Мы победим, Вера!

© Издательский дом «Проф-Пресс», оформление, ил., 2025

© Лариса Назарова, текст, 2025

Белая машина

После утренней прогулки Вера небрежно сбросила с головы панамку и первой ворвалась в группу «Баравiчок». Девочка подбежала к белой, с наклеенными боровичками по бокам, игрушечной машине, которая появилась в детском саду на прошлой неделе. Утром не получилось покрутить руль: машину захватили мальчишки. Но теперь, весело смеясь, она перекинула ногу через бортик. Невысокой, в отличие от остальных, Вере это далось не без труда. Тяжёлая коса перекатилась через плечо вперёд, выбившиеся пряди налипли на лоб. Девочка откинула их и опустилась на сиденье. Нажала на педаль и загудела, как настоящий мотор:

– Бв-в-в!

Внезапно перед капотом возник Боря, Верин двоюродный брат.

– Би-бип! Уступай дорогу! – дружелюбно приказала Вера и повернула руль направо.

Но тут машину окружили ребята.

– Верочка, можно я следующая? – протянула Мэйся и взялась за ручку дверцы.

Вера привстала, чтобы уступить подружке, и услышала недовольный голос Мани:

– А почему она не наказана? Почему на машинке? Мы тоже хотим!

Вера исподлобья посмотрела сначала на Маню, затем на воспитательницу.

– Верочка, выходи, пожалуйста, – сказала та.

У Веры вдруг защипало колено. Вчера она крепко получила по нему хворостиной от мамы.

Молча освободив машинку, в которую тут же забралась Маня, Вера пошла к шкафчику с куклами. Проходя мимо воспитательницы, она подумала: «Ничего страшного! Завтра, послезавтра – выходные. А потом мы с Борей снова убежим к речке. Он будет смотреть на волны и петь «Если завтра война», а я буду срывать и нюхать ромашки».

Побег на реку

А вот что было вчера.

Вера одной из первых по команде воспитательницы сделала упражнения на шведской стенке, а потом подмигнула Боре левым глазом. Тот знал, что это означало: «Бежим на речку!»

Детский сад стоял на холме, откуда открывался вид на тихую белорусскую реку Сож. Вера всегда находила способ улизнуть из группы, чтобы насладиться игрой света на воде, сплести венок из ромашек или поймать панамкой стрекозу. И всегда рядом был Боря.

Он шагал следом, напевая: «Если завтра война, если завтра в поход, будь сегодня к походу готов!» И кивал головой в такт.

– Смотри, – показала Вера на двух рыбаков. Те тащили из воды явно тяжёлую рыбину: упирались ногами в берег и вместе держали выгнувшуюся удочку.

Боря заслонил глаза от солнца и присмотрелся.

«Плюх-плюх!» – застучала рыба хвостом.

– Ого, какая огромная! – с восхищением пропыхтел Боря. – Если бы она на хвосте ходила, то была бы даже выше меня.

– Это сом, – сказала Вера, – видишь усы?

– Так вот они где! – раздался за спинами детей недовольный голос воспитательницы.

Вера на мгновение подумала: «Кто «они»? Рыбаки?» Но тут же всё поняла и сжалась в комок.

– Опять подначила Борю убежать? – Воспитательница погрозила Вере пальцем. – А ну, живо возвращайтесь!

В наказание она посадила обоих в медицинский кабинет – подумать над поведением – и закрыла дверь на крючок. Боре повезло: вскоре за ним пришла мама, тётя Настасья, и забрала из заточения. А Вера осталась.

«Подумать над поведением, – повторяла она про себя слова воспитательницы. – Чего думать-то, когда на улице такая красотища! – Вера глянула в окно. – Берёзки зелёные, облака… Лето! А мы в группе боровики только на машинке видим».

Вдруг порыв тёплого ветра распахнул форточку. «Ту-дук!» – стукнула та о стену.

Вера хитро прищурилась и улыбнулась. Опасливо оглянулась на дверь и тут же легко запрыгнула на кушетку. Оттуда шагнула на подоконник, ухватилась за оконную раму и через форточку вылезла наружу.

