Я ушёл на войну

© Издательский дом «Проф-Пресс», оформление, ил., 2025

© Григорьев К.Ю., текст, 2025

Голос Левитана

Наконец-то закончилась долгая зима 1942 года! Майское солнышко заглянуло в комнату московской коммуналки на Драгомиловке и осветило бледное лицо пятиклассника Юры, корпевшего над учебником геометрии.

«Вот и 1 Мая, – подумал Юра, щурясь, – грустные, конечно, сейчас праздники, но что делать – война». В феврале ему исполнилось двенадцать лет, но ничего вкусного на столе по поводу дня рождения не было. «Не беда, – сказала тётя Оля, сестра отца, – будет время – попируем ещё. Как до войны…»

Тётя, работавшая на фабрике по пошиву военной формы, получила по случаю Первомая дополнительный продуктовый набор, в котором были даже – невероятно! – соевые конфеты и бутылка лимонада. Пир горой! Действительно, как до войны. Хотя нет, лучше! Простенькая конфета после голодной и холодной зимы намного вкуснее довоенного торта. Это Юра знал точно.

Зима! Юра на всю жизнь запомнил, как она началась. Необычайно рано, уже в октябре, страшном октябре 1941 года, когда немцы взяли в котлы несколько наших армий под Вязьмой и Брянском, прорвали фронт и, казалось, неудержимо ринулись к Москве. Тогда Юрий узнал, какая это мощная сила – лавина немецких танков, сметающая всё на своём пути. Но их задержали наши артиллеристы, наши танки, наши солдаты… И не только остановили, но и развернули назад. Только что Левитан сказал, что наступление Красной армии на Харьков идёт успешно, врага гонят с советской земли.

Юра откинулся на стуле и посмотрел в голубое майское небо. «Это какую же силу имеют наши танки, что гонят фашистские, – рассуждал он, – невероятную! А под Брянском я думал, что справиться с ними невозможно. – Юрий закрыл лицо руками. – Брянск, разгром, бойцы, выходящие из окружения. Это точно было или сон?»

Топь

На летних каникулах Юрий отдыхал в деревеньке Каменке под Брянском – у бабушки Веры и дедушки Терентия. Глухомань, комары, кругом болота, но зато – воля вольная и щуки в озере, друзья-мальчишки и счастье горстями. Дед, работавший раньше лесником, часто брал с собой внука, когда ходил через болото в райцентр Неклюдово. Бабушка ахала, охала, но Юру было не удержать. Да и дед заступался: «Может, лесником вырастет. А если и нет, всё равно пригодится: парень смекалистый, не пропадёт». По дороге Терентий Ильич рассказывал Юре, по каким приметам можно определить, проходимое болото или нет; какие растения съедобные или ядовитые, а какие – целебные; где находятся полянки с россыпями клюквы; показывал узкие, протоптанные в подлеске, кабаньи тропы; учил различать следы зверей. И много чего нового узнал Юра от дедушки, пока в самый разгар лета не грянула война.

И жизнь как-то сразу скомкалась, обесцветилась, пропиталась, как земля водой после дождя, неопределённостью и тревогой. Каким-то шестым чувством Юрий понял, что прежней жизни уже больше не будет никогда.

На площади возле сельмага призванные в армию мужики и парни прощались с детьми, жёнами, родителями. Грузились на полуторки. Над деревней стоял не утихающий ни на минуту женский плач.

– Ты знаешь, почему война так называется? – спросил у Юры дедушка.

– Нет, – помотал тот головой.

– А потому что «вой – на». – Немного помолчал и добавил: – C тобой надо что-то решать. В Москву тебе надо, к матери. Тоже, наверное, с ума сходит. Не дай бог немец досюда дойдёт.

– Да ты что, дедушка, – встрепенулся Юра, – досюда?!

– Пойду поговорю с председателем, – сказал дед, – нечего тебе здесь делать. Иди вещи собирай.

Терентий Ильич ушёл. Грузовики поехали. Плач превратился в душераздирающий вой.

– Говорят, во все стороны всё забито, – озабоченно сказал дедушка за ужином. – Войска на запад, беженцы – на восток. В Москву ехать – за неделю не доберёшься. Дороги бомбят. Ты это, – дед потеребил седую бороду, – оставайся пока у нас. Может, обойдётся. Посмотрим. Всё-таки и наши не лыком шиты.

Вздохнув, Терентий Ильич продолжил:

– Немецкие самолёты, слышал, за каждой телегой гоняются, развлечения ради не то что людей – коров расстреливают. Сволочи!

– Батюшки! – охнула бабушка. – Нехристи!

