Невеста по контракту для волка

Глава 1

– Ты у меня такая красавица… – мама проводит ладонью по моим волосам, не в силах сдержать слёз. – Моя маленькая принцесса…

В её голосе – восторг, гордость и слепая вера в то, что со мной теперь всё будет хорошо. Она не знает, что эта история – красивая ложь.

Контракт. Сделка. Спектакль.

Её младшая дочь выходит замуж за Илью Волкова – наследника самой могущественной семьи города. Для всех вокруг – это союз века. Для меня – холодный расчёт.

Стою в белоснежном платье от Dior, расшитом стеклярусом и жемчугом вручную. Сотни часов работы, тысячи евро – ради фотографии, которая облетит все новостные ленты. Прическа – работа лучшего стилиста Москвы, прилетевшего ко мне частным рейсом. Волны уложены до миллиметра. Макияж – от визажиста звёзд. Шлейф – как у принцессы из сказки.

На пальце – кольцо стоимостью в квартиру в центре города. На ногах – туфли лимитированной коллекции, доставленные из Парижа.

С семи утра папарацци караулят мою машину. Пресса пишет о «невесте века», о счастливом союзе, о зависти всех женщин столицы. А я живу в этом ритме уже три дня – с того момента, как Александр Волков, глава империи и отец Ильи, объявил: его сын женится.

Моя семья увязла в долгах. Брак старшей сестры висел на волоске – её муж втянулся в грязные дела, связался с теми, к кому лучше не приближаться. Если бы правда всплыла, она потеряла бы всё: мужа, репутацию, безопасность. Я сделала единственное, что могла: приблизилась к Илье, собрала на него компромат. Теперь я связана контрактом.

Волковы – не просто бизнес. Они – наследие, хищники, которые видят страх насквозь. Люди для них – не маски, а уязвимость. Они чуют обман, распознают слабость и используют её без колебаний. Я знаю это. И знаю, что стою на тонкой грани: один неверный шаг – и меня съедят.

Среди них Илья выделяется – сила и опасность в каждом движении, холод и уверенность, которые давят.

Илья Волков. Мой жених. Мужчина, за которого я должна выйти – и того, кого я уже полюбила, несмотря на контракт, несмотря на сделку. Он как стена: холодный, молчаливый, настолько красивый, что кажется ненастоящим. Красота и опасность переплетены в нём, и я это ощущаю каждой клеткой.

Волковы – не просто семья, не просто бизнес. Они – наследие. Чуют ложь, как настоящие хищники. Видят страх, считывают слабость. И Илья – вершина всего этого: сильнейший, закрытый, неприступный.

Он пока не тронул меня. Но я знаю: после подписания этих бумаг моя жизнь перестанет быть моей. И всё же… я хочу, чтобы он был рядом.

На часах ровно полдень. Через час – церемония.

– Пора ехать, – Оксана заглядывает в комнату, сверяясь с графиком. Её голос звучит чётко и спокойно, не оставляя места для возражений. Сегодня она управляет всем: расписанием, трансфером, фотографами, гостями, интервью. Строгий костюм, идеально уложенные волосы. Она – воплощение уверенности и контроля. И сегодня мне предстоит пройти через эту стену.

– Иди, дорогая, – мама берёт меня за руки. Ладони дрожат. – Тебя все ждут. Ты… ты будешь самой красивой.

– Сейчас выходим, – Оксана уже рядом. – Не задерживаешься. Сразу садишься в машину. Без остановок.

– Но… – мой взгляд уходит к дверям. – Там же столько камер…

За ними – толпа. Вспышки, объективы, десятки глаз. Я – картинка. Живая открытка, которую продадут сотнями экземпляров.

– Ты должна быть спокойна, – Оксана подаёт руку. – И сиять.

Выпрямляю спину – как учили. Улыбка на лице отрепетирована до миллиметра. Глубокий вдох.

Пора выходить в свой личный театр. На сцену, где меня ждёт хищник в костюме и кольцо, за которое я расплатилась всем, что имела.