– Евгения Борисовна! – кричала запыхавшаяся и взволнованная воспитательница, через час примчавшаяся к Вериной маме. – Верочка дома?

– Нет, – пожала плечами та, – она же в детском садике.

Воспитательница схватилась за висок и покачнулась. Но тут лохматая Шельма, собака Лапенковых, радостно замахала хвостом и побежала в сторону калитки.

Воспитательница пошла следом.

– Вера! – Её голос почти сорвался. – Иди сюда! Зачем ты сбежала? – Она снова повернулась к Вериной маме. – Ищу её, ищу… Я же в медкабинете её закрыла. Наказала. На речку ведь сбежала… Возвращаюсь – нету. «Верочка, где спряталась? Выходи». А там никого. Как я перепугалась!

Тогда-то Вера и получила хворостиной по мягкому месту. И по коленке тоже попало.

А теперь, толком не покатавшись на машине, девочка прошла к шкафчику, взяла с полки рыжеволосую куклу и, словно воспитательнице, хмуро сказала ей: «А я в понедельник всё равно на речку побегу! Даже если Боря со мной не захочет. Убегу и буду гулять! Вот так».

Но раньше, чем наступил понедельник, – в воскресенье, – началась война.

Без предупреждения

Вера проснулась от шума и беготни. Она слезла с постели, укрыла одеялом матерчатого зайца и вышла к столу, за которым сидел мрачный отец и самые старшие братья: Володя и Саша – понурые и задумчивые.

Мама достала из печи глиняный горшок, поставила на стол и всхлипнула.

Вера испугалась: что случилось?

Мама подошла к ней и, прижав к себе, прошептала:

– Война началась.

Отец медленно повернулся. Вера заметила, как вытянулось, по сравнению со вчерашним вечером, его и без того худощавое лицо.

– Германия напала на Советский Союз, – сказал отец. – Без предупреждения.

«Если завтра в поход», – всплыл в Вериной памяти Борин голос. К глазам подступили слёзы. «Значит, Боря уйдёт воевать?»

Дышать в мамино платье было тяжело. Вера повернула голову, чтобы вдохнуть побольше воздуха, и её взгляд упал на Володю. Только тут Вера сообразила: сражаться с врагами пойдёт не Боря. Поедут они: старшие братья и отец. Из глаз брызнули слёзы.

Вера освободилась из маминых объятий и бросилась к отцу.

Тот положил широкую ладонь ей на голову:

– Ну, ну. Не надо. Не реви.

Когда мама разложила кашу по тарелкам, к завтраку молча присоединились дед Григорий и уже взрослая Нина. Год назад она окончила школу и теперь работала на почте.

– А где Толя? – спросила мама и тут же позвала: – Сынок!

– Я тут, – ответил он из-за угла и неуклюжей, подростковой походкой прошёл к столу.

За едой все молчали. Вера запихивала кашу в рот и всё посматривала на Толю. Она хотела спросить его: «Что теперь? А вдруг враги зайдут в дом прямо сейчас? Куда спрячемся?»

Эти вопросы не давали покоя Вере ни во время завтрака, ни после.

Около полудня прозвучало обращение к населению. Все Лапенковы: родители, дед и пятеро детей – собрались у круглого репродуктора на стене. Отец сел и посадил Веру, как самую младшую, на колени.

Вера понимала не все слова, но чувствовала, что они сейчас очень важны. Поэтому старалась не двигаться, чтобы не мешать взрослым. Вдруг дед Григорий закашлялся. Нина подскочила, едва не наступив на устроившихся у ног кошек, и подала ему кружку воды. А Толя забрался на лавку и подкрутил винтик, отвечавший за громкость.

«Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами!» – чётко прозвучали слова.

Вера облегчённо вздохнула. Но, посмотрев на напряжённые лица родных, поняла: то страшное, что случилось, закончится не скоро.