– О том и разговор, – кивнул Терентий Ильич, – будь пока здесь.

Однако через месяц Юра заметил, что дед жалеет, что не отправил его в Москву. Дела на фронте шли всё хуже и хуже, а когда в начале сентября советские войска окончательно оставили Смоленск, Терентий Ильич совсем загрустил.

– Вот что, – хмуро сказал он за ужином, – давай в дорогу.

– Да как же! – вскинулась было бабушка, но дед остановил её взглядом из-под бровей.

– Плохи дела. Прёт немец. Но уходить не одному. Группу надо создавать, вещи собирать и идти. Пока на фронте затишье. Но, – дед покрутил головой, – оно всегда перед бурей.

И правда: стоял конец сентября. Юра временно учился в местной, в селе по соседству, школе. Но на уроках было трудно сосредоточиться, а на переменах только и разговоров, что о войне.

А утром 30 сентября всё содрогнулось от канонады.

«Так близко ещё не грохотало, – подумал Юрий, – неужели и впрямь немец рядом?»

С каждым днём гул фронта всё надвигался и надвигался.

– Последний раз сегодня в школу идёшь, – сказал утром дедушка, – попрощайся с учителями и ребятам, а завтра утром – в Москву. Нехорошие у меня предчувствия.

Юра так и сделал. Оставил в школе взятые на время учебники, тепло со всеми обнялся и пошёл краем леса домой. Дедушка строго-настрого запретил ходить по открытому месту – всюду самолёты.

– Паренёк, подожди! – окликнул его незнакомый мужской голос.

Юра обернулся и вздрогнул от неожиданности: в лесу, за кустами и деревьями, стояли наши бойцы. Ближе всех был стройный худощавый командир. Война шла уже четвёртый месяц и, благодаря обсуждению её с непризванными в армию односельчанами и одноклассниками, Юра научился прекрасно разбираться в званиях и должностях. «Лейтенант, – увидев два кубика в петлицах, мгновенно определил он, – стрелковых частей».

– Лейтенант Климов, – представился командир. – Ты, паренёк, из какой деревни?

– Из Каменки.

– Так, – задумчиво кивнул лейтенант, – ясно, куда мы вышли. В деревне наши?

– Конечно, – недоумённо ответил Юра, – кто же ещё?

– Как кто? – в свою очередь удивился лейтенант. Посмотрел на мальчишку долгим взглядом и размеренным тоном сказал то, от чего Юрию стало страшно: – Немцы прорвали наш фронт под Брянском. Армия в окружении. Мы идём на Сухиничи.

Юра озадаченно посмотрел на лейтенанта и десяток бойцов рядом с ним. Заметил, что все они были небритыми, измождёнными, некоторые в бинтах.

– Нам нужен проводник, чтобы выйти на Сухиничи, – продолжил лейтенант. – Не сегодня-завтра здесь будут немцы. Кто-нибудь может нам помочь?

– Ну… – мальчик был в растерянности, но внезапно его осенило: – Дедушка! Мой дедушка – лесник. Конечно! Он вас проведёт через болота на Сухиничи. Уж туда-то немцы не сунутся.

– Отлично, – кивнул лейтенант, – веди нас к дедушке.

Не выходя из леса, отряд дошёл до дома Терентия Ильича.

Юра быстро сбегал на кухню и вынес несколько кружек. Солдаты, прислонив винтовки к плетню, никак не могли напиться вдоволь колодезной водой. А утолив жажду, наполнили фляжки. На свету ещё заметнее были шрамы, грязь на шинелях и пропитанные кровью бинты. И усталость. Безнадёжная, невыносимая…

Вдруг лейтенант подозвал Юру взмахом руки.

Бросив изучать винтовку какого-то бойца, Юра зашёл в дом.

– Такие дела, внучок, – с расстановкой сказал дедушка, – немцы Орёл взяли.

– Что? – Юра чуть не подскочил. – Не может быть!

– К сожалению, – кивнул лейтенант. – Орёл взяли и прут к Мценску. Из окружения мы ещё не вышли. Вся наша 50-я армия в котле.

– Но ничего, дедушка вас через болото выведет, там тропинка есть, он знает.

– Нет, – покачал головой Терентий Ильич, – не ходок я сегодня. Ревматизм, будь он неладен! Осень настала – обострение. Не то что через трясину – от печки-то далеко не могу отойти.

– А одни, – замотал головой Юрий, – одни вы через трясину не пройдёте. Это же топь! Даже лоси иногда тонут, если забредут сдуру.

– Правильно, – не повышая голоса, как о чём-то простом и повседневном, сказал Терентий Ильич. – Я отряд сквозь трясину провести не могу, это сделаешь ты.

