В постели парня сестры

Глава 1.

Кира.

Лето, июнь, суббота. На дворе конец этого жаркого месяца. Первого месяца лета. Наш город уже заполнен туристами со всех уголков страны.

Обычно, в летние месяцы я стараюсь спрятаться как можно дальше от города. Уезжаю погостить к бабушке и дедушке в Самару, откуда я собственно и родом. А если уехать не получается, стараюсь как можно чаще выбираться на природу, ходить в походы с палатками на Красную Поляну с подружкой Зойкой или бывать на самых диких и малоизвестных пляжах.

Уверена, многие думают, что жить в Сочи у моря – прекрасно. Но только не я. С радостью готова променять черноморские пляжи с пальмами на базу отдыха «Иволгу» на Волге, в окружении зелёных лиственных рощ. Но так я думаю только с мая по сентябрь.

Когда же город пустеет, а отдыхающие разъезжаются по своим домам, Сочи мне бесспорно начинает нравиться. Особенно зимнее, холодное море и невероятно красивые закаты на городских пляжах.

Мне очень нравится и наша квартирка, в старом доме на Дмитриевой улице, рядом с верхней канатной дорогой парка «Дендрарий». Спокойная и узкая улочка, настолько, что на крупной машине сложно проехать. Зато зелёная, тихая. Настоящее сердце старого Сочи. И местоположение великолепное – несколько минут и ты уже в парке. А гулять там одно удовольствие, особенно в начале весны.

Но, сегодня мне приходится буквально выйти из собственной зоны комфорта, и отправиться в новую квартиру старшей сестры, отстояв почти сорок минут в пробке.

И дело не только в том, что я ещё ни разу не бывала возле её нового дома, а учитывая мой врождённый топографический кретинизм, мне даже навигатор помочь неспособен. Я бы давно в лесу потерялась без вести, если бы не моя лучшая подруга. И даже не в том, что с сестрой у меня не самые хорошие отношения.

Самая главная проблема заключается в наших с Лерой родителях, которые в прямом смысле слова «сбагрили» меня ей, чтобы сестра «вправила мне мозги». Просто потому, что по мнению мамы только Лерочка, свет и гордость нашей семьи способна оказать влияние на разочарование нашей семьи, то есть меня. А ещё потому, что мать и отец укатили в отпуск, но не сочли меня достаточно ответственной, чтобы оставить одну дома.

Можно сказать, что меня, уже почти как год совершеннолетнюю выгнали из дома. И конечно же с очередным скандалом. После того как, мама с папой узнали, что и в этом году я не подавала документы в ВУЗ.

«У тебя приличный балл по ЕГЭ! Ты могла поступить на бюджет! Но вместо этого второй год собираешься заниматься глупостями. Позор!» – кричала в ярости мама.

«Уехала бы в Москву, пошла бы по стопам Леры. Что за глупые мечты, без высшего образования? На что ты собираешься жить?!» – гневно выкрикивал папа.

С моей сестрой они так никогда не поступали. Они вкладывали в неё и душу, и деньги, нанимая лучших преподавателей и репетиторов. Валерия для родителей была лучше всех на свете, и они вечно ставили мне её в пример. С самого детства.

Мало кто знает, каково быть чужой там, где родилась. А я всегда чувствовала себя лишней.

Когда мне исполнилось двенадцать, мы всей семьёй переехали в Москву из Самары, только потому, что Лере предложили там работу, после института. Родители хотели быть рядом со своей любимой дочерью, а до моих желаний остаться с бабушкой и дедом, продолжить ходить в привычную школу – никому дела не было.

Когда мне стукнуло пятнадцать, я привыкла к Москве и нашла наконец-то друзей, переезжать пришлось снова. Ведь сестре предложили новую работу в Сочи.

Чего бы Лера ни хотела, это всегда исполнялось. Её мечты были важны. Мои же, для родителей считались глупостью. Любые. Никто не интересовался моими желаниями и стремлениями. Раньше такое отношение задевало, но сейчас я привыкла.

Меня постоянно критиковали за любое проявление инициативы. Говорили, что я недостаточно хороша, чтобы стать кем-то большим. Я не годилась для высокой должности, не годилась для роли жены, не годилась чтобы стать хорошей дочерью.