Зал бракосочетания ослеплял светом, отражениями мрамора и блеском хрусталя. Воздух был густым – от парфюма, свежих цветов и взглядов, что прожигали спину, оставляя едва заметные ожоги на коже. Всё вокруг – идеально, безупречно, дорого. Как кадр из глянцевого журнала, где каждая деталь рассчитана до миллиметра.

Гостей немного, но каждая фамилия здесь – вес, влияние, капитал. Это не свадьба. Это сделка, тщательно обставленная и показанная миру как событие года.

В первом ряду – мама и папа. Только они. Только им сегодня позволено быть рядом. Все остальные – зрители. Свидетели того, как я заключаю свою сделку.

На другом конце зала – свекровь. Ледяной взгляд, сдержанность в каждом жесте. Она словно сканирует меня, проверяет на прочность, ищет трещины.

Рядом – Волков-старший. Имя, которое стало легендой. Человек, чьи решения не обсуждаются, чьи слова – закон.

В центре зала – он. Мой будущий муж. Костюм цвета стали, взгляд такой же холодный, безупречный, как лёд. Он не делает ни шага навстречу, не показывает, что ждал. И всё же сердце сжимается, когда я смотрю на него: от того, что люблю, и от того, что понимаю – он может сломать меня, как игрушку, и выбросить, едва я стану неудобной. Но я иду сама. И знаю, что скажу «да», даже если внутри всё горит протестом и страхом.

Глава 2

Церемония проходит словно сквозь дым. Цветы, клятвы, подписи – и всё это будто на паузе. Я вижу себя со стороны, в замедленной съёмке, как будто это не я, а кто-то другой.

Кольцо – платина, холодное и тяжёлое – скользит на палец, как кандалы, и я ощущаю эту новую привязь каждой клеткой.

– Горько! – чей-то голос громко и неестественно разрезает воздух.

Илья уже рядом. Ладонь на моей талии – твёрдая, уверенная, властная. Ни игр, ни намёков на мягкость. Он берёт то, что теперь официально его.

Поцелуй не лёгкий, не церемониальный. Он собственнический, метка на территории: моё.

Я глотаю воздух, сдерживая желание отступить. Слёзы на ресницах, лепестки роз в волосах. Аплодисменты эхом звучат в ушах, но в душе – тишина и горькое осознание: теперь мы связаны. Никто не знает правды. Он поднимает меня на руки, не спрашивая, хочу ли я этого.

– Илья… – выдыхаю почти шёпотом. Он сжимает меня сильнее, без слов.

– Держись, – тихо, почти буднично, но в этом голосе есть тепло, которое проникает внутрь, скользя по костям. – Сегодня ты в безопасности.

Воздух пропитан шампанским, лепестки роз падают сверху, вспышки камер режут глаза. Толпа гудит, фиксируя каждое движение. Здесь нет моих людей. Только его мир: партнёры, советники, чиновники.

Охрана расчищает дорогу. Лимузин стоит, словно маяк надежды.

– Сюда! Сюда!

– Посмотрите на нас!

– Илья Александрович, где пройдёт ваша первая брачная ночь?

Он чуть замедляет шаг, поворачиваясь к прессе так, чтобы закрыть меня собой. Взгляд невозмутимый, уверенный, но в нём слышится одно слово: осторожность.

– Мы ценим ваше внимание, – произносит он безупречно вежливо, но твёрдо. – Но моя жена – не объект для нападок или праздных догадок. Это первый и последний раз, когда я отвечаю на подобные вопросы.

Кто-то из репортёров неловко прячет микрофон, в толпе становится тише.

Илья чуть смягчает голос:

– Мы проведём неделю вдвоём. Без камер. Без лишних глаз. Надеюсь, вы уважите наше право на личную жизнь.

Он усаживает меня в лимузин. Только когда дверь закрывается, я замечаю, что его рука всё это время лежала у меня на талии. Она была уверенной и надёжной, словно стена между мной и шумным, чужим миром.

