась я. – Где героиня случайно попадает в богатую жизнь, а потом выясняется, что она незаконная дочь олигарха.

Подруга захохотала.

– Дура. Просто у тебя… – она пожала плечами. – Удачный друг.

– Покровитель в лице психопата, – уточнила я.

Ирка скривилась:

– Он не совсем психопат. Он просто… – она задумалась, подбирая слово, и честно ответила: – Ладно, психопат.

Я улыбнулась, но внутри всё равно было беспокойно. Руслан всегда казался мне не просто взрослым и серьёзным. Скорее, он был как другая порода людей – с другим весом, голосом, правилами. Любое его движение, слово, жест имели больше веса, чем у обычных людей.

– Ты не боишься его? – спросила я тихо.

Ира задумалась.

– Раньше боялась, – честно ответила она. – Когда мы маленькие были. Он же с детства как взрослый. А сейчас… нет. Он – мой брат. Я знаю, на что он способен, и знаю, чего он не сделает никогда.

Она посмотрела на меня пристальнее:

– С тобой он ничего плохого не сделает. Я за этим прослежу.

Да дело было даже не в «плохом». Я боялась того, что он мог сделать «хорошего», от чего у меня внутри всё перевернётся.

Я раскрыла чемодан, стала доставать вещи. Ира активно мешала, то перехватывая у меня стопку одежды, то с причитаниями отбирая старые растянутые футболки:

– Это мы выбросим, это тоже. Ты переезжаешь не в общагу, а в нормальное жильё. Будешь выглядеть, как человек.

– Спасибо, – проворчала я, но позволила ей вырвать из моих рук особенно жалобную, но любимую серую кофту.

Когда основные вещи заняли место в шкафу, а ноутбук оказался на столе, ко мне неожиданно пришло ощущение безопасности. Как будто эта маленькая комната со светлыми стенами стала куполом, который хоть немного отделяет меня от хаоса снаружи.

От Руслана в том числе.

– Ладно, – Ирка хлопнула себя по коленям и вскочила. – Пошли. Иначе он сам придёт и начнёт читать нотации, а мне чужих лекций хватает на работе.

Мы вышли в коридор. Его шаги было слышно ещё до того, как мы вошли на кухню: тяжёлые, размеренные. Я почему-то сразу поняла, где он – по какой-то внутренней настройке.

Кухня тут была мечтой любого инстаграмного блогера: большой стол, барная стойка, встроенная техника, идеально блестящая поверхность столешницы. Руслан стоял у мойки, спиной к нам выглядел он уже не домашним, а собранным.

Повернулся, когда мы вошли.

– Ну что, устроилась? – спросил он.

Я кивнула, не доверяя голосу.

Ира уселась на стул, закинув ногу на ногу.

– Ладно, давай. Лекция имени Руслана о порядке, правилах и «не дышать без моего разрешения», – протянула она. – Мы готовы.

Руслан бросил на неё взгляд, от которого обычный человек, скорее всего, моментально притих бы. Ира только ухмыльнулась, но всё же замолчала.

Он повернулся ко мне.

– Смотри, Надя, – начал он спокойно, будто обсуждал какую-то скучную бытовую процедуру. – Раз ты тут живёшь, мне нужно быть уверенным как минимум в двух вещах.

Боже, только не график уборки, только не график уборки, – мысленно взвыла я.

– Первое, – он поднял палец, – ты не приводишь сюда никого. Ни подруг, ни… – он скосил глаза в сторону сестры, – странных личностей, которых моя сестра может считать «классными ребятами».

Ира фыркнула.

– Второе. Ты не лезешь туда, куда не надо. Никаких походов в мой кабинет без меня, никаких разговоров с людьми, которые приходят ко мне по делам. Видишь кого-то у двери – не открываешь. Звонишь сначала мне.

Его голос был ровным, но за этой ровностью чувствовался стальной каркас. Это не обсуждалось. Это не просилось к подтверждению. Это просто было.

– Понятно? – он смотрел прямо на меня.

Я сглотнула.

– Понятно.

– И третье, – вмешалась Ирина, нагло поднимая руку, как школьница. – Ты не забываешь, что Надя – моя подруга, и обидишь её – я откушу тебе ухо, Рус.

Он едва заметно усмехнулся.

– Угроза принята.

Я хмыкнула. Напряжение чуть отпустило. Всё это было страшно, но в то же время как-то чётко. Понятно. После скользкого «дядя Саша, живи хоть десять лет» такая прямота даже успокаивала.

Руслан поставил на стол кружки, достал из холодильника упаковку с китайской едой.

– Готовить сегодня некогда, – бросил он. – Так что ужин будет… – он чуть скривился, – таким.

– А я надеялась на стейки и устрицы, – трагически вздохнула Ира.

