Звезда в хвосте Льва

– Да, я один, – сказал он, сдерживая свои чувства и приветливо улыбаясь.

– А где эта твоя… Очень хочу с ней познакомиться!

– Зачем? – подозрительно спросил он.

– Да слухи разные ходят о вашей дружной шведской семье, – рассмеялся режиссер, по-приятельски хлопнув Ромашова по плечу. – Меня к себе не возьмете? Четвертый не третий, он уже не лишний. А до компании.

– Это все ложь, – выдавил Ромашов.

– Тогда ты, выходит, и правда, гей? Надо же…

– Я… – он хотел было начать оправдываться, но режиссер уже отошел к другому гостю. А к Ромашову подскочила корреспондентка с микрофоном:

– Что вы думаете о фильме, который только что посмотрели? – нетерпеливо спросила она. Звезд было так много, что бедная девочка сбилась с ног.

«Рара, как всегда права», – думал он, рассыпаясь в цветистых похвалах откровенно дерьмовому фильму. Увы, гениальность не передается по наследству. Но кому из бездарностей с громкими именами это мешает процветать? Ромашов тоскливо огляделся. Корреспондентка отскочила, словно резиновый мячик, едва Андрей Ромашов закрыл рот. Теперь этот мячик, размахивая микрофоном, прыгал вокруг известного певца. Тот дергал головой, пытаясь уклониться от змеиного жала на тонком черном шнуре, и то и дело отодвигал девицу рукой на безопасное расстояние. Ромашов невольно улыбнулся: сцена вышла комичной.

– Как же я мечтала с вами познакомиться, Андрей!

Он обернулся. Очаровательная звездочка, начинающая певичка, смотрела на него с обожанием.

– Я Лена, – улыбаясь, сказала она. – В миру. А ты, действительно, Андрей Ромашов?

– В миру, – усмехнулся он.

– А по-настоящему?

– По-настоящему? Идем, – он схватил ее за руку и потащил к накрытым для фуршета столам.

Он намеренно много пил и демонстративно целовался с белокурой Леночкой на глазах у всего бомонда. То и дело сверкали фотовспышки: красивую пару журналисты отметили особым вниманием.

– Куда поедем? – прильнув к нему, прошептала Лена.

– Поедем к тебе, – сказал он в белокурую макушку.

– Я снимаю квартиру вместе с подружками. Не уверена, что нам с тобой найдется местечко, – хихикнула она. – Надо позвонить, узнать. А к тебе разве нельзя? Где ты живешь?

– В элитном коттеджном поселке, – признался он. – В собственном доме.

– Ого! Тогда едем туда!

Он замялся.

– Ты что, живешь не один? – сообразила Лена. – Говорят, у тебя престарелая любовница. Очень злая и ревнивая. Так я ее не боюсь! – она нетрезво рассмеялась.

– Хорошо! Едем!

«Я отплачу тебе той же монетой, – мстительно думал Ромашов, садясь за руль. – Теперь ты узнаешь, каково это: быть третьей. Мы будем заниматься любовью, а ты лежать с закрытыми глазами, замерев и сжав кулаки, и слушать наши стоны. А завтра ты попросишь у меня прощение».

В доме было темно, когда он подъехал. Лена, смеясь, выпорхнула из машины:

– А у тебя клево!

На женский смех из своей комнаты, зевая, вышла Василиса Петровна.

– Андрей Георгиевич! – охнула она. – А Раиса Гавриловна сказала, что вы сегодня дома не ночуете!

– Это мой дом! А это теперь моя девушка! – он обнял Лену за плечи и привлек к себе.

Ромашову показалось, что Василиса Петровна обрадовалась.

– Вам ужин подать?

– Спасибо, мы только что с фуршета. Рара уже спит? – спросил он.

– Да, они легли.

– Втроем, вместе с Бодлером? – он еще не протрезвел, поэтому счел шутку удачной и расхохотался. Лена вторила ему таким же пьяненьким смехом.