Ночи под черёмухой

Прошёл почти месяц. Отец и старшие братья ушли на фронт. Вере часто снилось расставание с ними: как Саша, Володя и папа забираются в обоз, где уже теснятся другие мужчины, и она машет и машет им, пока они не скрываются из виду.

Нину эвакуировали. Мама сказала, что работники почты сейчас очень нужны. И ещё что-то про расшифровку секретной корреспонденции.

Стало смеркаться. Вера вынесла простыню во двор и расстелила под черёмухой.

– Толь! – крикнула она, чтобы брат скорее выходил.

Тот вынес подушки, Вериного матерчатого зайца и два одеяла.

– От этого душного запаха, – Толя кивнул на белые, свисающие кисти черёмухи, – у меня голова болит.

– Болит – значит на месте, – сказала Вера, взбивая подушку. – Радуйся! А что мы на улице – это тоже хорошо. Вот прилетит самолёт с крестами ночью, бомбу выпустит – он же куда целиться будет? В дом. А мы во дворе – нас не заденет.

– Мать дома, – буркнул Толя. – И дед. Почему тогда они не идут с нами?

Вера натянула на себя одеяло.

– Дед не верит, что так можно спастись.

– Вот и я не верю. – Толя не спешил ложиться. – Может, ты одна тут поспишь?

– Не-ет, – обиженно протянула Вера и села на простыню. – Это ты можешь один во дворе ночью. Ты на целых пять лет старше. А я боюсь. – Она едва не заплакала.

– Ладно. – Толя бросил подушку в изголовье и тоже сел. – Но всё-таки, мне кажется, что в этом никакого смысла нет. Допустим, мы могли бы заметить самолёт или услышать его. Но если будем спать, то всё равно – что дома, что здесь. А если самолёт всё-таки бомбу сбросит, то, во-первых, может промахнуться: попасть не в дом, а во двор…

Вера легла на подушку и крепко обняла зайца.

– Это я рассуждаю так, не бойся, – сказал Толя и продолжил: – А во-вторых, даже если фашист в дом попадёт… От бомбы – ты ж видела на соседней улице – какая воронка! Там не только дом – полдвора разнесёт. – Он глянул на Веру. Та дрожала. – Но это я так, – вздохнул Толя и посмотрел на звёзды, которые уже были заметны в сгустившейся темноте. – Не будет сегодня никаких бомбардировщиков. И обстрелов с самолётов тоже.

– Откуда ты знаешь? – с надеждой спросила Вера.

– По звёздам вижу, – хмыкнул Толя, лёг и отвернулся. – Давай спи.

Вера скоро засопела. А к Толе сон никак не шёл.

«Белые цветки черёмухи на фоне ночи и белые звёзды… Но только не белый флаг. Мы ни за что не сдадимся! – Он пошарил по траве, нашёл сучковатую ветку и поднял её в небо, словно прицеливаясь из винтовки. – Ну? Где там самолёт с чёрными крестами?»

Рядом скрипнуло. Толя вздрогнул. Мама вышла из дома.

– Чего не спишь? – шёпотом спросила она.

Толя отшвырнул ветку и вскочил на ноги.

– Не могу я тут. Зачем ты Вере сказала, что если во дворе лечь, то бомба нас не тронет? Ну вот сама подумай: вдруг самолёт…

– Ну что ты как маленький? – прервала его мать. – Она же совсем не спит – боится. А днём потом как сонная муха ходит. Так хоть отдохнёт. – Она потрепала Толю по голове. – Хочешь, иди на печь. А я здесь.

Толя насупился и помотал головой.

– Нет. – И, стряхнув лепестки с одеяла, забрался под него.

«Никакой я не маленький, – подумал он и стал убеждать самого себя: – Я всё понимаю. И Верку защитить смогу, если надо будет. Вот даже под черёмухой стану спать, чтобы ей не было страшно». И глубоко вдохнул терпкий аромат висевших над головой цветков.

Сундук без зайца

Вера с Толей помогали маме завязывать пожитки в простыни: по репродуктору объявили распоряжение собирать вещи и эвакуироваться.

