Дерзкая для дикого альфы

Глава 1. Александра

Сердце бьётся слишком быстро, тяжёлыми, рваными толчками ударяя в рёбра, будто отчаянно ищет выход из грудной клетки. Я стою за кулисами, у самого края сцены – ещё не объявленная, но уже фактически отданная на растерзание этой толпе. Назад пути нет. Каждый шаг назад – это предательство, на которое я не имею права.

Перед глазами всплывает лицо сестры. Больничная бледность, почти прозрачная кожа, синеватые вены под капельницами и этот бесконечный, выматывающий писк мониторов в реанимации. Этого воспоминания достаточно, чтобы я оставалась здесь, даже когда всё моё нутро воет от ужаса. Я – её единственный шанс. Моя чистота, мой статус омеги – это просто валюта, на которую я должна купить ей жизнь.

Запахи накрывают сразу, едва я подхожу ближе к занавесу: дорогие духи, перегар, едкий дым дорогих сигар и феромоны – тяжёлые, липкие, пропитанные похотью и азартом. Воздух в «Бездне» кажется густым, как патока, его физически трудно вдыхать. Красный свет прожекторов заливает зал, делая лица зрителей размытыми пятнами, а тени на стенах – хищными и неестественно длинными. Мужчины лениво крутят бокалы, рассматривая сцену так, словно выбирают племенную кобылу. Женщины здесь – лишь фон, аксессуары для своих Альф. Я – следующий лот.

Пальцы дрожат так сильно, что я впиваюсь ногтями в ладони, пытаясь удержать себя в руках. Омега. Невинная. Идеальная приманка для тех, кто привык брать от жизни всё. Воздух вокруг густеет, давит на плечи. Мне кажется, что я уже чувствую на себе их взгляды, хотя занавес ещё закрыт.

«Ради неё. Только ради неё», – повторяю я про себя, как мантру. Этого короткого предложения хватает, чтобы ноги не подкосились, чтобы я не развернулась и не сбежала в темноту служебных коридоров.

– Следующий лот, – голос аукциониста Артура ровный, бесстрастный, профессионально-холодный. В нём нет ни капли участия, только коммерческий интерес.

Зал будто сжимается, тени начинают двигаться в такт его словам. Занавес медленно ползет вверх, и я ослеплена ярким светом. На мгновение мир исчезает, превращаясь в белое пятно, но затем зрение возвращается, и я вижу их – сотни глаз, полных жажды.

И именно в этот момент я чувствуюего.

Это не просто взгляд – это физическое давление, ледяная волна, прокатившаяся по позвоночнику. В дальнем углу, в густой тени, сидит мужчина. Он спокоен до наглости, его поза расслаблена, но от него исходит такая мощь, что воздух вокруг него кажется застывшим. Его присутствие расползается по залу, цепляя мою кожу колючей прохладой. Альфа. Но не один из тех, кто пришел сюда за дешевым шоу. Такой приходит ради выбора. Глаз я ещё не вижу, но знаю точно: он уже остановился на мне. Его внимание – это капкан, который захлопнулся на моей шее.

– Омега на одну ночь. Невинна. Полный пакет прав на двенадцать часов. Старт – сто тысяч! – выкрикивает Артур.

Воздух внутри меня будто хрустит. Чужие взгляды ощупывают моё тело, бесцеремонно скользят по бедрам, задерживаются на груди. Я чувствую себя грязной ещё до того, как ко мне кто-то прикоснулся.

– Сто двадцать! – выкрикивает кто-то из первого ряда. – Сто пятьдесят! – доносится грубый голос справа.

Ставки взлетают вверх, как будто я – редкий антиквариат, товар, который выгодно приобрести для коллекции. Я стою, не в силах пошевелиться, ощущая, как ступни будто приросли к полированному дереву подиума.