– У тебя есть прислуга? Классно! И вообще, ты крутой!

– Ты тоже… классная, – с трудом выговорил он. Потому что она была не классная, она была пьяная. А еще глупая. Она не понимала, что происходит.

Ромашов за руку потащил ее по лестнице на второй этаж. Его спальня была в левом крыле, подальше от апартаментов Раевича, но сегодня хозяин дома решил устроиться в гостевой. За стенкой была супружеская спальня Рары и ее обожаемого Фимы. Ромашов твердо намерен был их разбудить.

– Шикарно! – высказалась Лена, упав на огромную кровать, застеленную алым шелковым покрывалом. И позвала: – Иди сюда! Скорее!

Он сделал шаг вперед и замер. За стенкой раздался стон. Ромашов узнал бы этот стон из тысячи, из десятков тысяч женских стонов. Только одна женщина предавалась физической любви с такой горячностью и с таким отчаянием. Ромашов всегда старался поймать этот ее протяжный стон в свои раскаленные губы и медленно выпить, словно нектар богов. И только тогда расслаблялся сам. Сейчас у него было такое чувство, будто его обокрали. Украли бессмертие, не меньше. Он сразу почувствовал себя стариком и сгорбился. Мышцы обмякли, во рту стало сухо от жажды.

– Что ты стоишь? – Лена, почти уже голая, приподнялась на локте и посмотрела на него удивленно. – Раздевайся!

– Погоди, я сейчас, – сдавленно сказал он и торопливо вышел из комнаты.

Толкнувшись в соседнюю дверь, он понял, что она заперта изнутри. Ромашов приник к двери, ловя каждый звук, который доносился из спальни Раевичей. Сомнений быть не могло: супруги занимались любовью. Он поскребся в дверь, и там, в спальне, все стихло.

– Василиса Петровна, это вы? – крикнула из-за двери Рара. – Нам ничего не нужно!

– Это я, Андрей, – сказал он дурацким голосом. Словно клоун в цирке. «Здравствуй, Бим! А это я, Бом!»

За дверью послышались голоса.

– Что ему надо?

– Погоди минутку, я сейчас…

– Рара! Не открывай! Мы хотя бы ночью можем побыть одни?

– Я сейчас ему все скажу…

Дверь распахнулась. Рара стояла на пороге в шелковом халатике, накинутом на голое тело.

– Что тебе надо? – холодно спросила она.

– Значит, ты мне изменяешь! – выпалил он.

Она не выдержала и расхохоталась.

– Опомнись, Лёвушка! Я в своей спальне, со своим мужем. Это с тобой я ему изменяю. Поэтому, будь добр, оставь нас в покое.

– С кем ты там разговариваешь? – из соседней комнаты появилась Леночка в одних стрингах. Рара окинула ее насмешливым взглядом и сказала:

– Отличный выбор! Поздравляю! – и захлопнула перед его носом дверь.

– Кто эта тетка? – недоумевающе спросила Лена. – Это что, твоя мамочка, у которой ты спрашиваешь разрешение перед тем, как заняться сексом?

– Замолчи! – заорал он. И забарабанил кулаками в запертую дверь: – Рара, открой! Это подло! Подло!

– Очуметь! – прокомментировала Лена. – Ромашов, ты урод, каких мало! Вызови мне такси.

Он сжал кулаки, готовый ее ударить. Еле сдержался.

– Разумеется, я никому ничего не скажу, – насмешливо улыбнулась Лена. – Мне нужен пиар. Да и тебе нужно прикрытие твоих странных отношений с этой… – она взглядом указала на дверь. – Давай сделаем вид, что мы приехали сюда пьяные и трахнулись. А потом разбежались, из-за психологической несовместимости. Как-то так. Идет?

– Идет, – сдавленно сказал он.

– А вообще все это дурдом, – высказалась Лена и пошла одеваться.