– Я?! – Юрий, выпучив глаза, посмотрел на дедушку. – Я ни разу без тебя туда не ходил.

– Всё когда-то приходится делать в первый раз, – вздохнул дедушка. – Тебе идти, больше некому.

Времени на сборы было мало: топь нужно успеть пройти до наступления темноты. Бойцы наспех пообедали тем, что успела приготовить бабушка. Набрали в вещмешки нехитрой снеди. «Берите, берите, – уговаривала Вера Васильевна, – нам хватит». А дед раз за разом экзаменовал Юрия на знание тропинки через топь.

Прощание было тяжёлым. И дедушка, и бабушка, и Юра понимали, что, скорее всего, не увидятся больше никогда. Ясно понимали, но натужно делали вид, что никакой трагедии не происходит.

– День давно, – сказал наконец дедушка. – Пора вам, братцы. Удачи!

И тут бабушка, не выдержав, зарыдала. Всхлипнул и Юра.

– Ну, будет! – цыкнул и на неё, и на внука Терентий Ильич. – Война идёт. А вы тут нюни распустили. Победа будет за нами! Идите!

Перед тем как зайти с отрядом в лес, Юрий оглянулся. Бабушка с дедушкой стояли возле плетня и тяжело смотрели вслед.

А через несколько километров отряд вышел к начинающемуся болоту.

– Здесь и пойдём, – сказал Юра. – По болоту идти недолго, километра три, но есть опасные места. Зато потом ступим на твёрдую землю – и до самых Сухиничей хорошая дорога.

– Неужели асфальтовая? – спросил лейтенант.

– Нет, какой там асфальт, леса же! Но всё же возвышенность, дорога должна быть сухая. И это… – Юрий смутился: ему ещё никогда не приходилось учить взрослых людей. – Идите след в след, только за мной. Тропинка узкая, буквально метра три шириной, а то и меньше. В сторону – ни шагу. И ни до чего не дотрагивайтесь: на болоте всё ненадёжно. Деревья стоят, а корни у них сгнили. Дотронешься – складываются, как карточный домик. А если упадёшь вместе с деревом – всё, не встанешь: засосёт.

– Утонет шкет, а мы нет, – срифмовал разбитной боец, сохранивший, несмотря на усталость, способность пусть грубо, но шутить, – ведь Юрок малёк, а у нас рост нормалёк.

Несколько бойцов рассмеялись, но лейтенант прикрикнул:

– Отставить! Рядовой Семёнов, делаю вам замечание. Здесь нет никаких шкетов и недомерков. Есть отряд бойцов Красной армии, выходящий из окружения. И никакой он вам не Юрок, а Юрий… Как там тебя по батюшке?

– Иванович, – растерянно ответил Юра, отчеством которого ещё никто никогда не интересовался.

– Юрий Иванович – проводник, назначенный командиром отряда, и обращаться к нему положено либо «товарищ проводник», либо по имени и отчеству. – Лейтенант перевёл дыхание и уже более спокойно продолжил: – Это всех касается. Или мы толпа, которая бредёт абы куда, или отряд красноармейцев, пусть и потрёпанный, но организованный, следующий воинскому порядку и армейскому уставу. Попрошу об этом не забывать. Без дисциплины мы толпа мужиков с винтовками, а с дисциплиной – войско.

Смех как отрезало. Бойцы подтянулись, поправили на плечах винтовки и вещмешки. И мальчик вдруг увидел не оборванных людей с измученными лицами, а именно боевой отряд, пусть небольшую, но часть настоящей армии.

«Что-то есть в болоте завораживающее, – думал Юрий, разглядывая на ходу сгнившие, покрытые зелёным мхом, деревья, кочки с клюквой, хвощи и папоротники. – Какое же оно спокойное! Да и кто в него сунется – дураков нет. Идиллия».

– О, клюква! – раздался сзади возглас кого-то из бойцов. – Братцы, смотрите! Сейчас наберу к чаю. – И боец шагнул в сторону безобидной полянки, заросшей красными ягодами.

– Куда?! – закричал Юра, удивляясь тому, какой у него, оказывается, сильный голос. Он и не думал, что умеет так орать. Голос будто не принадлежал ему, а жил сам по себе. И Юрию это нравилось. – Назад! Ни шагу в сторону!

– Да я… – начал было любитель ягод.

– Молчать! – не унимался Юрий. – Встать в строй! На тропинку, где я прошёл. – Он отдышался и, подражая командиру, добавил: – Это всех касается.