Дед Григорий копал в огороде яму.

– Готово! – крикнул он. – Опускаем?

Вера с Толей выбежали из дома.

На грядке стоял расписанный цветами и листьями сундук с драгоценностями: мамина шкатулка с кольцами, брошками и жемчужным ожерельем, хрустальная ваза, семейная фотография, рубашки, платья и Верины валенки.

Мама вышла, поставила на траву котомку из простыни и подошла к сундуку.

– Хорошо, – сказала она и взялась за крышку.

– Подожди, не закрывай! – крикнула Вера и бросилась в дом.

Скоро она выбежала оттуда с матерчатым зайцем и застыла с ним на пороге.

Мама улыбнулась и поторопила:

– Давай клади. Место есть.

Но Вера вдруг прижала зайца к себе.

– Нет. Я с ним пойду. Он со мной будет.

Мама кивнула, захлопнула крышку и щёлкнула замком.

«Закрыта наша прошлая жизнь», – подумала Вера, когда дед спустил на верёвках сундук. А когда в яму полетела первая лопата земли, шмыгнула носом: – «Похоронена».

– Ну ты чего? – приобнял её Толя. – Мы же на время только уходим. Вернёмся. Но зайца всё равно нужно будет дома оставить. У нас вещей много. – Он немного помолчал. – А с собой, на руки, кошку вон возьми, Басю. Мурка и Муся – те умные, сами пусть бегут. А Баська потеряется ещё. А?

Тут вдалеке послышалась стрельба, и все заторопились.

Зайца Вера спрятала под двумя подушками – ведь и дома должен кто-то ждать! – и побежала ловить Басю.

Когда с ней на руках Вера выбежала во двор, мама уже перекинула через спину коровы узлы с едой и вещами. Толя одной рукой придерживал переброшенный через плечо мешок с одеждой, а другой с трудом нёс бидон, чайник и лопату. Выстрелы раздавались уже, казалось, совсем близко. Толя сделал несколько шагов вперёд. Лопата выскользнула и упала в траву.

– Я понесу, иди, – бодро сказал дед Григорий и поспешил помочь. – Мне хотя и без двух годков сто, а силёнки есть ещё. – Он подмигнул Вере.

Она прижала Басю покрепче.

– А куда мы… идём? Бежим куда? – спросила Вера, когда их улица осталась позади.

– В лес пойдём, подальше от фашистов, – ответил дед и кивнул в сторону дороги: – А вон вижу и Настасья со своими. Догоняйте их.

Впереди по дороге, идущей из города, шли двоюродные Верины братья и сестра, облепив со всех сторон тётю Настасью.

– Боря! – позвала Вера и, перехватив кошку поудобнее, побежала.

На дороге было шумно. Женщины, дети, коровы, запряжённые в телеги с плотно набитыми мешками. Тюки, ковры, чемоданы…

Толя догнал Веру и показал в сторону:

– Вон, гляди, как Трофим снарядился.

Дядя Трофим ехал верхом на коне. Тот, широко раздувая ноздри, тянул на колёсах поклажу и объёмистый ворох сена.

– А чего? – хмыкнула Настасья и остановилась подождать остальных Лапенковых. – Будь у меня лошадка, я бы её тоже с собою забрала. Лидку бы вон посадила, чем худо? – кивнула она на дочь, провожая взглядом Трофима.

– Ох, – вздохнула Верина мама, – кто знает, может, кабы не был Чериков центром округа, так и бежать бы не пришлось.

– Немец лютует, – кивнул дед Григорий. И тут же приосанился как мог. – Но Красная армия его прогонит.

– Точно прогонит, – повторила Вера согнувшемуся под тяжестью мешка Толе.

Убежище в холме

Идя с Басей на руках, Вера выбилась из сил. Когда они наконец вышли за город и остановились у рва, сразу за которым возвышался холм, она легла на траву и провалилась в сон.