На старшую сестру никогда не поднимали руку, на меня же могли. Я завидовала, глупо отрицать. Иногда приходили мысли, что я приёмная, раз меня настолько не любят. С детства я была лишена какого-то материнского тепла и отцовской заботы, которую с лихвой дарили старшей дочери. И всё же я любила сестру. По-своему. Она единственная, кто иногда заступалась за меня перед родителями, когда те применяли свои «способы воспитания». Хотя чаще она им поддакивала. Вот только заступайся не заступайся, мать и отец считали, что им виднее, не забывая при этом упомянуть, какой я, по их мнению, «сложный ребёнок».

В чём была эта сложность я понятия не имела. Наверное, в том, что я не Лера.

Когда я была подростком, то хорошо училась, хоть мне и не были интересны предметы. Почти ни разу не сбегала из дома, только после некоторых скандалов, и то, к подружке, родители который были дружны с моими. Я даже сигареты и алкоголь впервые попробовала только на своём школьном выпускном. И всё равно считалась проблемной.

Потому что: «Наша старшая дочь никогда не сбегала на ночёвки к подружкам. Неизвестно чем ты там занимаешься», «У Леры красный аттестат, а у тебя обычный», «Твоя сестра никогда не перечила и уважала родителей, а ты наглая хамка».

И мамино коронное: «Лерочка училась, вместо того чтобы бегать на свидания. Теперь у неё прекрасное будущее, а что ждёт тебя мне страшно представить!»

А ведь у меня даже парня толком никогда не было, потому что в школе я была непопулярной, подвергалась издёвкам за свою тогдашнюю полноту и проблемную в те годы кожу, из-за этого заедала стресс ещё больше. Я не бегала на свидания, потому что меня никто не приглашал. Год ушёл на то, чтобы после школы сбросить лишних двадцать килограммов и привести тело к идеальной форме. Но, парня всё ещё не было. Потому что та затюканная Кира-толстушка во мне всё ещё боялась внимания, которое теперь часто стали проявлять парни ко мне. И даже за лишний вес я умудрилась получать дома порцию осуждений, пока не похудела, проводя в фитнесе часы ежедневно.

– Уф! – злобно выдаю я, и со злости пинаю камень.

Не знаю, на что я гневаюсь больше: на родителей, на себя, на родительского кота Ваську, которого в тяжёлой переноске мне приходится тащить с собой, на палящее солнце, или на то, что до сих пор не могу найти этот треклятый дом своей сестры.

Пока в жарком Сочи жизнь бьёт ключом, сигналят машины, а люди как муравьи все спешат куда-то, я чувствую себя одинокой и несчастной, выйдя на автобусной остановке и топчась на красивой улице между высотными домами с чемоданом.

«Жилой комплекс Актёр Гэлакси, Курортный проспект», – значится в навигаторе. Дом, окружённый забором, я вижу, а вот где ворота понятия не имею.

И пока я с переменным успехом пытаюсь их найти, умудряюсь зацепиться ногой за очередной камушек и упасть, разбивая коленку и обдирая кожу на ладонях. Полосатый толстый кот злобно шипит на меня из переноски, которую я тоже уронила. Просто блеск, чёрт его дери! Громко бранюсь не хуже заправского Сочинского таксиста, и о чудо! Замечаю наконец-таки искомые ворота.

И вот, я растрёпанная, с грязными ладонями и истекающей кровью коленкой врываюсь в подъезд, здороваясь с консьержем, и сообщая тому, к кому я собственно направляюсь и в какую квартиру. Мужчина осматривает меня недовольно, но пропускает.

Я прохожу к лифту и поднимаюсь на шестнадцатый этаж. Выдыхаю, пытаясь успокоиться, и приглаживаю волосы руками. Звоню в дверь.

– О Бог ты мой! Кира, что с тобой? – причитает старшая сестра, встречая меня на пороге и приходя в ужас от моего внешнего вида.

– Упала, – обиженно фыркаю я.

– Заходи и немедленно в душ, сестрёнка. А потом я обработаю твою рану, – включает режим мамочки Лера. – Прям как в детстве, вечно с разбитыми коленками.

– Угу. И как в детстве, ты единственная, кому до этого есть хоть какое-то дело. Вот, – протягиваю переноску с Васькой ей. – Забирай этого Гопника, глаза б мои его не видели.

– Прекрати обижать нашего малыша, – сестра достаёт кота из переноски.

На малыша он не сильно похож: наглый, злобный, прожорливый котяра весом в двенадцать килограммов. Мамин любимчик считал своим ежедневным долгом изгаживать мою одежду и обувь, а ночью, когда я спала, забыв закрыть дверь, выскакивать мне на грудь и затачивать об меня свои когти.