– Я сам тебя отвезу, – сказал Ромашов, когда она спустилась вниз.

– Понимаю, – кивнула Лена. – Хреново тебе, да? Поедем в клуб, надеремся.

– А нам не хватит?

– Тебе точно нет.

Дальнейшее он помнил смутно. Кажется, домой его привезли на такси, в стельку пьяного. Его машина осталась у клуба. Там же осталась Лена, которой он пытался исповедаться, пока у нее не кончилось терпение.

– Тебе, определенно, к психиатру, – сказала Лена и уехала с каким-то смазливым мальчишкой, сказав, что он-то, по крайней мере, нормальный.

Утром их фотографиями пестрел Инет, хорошенькой Лены и брутального Андрея Ромашова. Когда они с Рарой встретились в обед, за столом, Ромашов не мог смотреть ей в глаза.

– Давай забудем, Андрей, – мягко сказала она. – Забудем и вместе подумаем, что делать?

Вот так все это и началось. То, из-за чего Ромашов теперь сидел перед следователем и отвечал на вопросы, которые были ему неприятны. А еще выслушивал обвинения в том, чего на самом деле не было. Какие бабы? Пара глупейших эпизодов и, как итог, помолвка с Настей? То бишь, со Стейси Стюарт.

А теперь Настя мертва…

«…лицо осознавало общественную опасность своих действий»

Журавушкин читал постановление и не верил своим глазам. Ничего из того, на чем он мысленно построил линию защиты, там не было. А было совсем другое. Обвинение в предумышленном убийстве. Причем, с прямым умыслом!

После истерики Ромашова следователь предложил тому выйти из кабинета и подождать в коридоре. Ромашов заупрямился, и в этот момент привели Рару.

Первое впечатление о подзащитной у Журавушкина оказалось негативное, хотя он и убеждал себя быть объективным и смотреть на вещи непредвзято. Но он ожидал увидеть эффектную женщину, роковую соблазнительницу, как-никак, она была любовницей главного секс-символа отечественного мыла, и даже после помолвки с ослепительной Стейси Стюарт Ромашов продолжал интимные отношения со своей прежней пассией. В чем откровенно признавался.

Журавушкин его понять, убей, не мог. Он видел Настю, хоть и по телевизору, но в том, что она была красавицей, никаких сомнений не оставалось. Рара ничем ее не напоминала. Да никакого сравнения! Любой мужчина, находящийся в здравом уме и твердой памяти, предпочел бы двадцатилетнюю девушку модельной внешности зрелой даме, мягко скажем, красотой не блещущей. Что-то здесь было не то. Журавушкин сразу почувствовал, что дело со странностями. Теперь эти странности стояли перед ним во плоти и вопросов было еще больше, чем ответов.

«Я должен узнать, в чем тут дело», – подумал он, глядя на Рару.

Возможно, что виновата в этом была тюрьма. В том, как сейчас выглядела Раиса Гавриловна Раевич. Ее темно-русые волосы сделались сальными, по обеим сторонам маленького лица с удивительно мелкими чертами болтались слипшиеся пряди. Оно, это лицо, напомнило Журавушкину нераспустившийся бутон. Цветок, не успев раскрыться, начал увядать. Особенно пострадал лоб, весь изрезанный тонкими горизонтальными морщинками, нижняя часть лица еще сохраняла свежесть, но шея была похожа на срезанный стебель: вялая и бледная. Небольшие, какого-то неопределенного цвета тусклые глаза Рары щурились на яркую лампу и слезились. Нос был красным, а губы серыми, почти пепельными. Мысленно Журавушкин обозвал стоящую перед ним женщину «мышью». А потом даже «молью».

– Вот ваш адвокат, – кивнул следователь на Журавушкина.

Рара на него даже не посмотрела. Она видела только Ромашова и не отрывала глаз от его лица. «Что ты мне скажешь?» – словно бы вопрошала она.