А он молчит. Тот, в тени. Ждёт. Наблюдает, позволяя другим шуметь и разбрасываться цифрами. И вдруг мне становится ясно: его слово решит всё. Он не из тех, кто соревнуется с толпой. Он просто берёт то, что считает своим.

Гул голосов давит на уши, виски пульсируют от прилива крови.

– Триста. Девушка – моя, – хриплый, ленивый, вибрирующий властью голос разрывает тишину зала.

Я вздрагиваю всем телом. Голос не просто громкий – он доминирующий, он заставляет других замолчать на инстинктивном уровне. Кто он? Кто осмелился предложить такую баснословную сумму разом? И почему от его слов мне становится холоднее, чем от самого факта аукциона?

Я надеялась, что торги будут долгими, что я смогу утонуть в толпе, стать лишь одной из многих. Но триста тысяч – это не ставка. Это клеймо.

– Триста тысяч – раз. Триста тысяч – два… – Артур делает паузу, явно наслаждаясь эффектом. – Продано господину с номером восемьдесят восемь!

Шум зала взлетает волной возмущения и удивления, но быстро оседает, будто кто-то одним властным движением убрал звук. Меня продали. Чётко. Без лишних слов. Как будто у меня никогда и не было права голоса – только цена, которую он оплатил, не глядя.

Меня уводят со сцены быстро, почти грубо. Ноги подкашиваются, я едва не падаю, но охранники держат меня под локти, не давая ни шанса на заминку. В ушах всё ещё звенит его «триста» – ленивое, уверенное, не терпящее возражений.

В коридоре меня перехватывает Стас, админ клуба. Его пальцы холодные, хватка за запястье цепкая и профессиональная. Взгляд пустой: для него я сейчас не человек, а позиция в списке, которую нужно доставить по адресу.

Он накидывает на моё запястье ярко-красную атласную ленту. Один резкий узел, и жесткая ткань впивается в кожу. – Чтобы никто в зале не решил, что ты всё ещё свободна, – бросает он ровно, поправляя узел. Я пытаюсь вздохнуть, но воздух упирается в горло комком. Лента жжёт, хочется сорвать её, спрятать позор, но пальцы не слушаются.

– Главный зал. Второй этаж. Комната пятьдесят. Запомнила? – Стас заглядывает мне в глаза. – Да… – шепчу я, едва узнавая собственный голос. Он склоняется чуть ближе, и я чувствую от него запах металла и табака. – Не ошибайся, Александра. Твой покупатель не любит ждать. И он не из тех, кому стоит перечить.

Слова падают, как тяжелые камни. Красная лента на руке теперь кажется настоящими кандалами: тяжёлая, она будто пульсирует в такт моему испуганному сердцу.

Меня ведут сквозь толпу гостей, направляющихся к бару. Люди скользят взглядами по моему запястью, задерживаются на красном цвете. Символ. Клеймо. Предупреждение всем остальным Альфам: эта добыча уже помечена вожаком. Каждый шаг дается с трудом. Я иду к тому, кто купил меня. К тому, кто уже решил мою судьбу на эту ночь.

Комната номер пятьдесят находится на самом отшибе коридора. Дверь открывается бесшумно. Внутри – приглушённый свет, дрожащий золотыми бликами по тяжёлым обоям. Огромная кровать, тёмный шёлк белья, слишком много пустоты и тишины. Сбоку – приоткрытая дверь в ванную, откуда тянет влагой.

Я замираю посреди комнаты. Сердце гремит в ушах, сбивая дыхание. Что мне делать? Раздеться? Ждать? Или попытаться исчезнуть в тени, слиться со стеной?

– Заходи, – голос доносится из полумрака угла. Низкий, глухой, лениво-хищный. Тот самый.

Я резко оборачиваюсь, но вижу лишь очертания кресла. Однако воздух в комнате уже изменился. Он потяжелел, пропитался его запахом: густым, тёплым, одуряюще мужским. Табак, дорогой алкоголь и чистая, концентрированная сила Альфы. Этот запах окутывает меня, стягивает горло, как невидимая петля.