– Ну какой же он Гопник? Он Василёк. Да, сладенький? – миндальничает Лера, гладя льнущего к ней кота.

– Ну-ну. Не на тебя он шипит и пытается оцарапать всю свою сознательную жизнь. Этот Нагломорд ненавидит меня так же, как и я его, – гримасничаю я. – Хоть что-то в этом мире всегда остаётся неизменным.

Я прохожу в квартиру. Присвистываю, настолько тут красиво и современно. Прихожая в светлых тонах, из неё отлично просматривается часть кухни с гостиной, и панорамная дверь от пола в потолок за которой находится открытый балкон с двумя креслами и виднеется море. Между кухней и прихожей находятся двери в ванную комнату и уборную. По другую сторону коридора располагаются две двери в комнаты.

– И, сколько зарабатывает нынче руководитель проектной группы в строительной компании, что может позволить себе такую элитную квартирку? – подкалываю сестру я. – Думала, ты сняла студию.

– Кирюш, давай ты сходишь в душ, и я тебе всё-всё расскажу, – просит Лера.

– Я не буду доставать тебя вопросами, если ты перестанешь называть меня этим тупым детским прозвищем.

– Ладно-ладно. Я принесу тебе полотенце. И напою Василия Васильевича.

Сестра уже разворачивается в направлении кота и босыми ногами мягко проходится до одной из дверей, но я окликаю её:

– Лер, спасибо.

– Пустяки, не волнуйся.

Глава 2.

Кира.

Лера, как всегда в своём репертуаре. Вечно куда-то торопится, спешит успеть за отведённое на задуманное время. Видимо, рабочая привычка. Я уже и отвыкла от поведения сестры. Когда я выхожу из душа, она сообщает, что у нас ровно пятнадцать минут на разбор моих вещей. Проводит в дальнюю комнату и говорит, что это моё временное пристанище.

Комнатка небольшая, и явно ей редко пользуются. Раскладной диван, комод и стол с ноутбуком – видимо, сестрица использует её как домашний кабинет.

– Слушай, может, я переночую одну ночку, а завтра, когда родители улетят в свой отпуск, я вернусь домой вместе с Васькой? Никто же не узнает. А я не хочу тебя стеснять.

– Ольховская Кира Фёдоровна, даже не думай. Мама ясно дала понять, что ты должна жить под моим контролем.

– Лер, мне почти девятнадцать. Что за глупости? Я вполне способна о себе позаботиться. И знаешь, я почти накопила сумму, чтобы покрыть полугодовую аренду и снять отдельное жильё где-то на горе.

– Ты работаешь? – удивлённо осведомляется сестра, присаживаясь на диван. – Родители знают?

– Я рисую, Лера. И вполне неплохо рисую на заказ.

– Опять твои глупые рисунки? Кир, это же не работа и не профессия. По крайней мере, пока у тебя нет художественного образования.

– Ой, говоришь, как мама! – моментально злюсь я, гримасничая. – Я не буду с тобой это обсуждать, пока ты не воспримешь меня всерьёз.

Я правда зла. Сколько раз уже слышала, что занимаюсь «ерундой». Что надо поступить и отучиться как «все нормальные люди», получить профессию. Вот только всё равно годами упорно шла к цели.

Я начала рисовать ещё в раннем детстве. Брала блокнот и рисовала карандашами всё, что видела. Деревья, траву, первые весенние цветы, восходы, закаты, животных. Привил мне любовь к рисованию дядя Петя, младший брат папы, ещё когда мы жили в Самаре. Мать и отец и его называли «бездельником» и «бездарем», как и меня, но для меня дядя был героем. Вместе с ним мы изучали звёздное небо летом, он приносил мне книги по искусству рисунка. Он учил меня усидчивости и вдумчивости. Научил смешивать краски, получая уникальные цвета. И к пятому классу я уже отлично рисовала кистью, а мои рисунки становились всё лучше.

Самым любимым рисунком на холсте стал портрет дяди. Он сидел у реки с холстом, держа в руках кисточку. Его лицо освещала добрая улыбка, а вокруг стояло лето. Над этим рисунком своего друга и наставника я трудилась много месяцев, чтобы запечатлеть его как можно правдивее. Таким, каким я его запомнила. Потому что он погиб. Мне было одиннадцать, а ему всего двадцать восемь.