– Его нанял ваш работодатель, – продолжал говорить следователь за всех четверых. – Андрей Георгиевич, выйдите, пожалуйста, из кабинета. Вы нам сейчас мешаете.

– Значит, ты нанял мне адвоката? – сказала, наконец, Рара. – Вот спасибо, Лёвушка!

– Так будет лучше, – выдавил из себя Ромашов. – Аркадий Валентинович тебе поможет. Делай, как он скажет, и все будет хорошо.

– Разговоры прекратить! – разозлился следователь. – Хватит мне тут договариваться! Ромашов, выйдите из кабинета! Вы не имеете права здесь находиться!

– Андрей Георгиевич, выйдите, – тихо попросил Журавушкин.

Тот сгорбился, словно старик, и, шаркая ногами, послушно направился к двери. Они остались втроем.

– Прежде чем вы объяснитесь со своей подзащитной, позвольте дать вам совет, – с иронией сказал Журавушкину следователь. – Уговорите ее признать свою вину. Суд это учтет. Я не хочу, Аркадий Валентинович, чтобы постановление, которое вы будете читать на официальном допросе вашей клиентки, стало бы для вас сюрпризом. Сейчас же я вас просто предупреждаю. По-дружески. Хоть вы и сказали, что защита и обвинение дружить не могут. Но честное слово, вы мне симпатичны.

После этих слов следователь тоже вышел из кабинета и закрыл за собой дверь.

– Садитесь, – Журавушкин отодвинул стул, чтобы Рара села. Та медленно опустилась на холодное пластиковое сиденье и невольно поежилась. – Вы курите?

– Да.

– Тогда курите.

– У меня нет сигарет.

Журавушкин увидел на столе у следователя начатую пачку и зажигалку и, вынув одну сигарету, протянул ее Раре.

– А что скажет хозяин? – насмешливо спросила она.

– Он бы вам сам предложил, если бы был здесь.

Журавушкин сел напротив нее и чиркнул зажигалкой.

– Маленькая взятка, – с улыбкой сказала Рара, затягиваясь. – За то, чтобы я не очень упрямилась. Ну-с. Я вас внимательно слушаю.

Ее маленькое лицо неуловимо изменилось. Журавушкин невольно ловил каждый акцент этой удивительно живой мимики.

– Спрошу прямо: это вы ее убили?

– Аркадий Валентинович? Я не ошиблась?

– Именно так, – слегка нагнул голову он.

– Что бы я сейчас не сказала вам, Аркадий Валентинович, это не имеет абсолютно никакого значения, – сказала Рара после глубокой затяжки и не менее глубокой паузы.

– Но почему? Если вы невиновны, мы будем отстаивать это, и с моим опытом и при помощи показаний Андрея Георгиевича, который искренне хочет вам помочь, вы вскоре выйдете на свободу.

– Вы так думаете? – насмешливо спросила она.

– Я в этом не сомневаюсь, – уверенно сказал Журавушкин.

– Вы, конечно, профессионал. Но с подобными странностями вы вряд ли когда-нибудь сталкивались.

– И в чем они, эти странности? – напряженно спросил Журавушкин.

– Да во всем. Ни вы, ни я, ни тот, кто вышел сейчас из кабинета, понятия не имеют, где находится истина. И вряд ли ее найдут. Вам не стоило браться за это дело.

Журавушкин так и не понял, о ком она, о Ромашове или о следователе? Кто этот третий, о ком она упомянула?

– Скажите прямо: что за сюрприз меня ждет? – напряженно спросил он.

– Я понятия не имею, о чем говорится в постановлении.

– Так вы убивали Настю или нет?

– Да. И нет.

– Ага! – обрадовался Журавушкин. – Вы говорите о самообороне! Я так и думал! Значит, мы построим линию защиты на том, что вы действовали в состоянии крайней необходимости.

– Давайте сначала послушаем следователя, – сказала Рара, оглядываясь: куда бы деть окурок?