Уже утром её разбудила Шельма. Лизала щёки влажным, горячим языком. Вера повернулась на бок и открыла глаза. Она увидела вырытое во рву убежище. В нём плечо к плечу сидели мама и тётя Настасья.

– Это дед Григорий выкопал, – сказал Толя и с гордостью добавил: – А я помогал.

Вера встала и осмотрелась. В лесу было много народу. Кто-то высовывался из пустот под корягами, кто-то спешно копал землю под убежище. «Лес и город поменялись местами? – удивилась Вера. – Мы раскопали тут всё. Там, где жил бы какой-нибудь ёжик, теперь построили укрытие для себя. А немцы в это время заняли наш город. Но мы же от безысходности попортили природу, а они… Как там наш дом? А черёмуха, курятник, огород?»

– Деточка, – позвала мама и вышла из укрытия, – иди молочка попей. Зорька дала. Уже все попили, даже кошки, а ты всё спишь.

«Молочка?» Вера и забыла, что с ними корова. Зорька, помахивая хвостом, паслась под молодыми, низкими берёзками. Взяв у мамы кружку, Вера сразу почувствовала: молоко ещё тёплое – и с удовольствием сделала глоток.

Мама погладила её по голове.

– Хлеба бери. И картошку. Тебе оставили.

После завтрака Вера вместе с Лидой и мальчишками побежала в глубь леса. Толя с Настасьиными сыновьями – в осинник нарубить ровных стволов для укрепления стен убежища. Топор дед Григорий захватил с собой. А Вера и Лида свернули к елям, чтобы принести лапника на подстилку.

Вера могла дотянуться только до нижних веток. Они были толстые, и сломать их получалось не с первого раза. Лида же была повыше, поэтому уже скоро держала целую охапку.

– Давай мне свои, понесу, – сказала она Вере и взяла у неё ветки. – А ты, может, грибов где поищи.

Грибов Вера не нашла, зато набрала пригоршню кислой, будто щавель, заячьей капусты.

Вернувшись, девочки увидели деда Григория за работой. Он вонзал лопату в стены рва, расширяя убежище, а землю выбрасывал наверх.

– О, вы и об обеде позаботились, – похвалила мама Веру и Лиду и стала развязывать одну из простыней – с посудой. – Значит, у нас будут постные щи.

Вера положила на траву светлые листики заячьей капусты и вдруг вспомнила о своём тряпичном зайце, оставленном дома.

– Ну что ты загрустила? – заметила мама.

Вера подняла на неё влажные глаза.

– Мама, а мы вернёмся домой?

Дед Григорий с силой воткнул лопату в землю, выглянул изо рва и, улыбаясь, скомандовал:

– Отставить такие разговоры! Обязательно вернёмся. Ты мне, Верочка, лучше вот что скажи: знаешь ли ты, что это за место такое?

– Лес, – пожала плечами Вера.

– Лес, да не про-осто, – протянул дед. – Во время войны со шведами здесь русские войска дали бой, и враг дальше не пошёл. Вот так-то! Это место особенное.

Вера глубоко вдохнула. Может быть, и правда этот воздух, эти деревья, эта земля помогут им.

– Красная армия уничтожит фашистов, – сказал дед. – А мы поможем чем сможем.

«Подымайся народ, собирайся в поход!» – донеслась бодрая песня Бори.

– Покопаю-ка ещё немного, – спохватился дед и улыбнулся, – а то ведь Толя придёт – отберёт лопату. Бережёт он меня.

Речные раки

Через неделю места в убежище хватало на всех. Тесно, сыро от бесконечных дождей, зато какая-никакая крыша над головой.

Хлеб и картошка, что брали с собой, закончились. Спасала корова. «И как у неё получается из травы молоко делать?» – думала Вера, сжимая в зубах травинку. – Вот бы сейчас сорвать какой-нибудь одуванчик, а из него не горький млечный сок потечёт, а молоко. Настоящее».

На обед ели холодный суп: вода и сныть. Сидели в убежище. Костёр жгли редко, чтобы не обнаружить себя.

Как-то под вечер Толя позвал:

– Вер, пойдём раков ловить?