Ресторан – как сцена из фильма: хрусталь, шелковые драпировки, мягкий свет. Сегодня он закрыт. Только для избранных.

Меня встречают улыбки – безупречные, но пустые. Шампанское льётся, бокалы звенят, официанты бесшумно скользят между столами, как будто их движения кто-то заранее отрепетировал. Я сижу рядом с Ильёй, но он больше слушает разговоры за столом, чем меня.

– Алиса, улыбнись, – тихо наклоняется он ко мне. – Все камеры всё ещё здесь.

Я машинально поджимаю губы в нечто похожее на улыбку.

Кто-то из гостей громко чокается бокалом, смех перемешивается с музыкой. Илья в этот момент кладёт ладонь на спинку моего стула – жест вроде бы невинный, но я чувствую, как он будто обрисовывает границы вокруг меня.

– Внимание, дамы и господа! – ведущий выходит в центр зала, голос у него поставленный, как у актёра. – Настал момент, которого все ждали. Первый танец молодожёнов!

Илья поднимается, отодвигает мой стул, словно это само собой разумеется. Протягивает руку:

– Пошли, Алиса. – Не просьба. Факт.

Я касаюсь его ладони и встаю, будто кто-то нажал кнопку «play». Он ведёт меня в центр зала, кладёт руку на талию, чуть ближе, чем требует этикет.

– Успокойся, – шепчет он, наклонившись к моему уху. – Ты выглядишь так, будто я тащу тебя на казнь.

– А разве нет? – отвечаю тихо.

Он усмехается уголком губ.

– Мы просто играем. Но у нас с тобой – главные роли.

Музыка мягкая, классическая. Он двигается уверенно, будто всё это уже происходило. Смотрит прямо в глаза – не отводит взгляда, будто ищет в них ответ на вопрос, который я не слышу.

Аплодисменты. Свет возвращается, и ведущий снова в центре:

Ведущий поднимает микрофон, и зал замирает.

– А теперь, друзья, давайте устроим конкурс на первенца в этой красивой семье!

Смех прокатывается по столам. Кто-то выкрикивает:

– Мальчик!

Другой подхватывает:

– Девочка!

Третий уже шутит:

– Тройня! Спорим, через год Илья будет с коляской?

Я замираю, глотая слова, но поворачиваюсь к нему:

– Я… не задумывалась о детях.

Он смотрит на меня, слегка прищурившись, словно пытаясь разглядеть что-то на моём лице:

– Когда придёт время, ты обязательно об этом подумаешь, – говорит спокойно, но я чувствую, что за этими словами скрывается гораздо больше, чем кажется на первый взгляд.

Ведущий хлопает в ладоши, сглаживая момент:

– А теперь… встречаем торт молодожёнов!

Под аплодисменты выкатывают белоснежный трёхъярусный торт, украшенный живыми розами и золотыми вензелями. Подсветка играет на креме, а сладкий запах ванили тянется по залу.

Мы берём нож вместе. Его ладонь ложится поверх моей – теплая, сильная, собственническая.

– Готова? – тихо спрашивает он, наклоняясь чуть ближе.

Я киваю, и первый кусок уходит под вспышки камер и аплодисменты.

Официанты тут же начинают разносить торт гостям, за столами снова оживлённо загудело. Кто-то смеётся, кто-то поднимает бокал за нас. Музыка сменяется лёгким джазом, гости уже общаются маленькими группами, а ведущий всё реже берёт микрофон.

Праздник постепенно клонится к завершению. Я ловлю себя на том, что устала до онемения: ноги гудят, платье тянет плечи, улыбка держится только по инерции.

Илья, заметив, как я коснулась виска, наклоняется:

– Хватит на сегодня.

Я даже не успеваю возразить, как он встаёт и обходит стол, подаёт руку. Официанты вежливо отступают, охрана тут же выстраивает коридор к выходу.