Журавушкин первым углядел чайное блюдечко и пододвинул его к ней.

– Значит, со мной вы отказываетесь откровенничать? – сердито спросил он. – Несмотря на то, что я ваш адвокат?

– Вовсе нет. Я просто не знаю, о чем? С чего начать? Поэтому давайте подождем, пока противник сделает первый ход, и тогда уже будем думать над ответным.

– Хорошо.

Он встал и направился к двери.

– Быстро вы, – удивленно сказал следователь, оглядывая свой кабинет и принюхиваясь. – Так. Похозяйничали здесь.

– Извините. Мы бы спросили разрешение, но вас не было.

– Это, между прочим, не пепельница! – хозяин кабинета сердито схватил блюдце и стряхнул окурок в стоящий на окне горшок с кактусом.

– Мы готовы вас выслушать, – извиняющимся тоном сказал Журавушкин. Рара молчала, ему показалось, что это молчание насмешливое.

– Вот постановление, – на стол перед Журавушкиным легли листы с отпечатанным на них текстом. – Ознакомьтесь, и начнем допрос.

Следователь уселся за монитор, а Журавушкин стал читать. Первые же строки сбили его с толку. Прямая угроза! Тщательно подготовленное, запланированное убийство! Это вообще о чем?!

– Да с чего вы все это взяли? – сердито спросил он. – Откуда умысел?

– На основании неоспоримых доказательств, – насмешливо сказал следователь.

– Попрошу их предъявить!

– Извольте, – церемонно поклонился хозяин кабинета, встал и направился к сейфу, квадратной спиной закрывая его содержимое от сидящих в кабинете мужчины и женщины. Следователь какое-то время копался внутри, потом вынул из сейфа довольно-таки толстую синюю папку. – Вот, – папка легла перед Журавушкиным на стол. – Надо бы из моих рук, потому что это вещдок, но я почему-то вам верю. На вид вы такой респектабельный. Не станете же вы выдирать из папки листы и жевать их, чтобы помочь своей клиентке? К тому же, столько вам не съесть, – насмешливо сказал следователь. – Папка толстая. Разве что Раиса Гавриловна вам поможет. Вы на всякий случай отсядьте подальше, гражданка Раевич.

– Не ёрничайте! – разозлился Журавушкин. – Я не собираюсь уничтожать вещдоки! Отродясь этим не занимался!

Он торопливо открыл папку. Это была подборка публикаций о травматике. Довольно впечатляющая. Имелись и вырезки из газет, и распечатки с сайтов из Инета, и даже детективный рассказ из какого-то журнала. Везде описывались случаи, когда человек был серьезно ранен или вообще умирал после того, как в него выстрелили из травматического оружия. Особенно впечатляющим выглядел рисунок: страница из учебника по анатомии, где красным были обведены органы, а синим зоны. Как догадался Журавушкин, места на теле человека, куда попадание из травматики становилось смертельно опасным. Именно в такую «синюю» зону и угодили пули, выпущенные в Настю из «Осы». Да, тут ни о какой случайности речи быть не может.

Аркадий Валентинович покрылся холодным потом. Он прекрасно понял, какую опасность для него представляет эта папка. Какая к черту «крайняя необходимость»! Человек, который стрелял в Стейси Стюарт, прекрасно знал, куда ему надо стрелять! Из какого пистолета, с какого расстояния, и в какое именно время года! Ибо многое зависит от одежды жертвы и ее комплекции. Настя была худенькой, а в этот теплый летний вечер одета в джинсы и футболку, всего лишь. Не удивительно, что первый же выстрел в упор разворотил ей левое легкое! А их, этих выстрелов, было три!

– Пришли в себя, Аркадий Валентинович? – ласково спросил следователь. – Теперь вы согласны с постановлением?

– Мне надо подумать, – выдавил из себя Журавушкин.

– А вот Раисе Гавриловне думать не надо. Вам знакома эта папка, гражданка Раевич?