Когда мы переехали в Москву, я начала откладывать карманные деньги и купила себе самый простенький и недорогой графический планшет. Тогда я рисовала всякие арты, училась по бесплатным урокам. А пару лет назад начали поступать первые платные заказы из социальных сетей. Так я скопила на более дорогое обучение. Потом ещё и ещё. И вот, недавно я купила последнюю модель дорогого планшета, и уже гордо могла назвать себя цифровым художником.

Больше всего теперь мне нравится рисовать портреты и иллюстрации в стиле атмосферного реализма. Но сейчас у меня есть два крупных заказа в других стилях. Один для магазина одежды: я должна нарисовать им принты для будущих футболок с разными кружечками и пирожными. Второй: проиллюстрировать детскую сказку для одного маленького книжного издательства. И я как раз собираюсь поработать над этим заказом, пока нахожусь в спокойной атмосфере в доме сестры. Велик шанс, что если мои рисунки им понравятся, то издательство даст мне больше заказов.

– Кир, но тебе уже не пятнадцать, чтобы целыми днями рисовать. Как ты собираешься строить свою жизнь без нормальной работы?

– Я ещё могу понять почему родители так говорят. Видите ли, для них не престижно рассказывать знакомым, что дочь ведущего инженера-энергетика и бывшей профессора исторической кафедры всего лишь какой-то независимый художник. Но ты! – раздосадовано восклицаю я, сдувая с лица мешающую прядку волос. – Я думала, ты меня поддержишь, Лера. Поверишь в меня.

– Прости, но я согласна с мамой и папой. Если так хочется рисовать, поступи на архитектора, например. Сможешь работать со мной в будущем. Снимешь достойное жильё.

– Я учту твоё ценное мнение, Лер. Но, о себе позабочусь сама.

Я хочу договорить, сказать о том, что рисование тоже достойная работа. Что мир изменился и многие теперь работают на себя, занимаясь любимым делом. Что сестра почему-то не осуждает, называя бездельницей, женщину которая занимается на дому лепкой и росписью винтажной посуды, которую так любит заказывать у неё Валерия. Но, сестра отвлекается на звук своего телефона. Хмурится читая смс-ку. И поняв голову, оглядывает меня с головы до ног.

– Ты не могла бы одеться во что-то… Хм… Более приличное?

– И что не так? Я всегда хожу дома в этом.

Я гляжу в зеркало на обратной стороне двери. Чуть растянутая белая футболка на голую грудь, трусики-шортики и тапочки. Я вообще не люблю носить бюстгальтеры, что дома, что на улице. Как только надеваю их, чувствую, как будто меня что-то сковывает. Через отражение смотрю на старшую сестру.

Мы всегда были такие разные: она высокая, выше меня на голову, с шоколадными и идеально прямыми волосами по плечи, большими голубыми глазами как у мамы, тонкими, но красивыми губами, стройной фигуркой с аккуратной грудью и осиной талией. И всегда безукоризненно одета. Даже дома, как и сейчас. На ней велюровый, аккуратный комбинезон с длинными штанами и верхом без рукавов, с красивым вырезом на спине.

И тут же оглядываю себя: маленькая ростом, со спутанными после душа длинными вьющимися тёмно-шоколадными волосами, кареглазая в папу, в этой старенькой любимой футболке, которая еле прикрывает попку, с разбитыми коленями в зелёнке. И правда, похожа на подростка, хоть уже и переросла этот период.

– Понимаешь… – смущаясь как будто школьница, опускает взгляд сестра. – Я живу здесь не одна. Поэтому и квартира больше, чем ты думала. Мы снимаем её вместе, с Тимуром.

– У тебя есть парень?! Расскажи мне всё!

– Ладно, только прошу переоденься, а то он скоро вернётся.

Я киваю, доставая из комода приличные тканевые шортики, снимая футболку и надевая топ, а потом недолго подумав, выуживаю из чемодана худи с молнией.

– Хорошо. Так гораздо приличнее, – осматривая меня, изрекает Лера. – Пойдём на кухню?

И когда мы оказываемся на кухне, сестра сначала делает нам по кружке своего любимого фруктового чая, а потом садится на стул, как-то неуверенно смотря на меня.

– Да не томи уже, – стону я. – Даже если он страшненький, я тебя поддержу.

– Я бы не назвала его страшненьким, скорее наоборот.