На улице прохладнее, чем в зале. Он открывает дверь лимузина, помогает сесть. Внутри – полумрак и тишина. Охрана уезжает отдельно. Он садится рядом, снимает с меня туфли.

– Что ты… – начинаю.

– Забочусь, – коротко отвечает.

Я не сопротивляюсь. Уже нет сил. Он подхватывает меня на руки, легко, как будто я ничего не вешу.

– Зачем? – шепчу.

– Традиция, – усмехается. – Первая брачная ночь. И не только.

– Не только? – едва фокусируюсь на его лице.

– Поймёшь, когда увидишь, – отвечает, сжимая мою ладонь чуть крепче, чем нужно.

Машина замедляется. За окном – огни, мосты, подсвеченные набережные.

Отель. Люкс. Последний этаж.

– Мы… здесь будем ночевать? – почти шёпотом.

Он наклоняется, смотрит прямо в глаза:

– Здесь ты узнаешь, что значит быть Волковой.

Глава 3

За неделю рядом с Ильёй Волковым я привыкла к его миру.

К молчанию, когда слова были лишними. К коротким приказам без объяснений, будто я сама знала, что делать. К сервису, где подушки меняют цвет в зависимости от времени суток.

Но когда увидела кровать, усыпанную лепестками роз, замерла. Слишком красиво. Слишком идеально, как будто нарисованное..

Покрывало из мягкого льна, свет, который обнимает комнату, бокалы с шампанским, отражающие тёплые блики. Розы – пудровые, как будто случайно рассыпаны по подушкам, простыням, полу. Всё выглядит как открытка, в которой нет места настоящим эмоциям.

Я стою босая, пальцы вцепились в край платья, сердце бьётся быстрее, чем должно.

– Это… – начинаю, но слова застревают в горле.

– Подарок, – слышу за спиной.

Он появляется в дверях медленно, уверенно. Пиджак снят, верхняя пуговица расстёгнута, каждый шаг – точный, выверенный.

– За роль, которую сыграла, – продолжает он. – За выдержку.

– Это часть шоу? – пытаюсь усмехнуться, но смех срывается резким, натянутым.

Между нами повисла тишина, вязкая и густая, как воздух перед надвигающейся бурей. Я знаю, что он читает меня, так же, как я научилась читать его каждое движение, каждый взгляд. Он делает шаг вперёд, протягивает бокал, и в его жесте слышится намерение.

– Или я просто хотел, чтобы ты почувствовала себя желанной. Хоть раз.

«Желанной»… Два дня назад я, может быть, поверила бы. Может быть, даже захотела бы.

Вчерашний день оставил след. Это не роман и не чудо из книг. Это фарс, контракт. Холодная, тщательно продуманная сделка. В каждом слове чувствуется расчет, а каждое прикосновение имеет свою цену.

Мы не любим друг друга. И никогда не будем.

– Ты часто так раздаёшь «поощрения»? – смотрю прямо в глаза. – Как премию за хорошую игру?

Пауза. Его взгляд тяжелеет, словно металл.

– Нет. Только тебе.

Слова проникают в сердце, не причиняя боли, но оставляя глубокий след. Я делаю глоток шампанского. Горький вкус обжигает язык, словно всё происходящее.

– Значит, мне повезло… – выдыхаю тихо, почти себе под нос.

– Остынь, – спокойно, ровно.

Я смотрю на него, и злость поднимается, такая же резкая, как ток по коже: на себя, за то что хочу его, за то что сердце не слушается разума, за то что люблю, хотя это контракт.

– Ты правда не понимаешь, как это звучит?! – голос вырывается.

Устала скрывать чувства, устала прятать трещины внутри. Он смотрит на меня, как на капризную девочку, которую пора уложить спать.

– Не злись, – тихо, почти мягко. Но слышу между строк: «извинения» здесь нет, и не будет.

– Что мы здесь делаем, Илья?! Всё это! – обвожу рукой комнату, кровать, шампанское, лепестки, его взгляд – нас. – Мы…

Он молчит. Его молчание ранит меня сильнее, чем крик. Я люблю и ненавижу его. Боюсь и злюсь. Хочу, но знаю, что должна уйти. Но не могу.