– Ее нашли в моей спальне? – спросила Рара.

– А где же еще? Вот видите! Вы даже не стали этого отрицать!

– Потому что это бессмысленно.

– Но это еще не все, – торжествующе сказал следователь. – Нам удалось установить ход событий с точностью до минуты. При аресте у вас, гражданка Раевич, изъяли не только эту папку, но и мобильный телефон. При Васильевой, когда в саду нашли ее труп, тоже был ее мобильник. Следствию удалось установить, – монотонно забубнил он, – что в двадцать три тридцать одна, с мобильного телефона гражданки Васильевой на мобильный телефон гражданки Раевич было отправлено эсэмэс-сообщение следующего содержания: «Рара, выходи в сад. Срочно надо поговорить. Или я или ты». Распечатка звонков, сделанных с обоих мобильных телефонов, а также смс-сообщений прилагается. Вы признаете вышеуказанный факт, гражданка Раевич?

– Да, признаю.

Пальцы следователя проворно забегали по клавиатуре.

– Что вы сделали, получив это сообщение? – спросил он, закончив предложение.

– Направилась в сад.

– По дороге вы никого не встретили?

– Встретила нашу помощницу по хозяйству, Василису Петровну. Она завела меня на кухню, где указала на поломанный кран и попросила денег на покупку новой сантехники и на оплату услуг слесаря. Я только спросила: «Это так срочно?» Она ответила, что завтра будет поздно. Мол, кухню к утру зальет водой. Я с ней согласилась.

– Это совпадает с показаниями гражданки Градовой. Дальше вы что сделали?

– Продолжила свой путь, – Рара говорила спокойно. Журавушкина, честно сказать, это спокойствие удивляло.

– Где вы встретились с потерпевшей?

– Мы не встретились. Я нашла ее лежащей в саду, у беседки. По дороге я услышала выстрелы.

– Следовательно, стреляли не вы?

– Нет.

– Но именно вас нашли у трупа.

– Я просто пришла туда первой.

– Кто был вторым?

– Василиса Петровна. Третьим прибежал Ромашов, он ведь был в своей спальне, на втором этаже, а последним – мой муж. Его комната самая дальняя, угловая.

– Значит, вы не стреляли?

– Нет.

– А кто тогда?

– Я не знаю.

– В доме вас было пятеро: вы, ваш муж, Ромашов, Градова и потерпевшая. Выбирать-то особо не из кого, Раиса Гавриловна.

– Я понимаю.

– На пистолете есть отпечатки ваших пальцев.

– Я знаю.

– Вы были в курсе, где лежит ключ от сейфа?

– Конечно.

– А как вы объясните это, – следователь кивнул на синюю папку.

– Грамотная подборка материалов, – усмехнулась Рара.

– Которую мог составить только профессионал. Человек, который умеет работать с материалом. Например, редактор или пресс-секретарь. Как вы думаете, с какой целью сделана эта подборка о травматике?

– А тут и думать не надо. Чтобы узнать, прежде чем приобрести травматический пистолет, можно ли убить из него человека? А если можно, куда именно надо стрелять?

– Или прежде чем воспользоваться травматическим пистолетом, уже приобретенным кем-то.

– Возможно.

– Я рад, что вы это не отрицаете.

– А смысл? – пожала плечами Рара.

– Постановление остается в силе, – подвел итог следователь. – Аркадий Валентинович, у вас есть, что сказать?

– Да, – он, наконец, пришел в себя. – Моя подзащитная вину не признала.

– Тем хуже для нее.

– Но ее вина не доказана!

– А какие вам еще нужны доказательства? – удивленно спросил следователь. – Потерпевшая вызвала ее в сад. Для решительного объяснения. Между ними был конфликт. Свидетелей – миллион. О пистолете Раевич знала. Более того, тщательно изучила травматику. Она давно готовилась к совершению преступления и дождалась подходящего момента. Мотив, свидетели, орудие преступления, – все в наличии. Дело настолько ясное, что можно хоть завтра передавать его в суд. А вы что скажите, гражданка Раевич? – следователь всем корпусом повернулся к Раре.