– Слушаюсь, товарищ проводник, – очень серьёзно, без тени усмешки или снисходительности сказал лейтенант. – Ведите нас дальше.

Юре вдруг стало стыдно: он кричал на взрослого мужчину, как будто тот мальчишка с соседнего двора.

– Извините, – пробормотал он, – здесь топь. А дальше ещё уже тропинка будет.

– Юрий Иванович, – так же серьёзно продолжил лейтенант, – все всё понимают. Ведите нас дальше.

– Болото ошибок не прощает, – ни к кому конкретно не обращаясь, сказал мальчик и двинулся дальше.

Спустя полчаса отряд вышел на большую, с деревьями, поляну.

– Уже пришли? – поинтересовался лейтенант.

– Нет, ещё с километр до твёрдой земли будет. Но здесь безопасно, можно передохнуть.

– Стемнеет скоро, не до отдыха, – негромко сказал лейтенант, но всё же скомандовал:

– Отряд, привал двадцать минут.

Юра присел на большую косматую кочку, и вдруг его словно окатило холодной водой: он забыл, как идти дальше! А ведь дальше – самое сложное: узенький проход шириной метра полтора. Один неверный шаг – и смерть.

«Дедушка, дедушка! Слева мы обходили эти пять осин или справа? Не помню!»

– Что-то случилось? – обеспокоенно спросил лейтенант. – Что ты так побледнел?

– Забыл, – блуждая взглядом по осинам, сказал мальчик, – не помню: то ли между первой и второй осиной слева проход, то ли между четвёртой и пятой справа.

– Успокойся, – посоветовал лейтенант, – сядь, прислонись спиной к дереву, закрой глаза, расслабься – и забудь совсем про эту топь, про проход, про то, что скоро стемнеет. И посиди, ни о чём не думая. Слушай, как птицы поют, как деревья скрипят. Представь, что у нас вагон времени и мы никуда не спешим. На самом-то деле ты знаешь, куда идти, нужно просто освободить сознание, чтобы это вспомнить.

– Товарищ проводник, – раздался знакомый голос разбитного бойца Семёнова, – ты извиняй меня, если что: я же шутил от нервов. Не обижайся.

– Шутил? – Юрий открыл глаза и ошарашенно посмотрел на Семёнова.

– Конечно, шутил. Ты парень боевой. Молоток! – продолжил тот.

Но мальчик, не обращая внимания на Семёнова, вскочил на ноги. Как шутил дедушка на этой поляне? «Кто куда, а я налево».

– Туда! – уверенно показал он лейтенанту. – Налево.

– Вот и хорошо, – кивнул лейтенант. – Привал окончен!

Уже в сумерках отряд вышел наконец на твёрдую землю. Промокшие, измученные до предела бойцы нарезали елового лапника и завалились спать, не забыв выставить боевое охранение.

«Завтра будем в Сухиничах», – засыпая, подумал Юра.

С утра впереди вместе с проводником шёл лейтенант, время от времени советуясь с ним и сверяясь с картой.

– Так далеко я не ходил, – ответил Юра на очередной вопрос о правильности пути на Сухиничи. – Направление дедушка показывал, а дальше – не знаю.

– Ничего, выйдем куда надо, – вздохнул лейтенант, – компас есть, карта хорошая. Тут главное – правильно азимут проложить, потому что… Отряд, к бою! – вдруг скомандовал он. Затем толкнул Юрия к ближайшему стволу дерева: – Стой здесь!

Сам же лейтенант укрылся за здоровенной – в обхват – сосной и крикнул в направлении колышущихся кустов:

– Стой, кто идёт?

– Свои, – донеслось оттуда.

– Какие свои? Номер части!

– 279-я дивизия 50-й армии. А вы кто?

– И мы из 50-й армии, 290-я дивизия, – ответил лейтенант и вышел из-за сосны.

Навстречу ему из леса шли такие же небритые, измождённые бойцы, как в его отряде. Некоторые в бинтах. Старшим по званию был старшина со шрамом через всю щёку. Он и перекрикивался с лейтенантом.

– Свои. Выходим из окружения. На Тулу.

– Куда? – удивился лейтенант. – Мы тоже выходим из окружения, но не на Тулу, а на Сухиничи, туда же ближе.

– Вы чего? – старшина посмотрел на лейтенанта как на недотёпу. – На какие Сухиничи? Там немцы!

– Что? – Юрий впервые видел лейтенанта таким растерянным. – Что ты сказал, старшина? Не может быть!

– Может, лейтенант, может, – раздался усталый голос справа. – К сожалению, это правда: на Сухиничи нам дороги нет.