Я делаю несмелый шаг вперед. Пальцы дрожат, задевая красную ленту на запястье. Ткань всё еще жжёт кожу, напоминая о том, что я – товар.

– Ближе, – приказ звучит спокойно, но моё тело подчиняется ему быстрее, чем разум успевает осознать опасность. – Я хочу видеть, что именно я сегодня купил.

Холод прокатывается по позвоночнику. Из тени медленно поднимается силуэт: широкие плечи, мощная грудь под дорогим пиджаком, расслабленное и оттого ещё более пугающее спокойствие. Максим Астахов. Человек, который не просто владеет этим клубом, а, кажется, владеет всем миром вокруг себя.

Он наклоняет голову, и я чувствую, как его взгляд медленно, почти осязаемо скользит по моему лицу, шее, плечам. Он проверяет покупку, явно наслаждаясь тем, как дрожат мои колени.

– Послушная девочка, – его голос глухой, горячий, и в этой обманчивой мягкости столько власти, что у меня темнеет в глазах. – Красивая.

Он делает полшага в мою сторону, и пространство вокруг нас мгновенно сжимается. Ещё шаг – ближе, жестче, так что я чувствую жар, исходящий от его тела.

– Моя девочка будет меня слушаться. Всегда. И начнем мы прямо сейчас.

Глава 2. Максим

Вечер в «Бездне» – обычный, как сотни до этого. Гул басов бьёт в стены, заставляя вибрировать саму сталь каркаса здания. Прожекторы режут полумрак ядовито-синими и кроваво-красными полосами, превращая толпу в единый, дергающийся в конвульсиях организм. Бармены пашут без пауз, выставляя на стойку батареи шотов; на танцполе мечутся тела: каждый здесь ищет добычу, даже если сам того не осознаёт. Девки визжат, стараясь перекричать ритм, мужики оглядываются хищными, затуманенными взглядами, пожирая всё, что движется. Люди, оборотни – в этом угаре разница стирается. В моем зале они одинаковы: первобытные животные, едва прикрытые дорогими шмотками.

Я наблюдал за этим человеческим морем из своего кабинета на верхнем ярусе. Огромное стекло, тонированное в глухой чёрный, делало меня невидимым богом этой территории. Сверху видно каждую фальшивую улыбку, каждый жест вожделения. Я всегда любил наблюдать – здесь маски осыпаются быстрее, чем пепел с дорогой сигары. Достаточен один бокал, пара правильных треков, и зверь, которого они так старательно прячут в офисах, вырывается наружу.

«Бездна» была моим детищем. Одним из немногих реальных активов, который я не просто купил, а выгрыз у конкурентов, заставив считаться с моим именем. Максим Астахов не берет подачек – он берет своё. И этот клуб был моим главным инструментом власти в этом городе. Давно понял простую истину: похоть сильнее любого другого инстинкта. Голод можно перетерпеть, жажду – утолить водой, страх – спрятать за бравадой. Но желание обладать, впиться в чужую плоть, подчинить – это желание ломает даже самых сильных Альф. Ради одной ночи, ради тела, которое будет извиваться и стонать только для них, они готовы сливать состояния и рисковать репутацией. На этом первобытном топливе я и построил свою империю. И она работает без сбоев.

Все они, от лощеных бизнесменов до диких бродяг, хотят одного: почувствовать иллюзию абсолютной власти. Чтобы им подчинились. И я продаю им эту иллюзию. Она стоит дорого, но они платят с азартом, не понимая, что в этой игре настоящий охотник только один.

Сегодня всё должно было идти по накатанной схеме. Пока я не почувствовалеё.