Та пожала плечами:

– Да, все очевидно.

– Может, это было самоубийство? – предположил Журавушкин.

– Вы надо мной смеетесь? – уставился на него следователь. – С какой стати красивой молодой девушке, звезде, помолвленной с известным актером, красавцем, между прочим, кончать с собой?

– Ну, я не знаю. Назло, – пожал плечами Журавушкин.

– Назло кондуктору пойду пешком и отморожу уши. Даже если предположить подобную, извините, чушь… Есть заключение экспертизы. Выстрел был сделан снизу вверх. Как известно, обвиняемая маленького роста.

– Но как ей удалось заполучить пистолет в свои руки?

– Может быть, они помирились? – предположил следователь. – Потерпевшая передала ей пистолет, а Раевич коварно выстрелила в нее и убила. Или была борьба.

– Есть на теле потерпевшей следы, которые указывали бы на это?

– Отсутствуют, – коротко сказал следователь. – Небольшой синяк на запястье правой руки. Но это могло быть до того, как все случилось.

– Я признаю свою вину, – неожиданно сказала Рара.

– Что? – удивленно повернулся к ней Журавушкин.

– Дайте мне протокол. Я все подпишу. И сигарету, пожалуйста, – устало попросила сидящая напротив него женщина. – Давайте поскорее со всем этим покончим.

Следователь обрадованно протянул ей сигарету и принялся торопливо заполнять протокол.

– Раиса Гавриловна, вы хорошо подумали? – строго спросил Журавушкин.

– А вы?

– Но я был уверен в вашей невиновности! И сейчас уверен!

– Если вы это докажите, я, наверное, буду вам признательна.

– Вот протокол. – Следователь положил перед Рарой вынутые из принтера листы, еще пахнущие краской. – Подписывайте.

– Внимательно прочитайте, – посоветовал ей Журавушкин.

Она взяла ручку и, не глядя вверх, на ровные строчки протокола, размашисто расписалась.

– Могу я идти? – спросила Рара, положив ручку.

– В камеру, Раиса Гавриловна, в камеру, – следователь довольно потер руки. – Вы приняли правильное решение, и, учитывая то, что это ваша первая судимость, суд будет к вам снисходителен.

– Увидимся завтра, – сказал Журавушкин, поднимаясь одновременно с Рарой.

– Как, завтра? – удивилась она.

– Я буду ходить к вам каждый день, пока вы не одумаетесь, – довольно сердито сказал Журавушкин. – Я имею на это право.

– Имеете, Аркадий Валентинович, имеете! – весело сказал следователь. – Я уже вижу: вы недаром едите свой хлеб. Ромашов совершенно правильно обратился именно к вам. Только и мы свое дело знаем. До встречи, Раиса Гавриловна! – сказал он перед тем, как Рару увели. – И вы можете быть свободны, Аркадий Валентинович.

Журавушкин вышел из кабинета и в коридоре столкнулся с Ромашовым. Рару, со сложенными за спиной руками, только что провели мимо него.

– Как же так?! – накинулся Ромашов на адвоката. – Вы же мне обещали! Вы же лучший!

– Подробности в машине, – устало сказал Аркадий Валентинович. – Нам срочно надо что-нибудь придумать.

Когда они вышли из здания Следственного комитета, как раз начался час пик. Люди поехали с работы, и, несмотря на летнее время, машин на улицах Москвы хватало. Этот огромный город давно уже перестал различать будни и праздники, день и ночь, зиму и лето. Он работал, как безостановочный конвейер по производству всевозможных земных благ, на которые всегда находились потребители. Уехавших тут же заменяли вновь прибывшие, которые еще не научились различать, что надо брать и когда, и хватали все без разбору. Поэтому конвейер не останавливался и не замедлял свой ход.