– А Борю возьмём? – Вере почему-то вспомнилось, как они с Борей тайком бегали из детского сада на речку.

Но Толя усмехнулся:

– Если он лягушку принесёт – пожалуйста. Я своих не дам. – Он показал Вере двух сидевших на дне банки лягушек: – Упустит – тогда все без обеда останемся.

Боря, услышав это, насупился, подошёл вплотную к Толе, которому был по грудь, задрал голову и твёрдо сказал:

– Я на червя поймаю. Не нужны мне твои лягушки.

Толя кивнул:

– Хорошо.

Во рву Боря с Верой накопали с десяток червей и вместе с Толей пошли на речку. У самой воды Толя вырезал ножом дёрн – получилась квадратная ямка. Потом обвязал лягушку тонкой верёвкой и положил в эту ямку. Сверху накрыл дёрном.

– Всё, ждём, – сказал он и отошёл на несколько шагов, не выпуская верёвку из рук.

Боря же сделал из ивовой ветки подобие удочки, привязал к ней червя и опустил в воду.

– Кто не поймает, тот посуду моет, – ухмыльнулся Толя и испытующе посмотрел на Борю.

– Сам напросился, – хмуро ответил тот и отвернулся к речке.

Стали ждать.

Вот из воды высунулась пара длинных усов, следом показались и буро-зелёные клешни.

– Чувствует добычу, – довольно сказал Толя.

Рак, шевеля усами, вылез на берег и пополз в ямку – под дёрн.

Толя не стал ждать, пока рак схватит лягушку, подскочил – хвать его! – и бросил в ведро с водой.

– Попался! – Он посмотрел сверху вниз на Борю и в тот же миг вскинул брови: – Клюёт! У тебя клюёт! Тащи!

Боря потянул за ветку и вытащил серебристую рыбёшку. Та пару раз трепыхнулась и – плюх! – сорвалась в воду.

– Рази-и-иня, – протянул Толя. – Давай сюда удочку! А сам не стой – лягушку бери и привязывай.

Вера с удивлением смотрела, как недавние спорщики меняются местами.

Когда стемнело, в ведре плавали три почти плоские, напоминавшие ивовые листья, рыбки, а по дну ползали три рака. В свете луны их было хорошо видно.

– Смотрите, у вас поровну, – улыбнулась Боре Вера.

А Толя похлопал его по плечу:

– Молодец!

К убежищу они пришли поздно. Мама волновалась.

– Витя уже давно дома! – начала она и вдруг осеклась: – Не дома, но на месте. Хвороста набрал и вернулся. Давайте быстро внутрь! Рассветёт – разожжём костёр и сварим уху, – увидев улов, смягчилась она.

Однако к утру в ведре остались одни раки: Муська, Мурка и Бася постарались. Как будто им птичек да мышей мало!

Зато раки оказались – пальчики оближешь! Брошенные в алюминиевую кастрюлю с кипящей на костре водой, они покраснели и минут через десять были готовы. Толя, Боря и Вера ели шейки, которые только назывались так, а на деле были хвостами. Взрослым и Лиде с Витей досталось по клешне. Ещё одну бросили Шельме: очень уж жалобно она смотрела.

Пироги

Река и корова не позволяли сильно голодать, но темнота угнетала, и неприятно пробиралась под одежду сырость. Вера держалась, а вот Толя и Витя раскашлялись.

Мама решила пойти в город – разузнать, можно ли уже возвращаться в дома. Утро стояло погожее, и Вера напросилась идти с ней.

Вдоль дороги стояли пушки. Слышалась резкая, шипящая, чужая речь. Солдаты в немецкой форме шныряли туда-сюда: один нёс за горло двух кур, другие тащили ящики для патронов, третьи, распахивая калитки наотмашь, входили во дворы.

Вера прижалась к маме и думала только о том, как бы поскорее оказаться дома. Тогда бы она её уговорила: пусть та сама сходит за дедом и братом. Уж больно непривычно и страшно было идти по городу, занятому немцами. Чериков был по-прежнему родным, но одновременно стал и чужим.