Запах просочился в кабинет, несмотря на мощную систему фильтрации. Он был тонким, но пронзительным, как лезвие, вошедшее под ребра. Чистый, тянущий, с нотками свежести и чего-то такого, что заставило моего волка внутри мгновенно поднять голову. Кровь вскипела, ударив в виски тяжелым молотом. Зверь рванул грудную клетку изнутри, требуя выпустить его, заставляя когти непроизвольно царапать кожаный подлокотник кресла. Этот аромат вырывает предохранители. Омега. Настоящая.

– Стас! – мой рык заставил музыку в коридоре за дверью будто бы стать тише.

Дверь распахнулась почти мгновенно. Стас не просто мой админ, он – лучший друг и бета моей стаи. Мы прошли через такое дерьмо, что лишние слова нам были не нужны. Он не обладал той удушающей агрессивной аурой, что у меня, но его холодный ум и волчья исполнительность не раз спасали мои активы. Он замер на пороге, принюхиваясь. Бета сразу почуял, как воздух в кабинете наэлектризовался от моей ярости и осевшего на языке возбуждения.

– Что за новый лот? Кто она? – я не оборачивался, прикованный взглядом к кулисам сцены далеко внизу.

Стас подошел ближе, становясь плечом к плечу. В моем мире мало кому позволялось стоять так близко, когда я в бешенстве, но он был исключением.

– Александра, – произнес он, и я услышал, как он старается звучать по-деловому, хотя его собственный зверь тоже был в напряжении. – Привезли утром. Из «чистых», Макс. Документов почти нет, только биологическое подтверждение статуса омеги. Девственница.

Он сделал паузу, проверяя мою реакцию.

– Господа в зале уже на взводе, – продолжил Стас на «ты», как мы всегда общались вне чужих ушей. – Артур разослал анонсы по закрытым каналам. Стартовую цену выставили на сто тысяч, и, судя по тому, кто сегодня забронировал вип-ложи, они готовы грызться за неё до последнего рубля.

Я медленно встал. Каждое движение было наполнено опасной грацией хищника, почуявшего запах крови и тепла. Сто тысяч? Смешно. Стая гиен собралась торговаться за то, что уже принадлежит мне по праву территории. Эти псы в костюмах возомнили себя охотниками, но для меня они всегда останутся лишь падальщиками.

– Она не будет продана, – отчеканил я, направляясь к выходу и на ходу подхватывая пиджак.

– Макс, постой, – Стас преградил мне путь, не из наглости, а из верности. – Аукцион объявлен. Если мы просто выведем её через чёрный ход, репутация «Бездны» пойдет по швам. Клиенты не простят такого кидалова, а это один из твоих немногих живых активов. Не рискуй так из-за одной омеги.

Я посмотрел на него сверху вниз, позволяя зрачкам расшириться, заполняя радужку чернотой.

– Я заберу её так, что никто не посмеет даже дышать в её сторону, – я положил руку ему на плечо, слегка сжав пальцы. – Я сам спущусь в зал. Подготовь мой номер.

Стас коротко кивнул, понимая, что решение принято. Если Альфа почуял свою истинную добычу, бете остается только одно – обеспечить чистоту охоты.

Спускаясь по служебной лестнице, я кожей чувствовал, как меняется атмосфера. Чем ближе к залу, тем гуще становился запах Александры. Он манил, обещая такое наслаждение, от которого темнеет в глазах. Я не пошел в свою ложу. Мне хотелось быть в гуще, чувствовать, как эти кобели будут захлебываться слюной, прежде чем я раздавлю их надежды одной фразой.

Затерялся в тени у барной стойки, в самом углу, где свет прожекторов не доставал до лица. Взял номерок у распорядителя – обычная пластиковая карточка, которая сегодня станет смертным приговором для чьих-то амбиций. Бармен, бледнея, налил мне виски. Янтарная жидкость слегка подрагивала в стекле от басов, но моя рука была неподвижна.