– Ой, ну-ну, я помню твоих бывших ухажёров, сестрица. Без слёз не взглянешь. Страшны как смертный грех.

И действительно, четверо её бывших мужчин, с которыми Лера знакомила родителей и меня выглядели мягко говоря не очень. Такие скучные, в строгих костюмах, с унылыми лицами уставших от жизни работников среднего звена. И занудные до одури. Но, у нас всегда был слишком разный вкус, почти во всех вещах, и мужчин это касалось в том числе.

– Тим, он другой, – мягко улыбается Валерия. Имя её мужчины вызывает неприятные ассоциации. – Он заместитель главного архитектора, мы работаем вместе.

– Опять скучный трудоголик? Никакого разнообразия, – высказываюсь я, но под осуждающим взглядом сестры сконфуживаюсь. – Прости, продолжай.

– У нас всё серьёзно, Кир. По крайней мере, я надеюсь на это.

– Тогда почему прячешь его от родителей?

– Они не одобрят, – с грустью отвечает сестра.

– С чего ты взяла? Ты для них свет в окне, настоящий ангел во плоти, дочь которой они гордятся. Любой твой выбор они примут с радостью.

– Просто… Мне почти тридцать один, а ему всего двадцать семь. Ты знаешь, что о такой разнице скажет мама.

– Какая разница, что скажет мама? Всего четыре года, разве это большая разница в возрасте? Тем более, если вы любите друг друга.

– Я не уверена, что он любит меня. Тимур никогда не говорил мне этих слов. Мы просто встречались, а потом так вышло, что обоим нужно было сменить жильё, и мы съехались. У нас много общего в работе, но в жизни совсем разные интересы. Рядом с ним я чувствую себя счастливой. Но любовь? Не знаю, есть ли она между нами.

– Так спроси его? И если он просто использует тебя ради своих целей, – я злобно щурюсь. – То я лично лишу его детородного органа, а потом скину его с этого балкона.

– Какой же ты ещё ребёнок, Кирюш.

Я хочу разразиться очередной тирадой о треклятом детском прозвище, что так полюбилось моей сестре, но мы слышим, как кто-кто открывает дверь ключом. А потом дверь захлопывается, и Лера замирает в немом ожидании, счастливо улыбаясь.

А потом её мужчина проходит в кухню, и за спиной сестры раздаётся приятный, чуть хриплый голос. Такой, который пробирается под самую кожу, и расходится мурашками по всему телу. Длинные пальцы, с проглядывающими бороздками вен на тыльной стороне руки ложатся на плечи Валерии. Я тут же засматриваюсь на сильные запястья с выступающими связками. Чёрт его дери, это моя маленькая слабость – красивые мужские руки всегда сводят меня с ума.

Сестра смеётся, одним махом поворачивается к нему, тянется и целует в щёку. А потом разворачивается ко мне, и мечтательная улыбка так и не сходит с её губ, а блеск в голубых глазах чуть ли не отдаёт бликами.

– Значит, ты и есть та самая малышка Кирюня?

– Кирюша, дорогой, – снова улыбается Лера ему как-то по-особенному. – Но, да. Моя сестра – Кира.

Красивая рука мужчины тянется через весь стол, ко мне. И я, наконец, поднимаю взгляд на его лицо, и то что я вижу вводит меня в нервный ступор.

– Очень приятно, Кира. Можешь звать меня Тим.

Я протягиваю в ответ свою руку. Он красив, даже слишком. Самоуверенный взгляд карих глаз прожигает насквозь, на пухлых губах намёк на лёгкую улыбку, тёмно-каштановые волосы, правильные черты лица, прямой нос и очень сексуальная щетина, до безумия идущая парню моей сестры. Чёрная футболка выгодно подчёркивает мускулистый торс.

Красив как дьявол. Один взгляд чего стоит. В глазах Тимура читается любопытство, когда он мягко пожимает мою ладонь, но, когда отпускает мою руку, я замечаю удивление в его взгляде.

И в моей груди вдруг резко защемляет, потому что я давно не видела свою сестру такой счастливой, а ещё потому, что я определённо знаю этого мужчину…

И остаётся только молиться Богу, что он не покажет, что знает меня.

Глава 3.

Кира. Два месяца назад.