Юра повернулся: из леса выходила ещё одна группа бойцов. Говорил младший лейтенант в форме лётчика.

– Почему вы так уверены, что в Сухиничах немцы? – спросил его лейтенант.

– Лично видел. Там меня и сбили, – ответил лётчик. И добавил: – Младший лейтенант Скворцов. Воздушная разведка фронта, – помолчал немного и продолжил: – На Тулу нам надо идти, больше некуда. В неё наши вцепятся.

– Карта есть? – обратился лейтенант к лётчику.

– Имеется.

Офицеры развернули свои планшеты с картами и принялись что-то негромко обсуждать. Солдаты знакомились и занимались своими делами: кто перематывал портянки, кто менял бинты, кто разбирал вещмешок, а кто-то просто отдыхал, привалившись спиной к дереву.

«Тула, – подумал Юрий, – оружейная столица России». Вспомнил тульского Левшу, подковавшего английскую блоху, и улыбнулся. Почему-то именно здесь, в неуютном, холодном осеннем лесу, среди измученных, на грани отчаяния людей, он вдруг ясно понял: всё будет хорошо. Просто будет – и всё. Не завтра, не через неделю и даже не через месяц, но победа будет за нами.

Он настолько погрузился в эти мысли, что, сам того не заметив, сказал вслух:

– Всё будет хорошо.

– Конечно. Прорвёмся! – не зная, о чём думает мальчик, бодро ответил ему лейтенант. И, повернувшись к солдатам, негромко скомандовал: – Товарищи бойцы, мы идём на Тулу.

…Юрий очнулся, отложил в сторону учебник. Но на него опять нахлынуло – такое невозможно забыть.

Поход через леса на Тулу. Ранняя зима. Холод. Ополченцы, идущие занимать рубежи на окраинах города.

Тревога. Надежда. Страх…

Пушки. Танки. Эшелоны…

Два цвета, оставшиеся в этом мире: белый – снега, и хаки – оружия.

Прощание с лейтенантом, отрядом и долгая, очень долгая дорога на Москву.

Зима свирепствовала. Был постоянный голод и усталость. Немецкие самолёты, расстреливающие колонны беженцев, не гнушались бить даже по санитарным машинам с чётко нарисованным красным крестом на крыше. Жуткий, выматывающий душу, вой пикирующих бомбардировщиков.

Юрий рефлекторно прыгал в кювет при звуке приближающихся самолётов в грязь, в снег, в навоз…

Эшелоны на запад. Эшелоны на восток. В декабре разбили фрицев под Москвой!

Мама уехала в эвакуацию вместе со своим заводом. Отец ушёл на фронт. От обоих приходили письма. Юрию эвакуироваться было пока некуда, и он остался с тётей в их московской квартире на Драгомиловке. Жизнь вошла в свою колею. Мальчик догонял в учёбе одноклассников. Война войной, а жизнь продолжается.

Сосед по коммуналке, четырнадцатилетний Генка, работал на оборонном заводе помощником штамповщика, получал рабочую, а не иждивенческую карточку и очень гордился тем, что производит пистолеты-пулемёты ППШ.

Оружие собирали не только на заводах, но и в переоборудованных школьных мастерских для уроков труда. Когда-то ученики в них делали указки и табуретки, а сейчас – они же – автоматы и гранаты.

«Вся страна поднялась на войну, – рассуждал Юрий. – И мужчины и женщины, и взрослые и дети».

Он взялся было снова за учебник, но услышал в прихожей какой-то шорох. «Мыши? Воры? Надо проверить».

Вышел в коридор – никого. Прошёл чуть дальше и увидел под входной дверью конверт. «Странно: раньше всё время треугольники приходили. И почему почтальон не позвонил?»

Юрий поднял конверт. «Всё правильно: Вьюгиной А. А., то есть маме. Но почерк незнакомый». И тут Юру вдруг прошиб озноб, он всё понял: похоронка!

Вскрыл негнущимися пальцами конверт.

«Вьюгин Иван Терентьевич… в бою за Социалистическую Родину… Верный воинской присяге… Проявив геройство и мужество… Погиб…» – Строчки прыгали в глазах. Мир рухнул.

Потому что так надо

Май подходил к концу. Пятый класс окончен. «Что делать дальше? Продолжать жить иждивенцем или устроиться к Генке собирать ППШ? А может…»

Юра остановился, поражённый внезапной мыслью: «А почему бы и нет?» Он вспомнил, как, припорошённый первым снегом, отряд выходил к Туле; как бойцы помогали идти раненым; как делили поровну последнюю картошку.

И Юрий чувствовал, что часть его осталась там – в отряде, и она зовёт его обратно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.