Может быть, мама думала о том же? Она, словно тень, проскользнула в отпёртую калитку и направилась к дому. Но, открыв дверь, резко остановилась. Вера уткнулась в её влажную от сырости юбку. Дома топилась печь. А возле – стоял спиной к ним немец. Рядом с горкой румяных пирогов. Запах выпечки мгновенно пробрался Вере в нос и будто наполнил и согрел её изнутри. Но Вера не отрывала взгляда от плечистой, таившей угрозу, фигуры немца.

Тот сделал несколько широких шагов и скрылся за углом. Мама сразу подлетела к горке пирогов – бесшумно, как по воздуху, и смахнула половину в стоявшую тут же плетёную кошёлку.

Быстро развернулась и глянула на Веру. По этому взгляду девочка поняла, что надо уносить ноги, и помчалась прочь, оглядываясь на спешащую следом маму.

Они побежали через дорогу куда глаза глядели – в картофельное поле. И тут услышали стрельбу.

– Ложись! – крикнула мама, и Вера на бегу нырнула в ботву с белыми и лиловыми цветками на верхушках.

Выстрелы не стихали.

– Мамочка! Ты где? – Вера боялась поднять голову.

– Дочечка, любенькая, – донёсся взволнованный голос, – прижмись к земле, чтобы пуля немецкая нас не захватила. Вон как из автомата строчит!

Вера вслушалась в частые выстрелы, и её затрясло: по ним с мамой стреляли первый раз. Первый раз хотели убить. Но ведь они сами… Нет, не так! Это немцы захватили их дом, город, родину, вынудили их прятаться, жить в лесу. Фашисты заслуживают не только того, чтобы у них пироги своровали!

Вера попыталась продолжить свою мысль, но не смогла: чего заслуживают немцы? Смерти? Если они враги, то да. А все немцы – враги? Все они – фашисты? Хоть она и не была уверена, но мысленно прокричала: «Конечно!» Лучше быть уверенной, чем лежать в растерянности.

Вера верила и не верила самой себе. Зачем одни люди приходят убивать других? Потому что им этого хочется? По приказу? А может, и так и так? Или всё-таки нет?

Вера зажмурилась, чтобы мысли прекратили мелькать в голове. И, кажется, это помогло, хотя и ненадолго. Пролежав в ботве до темноты и совсем проголодавшись, девочка нашла ответ: захватчики должны получить по всей строгости, и накажут их наши солдаты. Слово «накажут» казалось Вере слишком невоенным и мягким, но другого она подобрать не могла.

– Идём, – будто прошелестел мамин голос. От неожиданности Вера вздрогнула.

Они поднялись. Мама, прикрывая подолом юбки кошёлку с пирогами, тянула Веру за руку поперёк картофельных рядов, по дороге, по тропе, ведущей к лесу.

На их пути около зениток три немца жгли костёр. Вера надеялась, что им с мамой удастся пройти незамеченными: солдаты были увлечены весёлой беседой. И тут один повернулся и крикнул:

– Матка, ком хиа! – И сделал рукой подзывающий жест.

Чудо чудное

Мелкими шажками приближаясь к немцам, Вера и мама дрожали. Женщина прятала пироги за юбкой. Девочка держалась за ручку кошёлки, сжимала её сильнее, ощущая жёсткие, кое-где обломанные и оттого острые прутики. Вера нарочно колола о них ладошку, чтобы не думать о том, что среди этих немцев может оказаться карауливший их здесь… нет, не хозяин дома, а тот, который занял их дом и хозяйничал в нём. Тот, у кого они стащили пироги. И даже не попробовали, а несут деду Григорию, Толе, тёте Настасье, Боре, Лиде и Вите. Перечисляя всех по именам, Вера немного отвлеклась от страха, но сбилась с мысли. Не попробовали… несут своим… а теперь… Вера вспомнила, и её прошибло холодом. А теперь немцы их уличат. И… расстреляют?