Артур на сцене уже заканчивал прелюдию. Он был мастером слова, умело дергал за ниточки жадности и похоти. И вот, свет сошелся в одну точку.

Вывели её.

Александра. Имя подходило ей идеально – в нем было что-то благородное. Она стояла под прицелом сотен глаз, маленькая, хрупкая, но в её позе не было рабской покорности – только застывший, ледяной ужас. Я срывал с неё одежду взглядом, сантиметр за сантиметром. Я видел, как дрожат её ключицы, как рвется дыхание. Мой зверь внутри выл, требуя немедленно выскочить на сцену, прижать её к себе и перегрызть глотку любому, кто посмеет на неё посмотреть.

– Лот номер три! – провозгласил Артур. – Чистейшая омега. Редчайший бриллиант. Начальная цена – сто тысяч!

Зал взорвался. Ставки посыпались градом. – Сто десять! – Сто тридцать! – Сто пятьдесят! – донесся басовитый голос из вип-зоны.

Они галдели, как чайки над куском мяса. Я смаковал этот момент. Смаковал страх Александры, который теперь отчетливо мешался с её ароматом, делая его острым, почти болезненным. Она искала выхода, её глаза метались по залу, пока на мгновение не замерли на тени, где стоял я. Она не видела меня, но онапочувствовала мое присутствие. Сила Альфы всегда находит цель.

Когда гомон достиг апогея на отметке в сто восемьдесят тысяч, я просто поднял руку.

– Триста. Она – моя.

Голос не был громким, но он обладал частотой рыка, который заставляет стаю замолчать и прижать хвосты. Музыка будто бы стала тише. Артур на сцене поперхнулся словами. В зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как льется пот по лицам несостоявшихся покупателей.

– Триста тысяч – раз… – голос Артура дрожал. – Триста тысяч – два… Продано господину под номером восемьдесят восемь!

Я не стал смотреть на реакцию толпы. Я поставил нетронутый бокал виски на стойку и направился к лестнице. Внутри всё вибрировало от предвкушения. Триста тысяч – ничтожная цена за право обладать этим запахом, этой кожей, этой душой.

Я знал, что сейчас происходит за кулисами. Как ей накидывают красную ленту, как её ведут в комнату пятьдесят. Мой клуб – это лабиринт, из которого нет выхода, если я того захочу. Стас проследит, чтобы никто не помешал нам. Бета знает – сегодня хозяин не в настроении делиться.

Зайдя в лифт, я поправил манжеты пиджака. В голове пульсировала одна единственная картина: как я вхожу в комнату, как закрывается замок, и как Александра понимает, что её мир теперь сузился до размеров моей ладони. Я сломаю её сопротивление не силой, а самой природой. Я заставлю её зверя признать моего вожаком.

И я её никогда, слышишь, никогда не отпущу. Александра Астахова – звучит как приговор. Для неё или для меня, я еще не решил.

Глава 3. Александра

Шагаю вперёд, и мир схлопывается до размеров этого мужчины. Выхода нет. Только он.

Запах ударяет в голову раньше прикосновений. Горький, густой, он пропитывает лёгкие, как тяжёлый дым. Жжёт изнутри, плавит волю. Будто сахар, превращающийся в тёмную карамель – сладко, липко и невыносимо жарко. Этот аромат Альфы подавляет, заставляя мысли путаться.

– Какая же ты красивая игрушка, – его голос ленивый, вибрирующий, и от этого становится только страшнее. – Сегодняшний вечер будет интересным.

Он поднимается навстречу. Высокий, мощный, уверенный в каждом движении. Его рука перехватывает мою талию, дёргает ближе так резко, что у меня вырывается судорожный вдох. Натыкаюсь на его грудь – сильнее и тверже я ничего не чувствовала. Пальцы Максима сжимают меня так, что хрустит ткань платья. Это не объятия, это захват.

– Я не буду… – мой голос срывается, я пытаюсь отвернуться, но упираюсь затылком в его плечо.