– Когда заработаешь на устрицы – будем есть устрицы, – отрезал Руслан.

Я не удержалась от улыбки. Эта перепалка была такой семейной, привычной, что я на секунду перестала чувствовать себя чужой.

Мы ели молча. Вернее, молчала я, время от времени отвечая на вопросы Иры и украдкой поглядывая на Руслана. Он ел быстро, сосредоточенно, как человек, для которого приём пищи – лишь техническая необходимость, а не удовольствие.

Я вспомнила Кристину в его рубашке и снова почувствовала, как где-то под грудиной неприятно скребётся. У них явно был свой отлаженный режим, в котором не было места ни для китайской лапши, ни для меня с моим чемоданом.

После ужина Ирина взялась мыть посуду, решительно оттолкнув меня от раковины:

– Ты сегодня достаточно стрессанула. Иди отдыхай. С твоим нервным тиком в глазах ты перебьёшь все тарелки.

– У меня нет тика, – возмутилась я.

– Уже есть, – заверила она.

Я хотела возразить, но взгляд Руслана заставил меня замолчать. Он словно прикидывал, что со мной делать дальше.

– Иди, Надя, – сказал он. – Отдыхай. Если что, моя комната в конце коридора, слева. Ванная – первая дверь справа.

Спасибо, конечно. Очень полезная информация. Особенно о твоей комнате.

– Хорошо, – вежливо ответила вслух.

Когда я вернулась в свою комнату и закрыла дверь, мне наконец-то удалось выдохнуть. Просто сесть на кровать, уставиться в точку и позволить мозгу немного отмотать назад весь день.

Выселение. Сборы. Кристина в рубашке. Руслан с цепким взглядом. Его «Надя?» на пороге. Его «ты останешься».

Ближе к ночи телефон пискнул.

Ирка: Ну как ты там, подруга?

Уголки губ сами собой поползли вверх.

Я: Жива. Привыкаю. Квартира реально как из сериала про богатых психов.

Ирина ответила почти сразу.

Ирка: Ахах, привыкай. Рус у нас главный псих. Но не волнуйся, ты ему понравилась.

Я уставилась на экран.

Понравилась.

Сердце сделало странный, неровный удар.

Я: С чего ты взяла?

Ирка: Да он так ни на кого не смотрит. Обычно вообще не смотрит. Максимум – как на мебель. А на тебя видела как таращился? Я заметила.

Щёки вспыхнули. Я уткнулась носом в подушку, будто это могло унять жар.

Может, Ире просто показалось? Она всё всегда драматизирует.

С улицы донёсся низкий гул машин. Дом стоял высоко, и город внизу казался далёкой живой лентой, не имеющей ко мне отношения.

Я встала, подошла к окну, осторожно отодвинув шторы. Вид открывался такой, что дух захватывало.

Где-то в этом городе я ещё пару дней назад считала своей ту убитую комнату с облезлым диваном. А теперь – вот это. Чужой дом, чужие правила, чужой мужчина в конце коридора.

Я вздрогнула от собственной формулировки: «мой мужчина в конце коридора» звучало бы менее пугающе.

Решив, что пора привести себя в порядок и ложиться спать, я взяла из шкафа полотенце и чистую пижаму. Пижама была максимально безопасная: хлопковая майка и шорты. Невольно вспоминала сексуальную Кристину, как она стояла в рубашке Руслана, и поёжилась. Сексуальность и моя пижама никогда не встретятся в одном предложении.

Ванная оказалась такой же стерильно-идеальной, как и остальная квартира. Белый кафель, большое зеркало, душевая с прозрачными стенками. На полке – аккуратно расставленные бутылочки шампуня и геля. Чётко, по линейке. Если я сейчас всё это раскидаю, он, наверное, взорвётся.

Я включила воду, подождала, пока она станет тёплой, и шагнула под душ. Горячие струи смывали напряжение с плеч, шеи, головы. Я закрыла глаза и позволила себе несколько минут не думать ни о том, что будет завтра, ни о том, что за стенкой ходит человек, которого я боялась половину детства.

Но мысли всё равно вернулись к нему.

Руслан обо мне вспоминал? Знал, что я выросла? Или до сегодняшнего дня где-то в его представлении я всё ещё была той мелкой, которая таскается за его сестрёнкой, пачкает ему кроссовки и краснеет, когда он спрашивает, сколько мне лет.

Мне уже не четырнадцать. И даже не восемнадцать. Почти двадцать. Вроде бы возраст, когда уже можно не терять язык при виде молодого мужчины, но мозг отказывался воспринимать его просто «молодым мужчиной». Он был Русланом. Тем, для кого я всегда была фоном, приложением к сестре.

До сегодняшнего дня.

Стук.

Я дёрнулась так, что чуть не поскользнулась, и сердце колотилось где-то в горле.