Зеленоглазый, спортивный, высокий. Впервые я увидела его в новом фитнес-зале, в который перешла после закрытия старого. Красивый, сильный, стильный, харизматичный. Я не знала, как его зовут, но он стал моей недостижимой мечтой. Только я была его полной противоположностью: вечно недовольной, вспыльчивой, той, кого он не замечал, не будучи обделённым вниманием со стороны других девушек.

По мнению Зои, я даже не влюбилась, а просто зациклилась, потому что мне не хватало секса. Отчасти подруга была права, как бы не стыдно было это признавать.

В тот день, два месяца назад, когда я впервые его увидела во время поездки в зал, ничего не предвещало беды. Я поболтала по телефону с Зойкой, которая рассказывала про очередное свидание со своим парнем Юлианом. Я слушала, вставляла нужные комментарии, пока не вышла из раздевалки и не увидела… Его.

Он стоял возле кардиозоны, в белой облегающей идеальный торс майке, с растрёпанными после бега на дорожке светлыми волосами и делал небольшие глотки из бутылки с водой. Вдруг он нахально улыбнулся спортивной красотке в коротком топе и не менее коротких обтягивающих шортах. Она казалась красавицей: модельного роста, стройная, ухоженная, с идеальным маникюром и причёской, и несмотря на то, что находились мы в фитнесе, с красивым повседневным макияжем. Настоящий ходячий продукт «Фотошопа». Такие и на пляж ходят при полном параде.

Я не была такой яркой. Такой была моя старшая сестра. Разве что Валерия не ходила на пляж накрасившись.

За собой я следила не больше, чем любая среднестатистическая девушка. Моей целью была аккуратность и ухоженность, не больше. Конечно, иногда мне нравилось сесть перед зеркалом и сделать красивый макияж «на выход», но на каждый день я ограничивалась тушью, увлажняющим кремом и гигиеничкой. А в зал так вообще ходила без макияжа, потому что не желала снова бороться с проблемой забитых пор и высыпаниями. И пусть моя кожа не была бледно-благородной, как сейчас было модно, я гордилась тем, что дала природа. Принимала свои недостатки, такие как веснушки из-за загара, за которые мне доставалось от одноклассников раньше, или слишком непослушные волосы, с которыми я ничего не могла поделать во время влажной погоды, или то небольшое количество растяжек на боках после похудения, почти незаметных, светлых, но всё же. И я училась не стесняться их.

После школы парни стали обращать на меня внимание, но они все казались совсем не теми, кто был мне нужен. У меня имелся постоянный поклонник, лучший друг парня Зойки, Святослав Кузнецов. Он при каждой встрече пытался намекнуть на свою симпатию, но я всеми силами игнорировала его поползновения в мою сторону. Не потому, что считала, что слишком хороша для него, или наоборот, недостойна. Слава был симпатичным, но у меня не захватывало от него дух. Сердце в пляс не пускалось. Не было трепета. И «бабочек» не было. Мне нужен был «тот самый», за которого захочется замуж, навсегда и навечно и на край света. И если к зеленоглазому красавцу я не испытывала тех самых чувств и желания выйти за него замуж, то дух от него захватывало определённо.

– Действуй! – уверенно сказала мне тем же вечером Зоя, когда мы прогуливались по набережной у моря.

– Что?

– Действуй, говорю, – улыбнулась Пименова. – Иначе так и помрёшь девственницей, Кир. Познакомься с ним, пофлиртуй. Пригласи на кофе. Или просто переспи с ним, и всё.

– Нет, ты что! Как я подойду к нему? Ты же знаешь, что я не умею знакомиться. Да и он не посмотрит на меня, ему нравятся совсем другие девушки…

При мысли о том, чтобы подойти к незнакомому красивому парню и заговорить первой, у меня внутри всё сжималось и немело от паники. Сковывало тело ледяным оцепенением. Да и что я должна сказать? Какой бы я ни стала привлекательной в последнее время, Кира-толстушка во мне всё ещё не умела быть соблазнительной. Привычка стесняться никуда не делась, как я ни пыталась с ней бороться.

– Ты красотка, – хмыкнула лучшая подружка. – А фигурка теперь просто загляденье. Ни один парень не устоит. А ещё ты умная, в отличие от тех силиконовых потаскушек со штукатуркой вместо лица.

Я засмеялась. Пименова никогда не стеснялась в выражениях.

– И не поспоришь, – кивнула я.

– Потренируйся на Славике. Он точно не будет против. Пора бы и мне заняться тобой и открыть в тебе великую соблазнительницу, Ольховская.