– Ты будешь, – он отвечает без тени сомнения. В его глазах нет злости, только ледяная уверенность хозяина. – Потому что то, что принадлежит мне, я забираю. Всегда.

Он нависает так близко, что дыхание перехватывает. Его аура давит физически, выбивая почву из-под ног.

– Ты лот, Александра. Самый дорогой на этом аукционе.

Его пальцы скользят по моему подбородку, заставляя поднять лицо и смотреть прямо в его янтарные, хищные глаза.

– И я купил не возможность. Я купил право. На твою первую ночь. Полное и безраздельное.

– У меня есть… – я пытаюсь найти хоть какой-то аргумент, зацепиться за остатки контроля.

– Ничего у тебя нет, – перебивает он тихо, опасно. – Ни вариантов. Ни выхода. Ни голоса против меня.

Он стоит так близко и так нагло, что я чувствую жар, исходящий от его тела. Его присутствие вытесняет кислород, превращая пространство номера в мою персональную клетку.

– Альфа берёт то, что ему принадлежит, девочка.

В его интонациях нет ни тени сомнения. Никаких «можно?». Он просто констатирует факт. Максим склоняется ниже, и его горячий выдох скользит по моей коже, почти обжигая.

– А ты – моя по цене, которую никто не перебил.

Я зажмуриваюсь, но он не даёт спрятаться. Его нос скользит по моей шее, медленно, настойчиво, будто он впечатывает свой след в моё тело. Тянет за волосы, запрокидывает мою голову назад.

– Дрожишь? – его губы касаются мочки уха. – Правильно. Ты должна бояться. Страх делает тебя послушной.

Его свободная ладонь скользит по боку, нащупывает замок на спине. Один рывок – и платье распахивается, опадая к моим ногам. Пытаюсь прикрыться, но он перехватывает мои запястья одной рукой и заводит их мне за голову, прижимая к стене. Его сила такая будничная и абсолютная, что сопротивление кажется бессмысленным.

– Потрясающая, – хрипло бросает он, оглядывая меня.

Он наклоняется к шее. Острые зубы вонзаются в нежную кожу – короткий, собственнический укус. Всхлипываю от внезапной боли, которая тут же сменяется тягучим жаром. Он зализывает след, будто метит территорию. Я дрожу, пока его ладонь блуждает по талии, обхватывает бёдра, напоминая: я – добыча.

– Не прячься, – шепчет властно. – Омега должна показывать себя вожаку.

Прикусываю губу, но он не ждет. Максим тянет меня к кровати, подталкивая к мягкому покрывалу. Я опускаюсь на шелк, чувствуя себя полностью безоружной. Он нависает сверху – тяжелый, неотвратимый.

Его ладони скользят по моим бокам, грубо цепляют край лифа и рвут застёжку. Ткань соскальзывает, обнажая грудь. Я дергаюсь, пытаясь сжаться, но он тут же вжимает мои запястья в подушки.

– Я сказал – не прячься, – голос низкий, хриплый. – Ты создана для того, чтобы я смотрел. Чтобы я брал.

Он наклоняется ближе. Его язык касается соска – сначала дразнящий штрих, а затем жадный, требовательный захват. Выгибаюсь, чувствуя, как тело предает меня, отвечая на его грубость вспышкой острого наслаждения. Он впивается в меня сильнее, заставляя стонать.

– Вот так, – он на секунду отстраняется, обжигая влажную кожу дыханием. – Мне нравится твой голос. Пой для меня, Александра.

Он снова накрывает мою грудь ртом, а я мечусь под ним, теряясь в стыде и в том невыносимом жаре, который окончательно ломает мою волю.

Глава 4. Максим

Меня буквально ведёт от этой девчонки. Её запах бьёт в лёгкие, прожигает до самого нутра. Сладкий, тягучий, с примесью чего-то острого, как грозовой воздух перед бурей. Волк внутри сорвался с цепи, когтями рвёт изнутри, требует: «Забери. Сейчас. Не отдавай никому».

Привык держать себя в руках. Сотни раз видел омег на сцене, слышал их шёпот, видел, как они трясутся, когда цена за их тело растёт. Но эта – особенная. С первой секунды. Первый раз меня так накрыло, будто в вену вкололи яд.

Перебить ставку не составило труда. Деньги здесь решают всё, а у меня их достаточно. Молчал, пока Артур растягивал торги, пока кто-то вяло поднимал таблички, делая вид, что им есть дело. Но когда услышал «сто тысяч», я поднял руку и сказал:

– Триста.

В зале сразу стихло. Аукционист ухмыльнулся, объявил победителя – и всё было кончено. Девушка моя.Нужный человечек уже ждал за кулисами. Он должен был сопроводить её туда, куда укажут. Она идёт только ко мне.

Я даже не стал ждать. Слишком хорошо знал, что будет дальше, если задержусь. Волк вырвется наружу, и тогда уже никто её со сцены не уведёт – я разорву любого, кто посмеет встать между нами.

Поднялся наверх, в один из люксов. Место для тех, кто умеет платить. Широкая кровать, приглушённый свет, стены, заглушающие любые крики – всё по делу.

Сел в кресло у окна, закурил. Виски жёг горло, но не тушил пожар внутри. Наоборот. Я ждал: откроется дверь – и она войдёт.

И вот она передо мной. Тело, которое сводит с ума одним видом. Нежная кожа, будто созданная для моих ладоней, блестит в мягком свете люстры. Каждое её движение – то провокация, то мольба. Сердце девчонки колотится так громко, что я почти слышу удары в своих висках.

Запах бьёт сильнее алкоголя, сильнее любого наркотика. Сносит весь контроль к чёрту. Вены пульсируют, зверь внутри рычит, ломая остатки сдержанности.

Желание захлёстывает так яростно, что дыхание сбивается. Хочется одним рывком сорвать с неё тонкое бельё, разорвать его в клочья и утонуть в податливом, горячем теле. Войти глубоко, жёстко, забрать её до последней капли, пока не забудет, как дышать.

От этой мысли штаны становятся невыносимо тесными. Ткань натянута, член требует свободы, и я знаю – долго себя не сдержу.

Она даже не догадывается, как близко подошла к тому, чтобы стать моей полностью.

Я резко прижимаюсь к ней, захватываю её подбородок и жадно целую. Никакой нежности – сразу глубоко и страстно, так что у неё перехватывает дух. Она тихо вскрикивает и пытается оттолкнуть меня, но её руки слишком слабы, чтобы оказать сопротивление.

Её губы дрожат, сжаты в упрямой попытке не впустить меня. Улыбаюсь ей в губы, слегка прикусываю, ощущая, как она вздрагивает от боли. Этого хватает – зубы разжимаются. Пользуюсь моментом, врываюсь языком внутрь, жёстко, настойчиво, пока она судорожно дышит, не зная, куда деть руки.

Пробует упираться, отводит голову в сторону, но я держу крепко. Каждое её движение только сильнее распаляет. Тело подо мной извивается, трётся о моё, и я рычу в её рот, чувствуя, как похоть ломает остатки контроля.

Губы её мягкие, сладкие, и от этого бешенство только сильнее: я хочу, чтобы она помнила, кому они принадлежат. Чтобы боялась и всё равно открывалась навстречу.

Она задыхается, шепчет что-то невнятное между поцелуями, но её голос тонет в моей жадности. А я знаю: ещё немного – и её робкие попытки сломаются. Девочка сдастся.

– Как тебя зовут, конфетка? – рычу ей прямо в ухо, проводя ладонью по спине и цепляясь за край белья.

– А… Александра, – выдыхает хрипло, губы дрожат, голос ломкий.