– Первая брачная ночь, – наконец говорит он. – Моя жена.

Я сжимаю пальцы в кулаки, будто могу удержать себя этим жестом.

– Это был бизнес, а не роман, – произношу , стараясь, чтобы голос не выдавал волнения.

Он поднимается, и каждое движение отдаётся внутри меня электрическим напряжением. Его шаги приближают, взгляд не отрывается, и моё сердце бьётся слишком быстро.

– Ты слишком много думаешь, Алиса.

Между нами – меньше метра. И я понимаю: не хочу, чтобы он останавливался. В начале я доверяла ему. Хотела поверить, что это может быть больше, чем контракт. И, возможно… полюбила.

Теперь всё смешалось: сомнения, страх. И тяга, которая противоречит разуму, а от которой не оторваться.

– Позволь себе расслабиться, – его голос низкий, почти шёпот, и в нём сила, которая удерживает меня на месте. Я не могу отвести взгляд.

Я отступаю, но едва на полшага.

Пальцы сами отпускают бокал – он оказывается на столике с тихим звоном, хотя я почти не помню, как туда попал. Наверное, усталость… или его взгляд.

Он уже не тот, что раньше – не просто холодный, расчетливый. В нём появилось странное, тягучее тепло, в котором прячется опасность. Его глаза будто тянут меня в этот жар, и оторваться невозможно.

– Обернись, – тихо говорит он. Но это не просьба – это приказ, которому невозможно не подчиниться.

Я поворачиваюсь, и движение даётся естественно, словно вдох. Его пальцы легко находят шнуровку на спине и уверенно распускают её. Воздух будто сам наполняет лёгкие, а по спине пробегает волна тепла, такая сильная, что я почти слышу биение сердца.

Его руки ложатся на мои плечи – тёплые, крепкие, они медленно скользят по коже, словно изучают меня. Каждое прикосновение – не просто касание, а требовательное, внимательное исследование. Моё тело реагирует мгновенно, раньше, чем разум успевает осознать. Голова ещё пытается удерживать контроль, но пальцы расслабляются сами собой, дыхание становится прерывистым, а сердце бьётся всё чаще.

Он наклоняется ближе, и я ощущаю его дыхание на шее – горячее, неровное, словно он сам пытается сдержать себя.

– Ты понимаешь, с кем имеешь дело? – шепчет он так близко, что слова ложатся на кожу, словно прикосновения. – Что тебе известно о моей семье?

– Я знаю, что вы происходите из могущественного рода… и что с вами лучше не связываться, – отвечаю, ловя каждый жест.

– Опасно, – повторяет он, и что-то в нём меняется.

Его пальцы скользят по моей спине медленно, уверенно, словно рисуют невидимую линию, и от этого по телу пробегает дрожь, от которой невозможно уклониться.

Мир вокруг расплывается – остаются только он, его руки, его дыхание, тепло, которое заполняет пространство вокруг. Каждое прикосновение заставляет сердце стучать быстрее, каждое движение Ильи будто вытесняет мысли, оставляя лишь голый, непривычно уязвимый центр моего желания.

Его ладони опускаются ниже, охватывая мою талию, крепко, но мягко одновременно.

– Повернись, – тихо, почти шёпотом, но в этой тишине команду невозможно не услышать.

Я поворачиваюсь, встречая его взгляд лицом к лицу. Он тяжёлый, темный, притягательный до боли. От него становится трудно дышать, и я теряюсь между собственным желанием и тем, что он вызывает во мне.

– Я хочу, чтобы ты запомнила это, – шепчет , и голос его словно дрожит.

Понимаю, что уже не знаю, хочу ли бояться того, что будет дальше. Всё, что остаётся, – это его близость, тяжесть дыхания, тепло рук на моём теле, и едва сдерживаемая волна желания, которая переполняет меня целиком.

Глава 4

За десять дней до свадьбы

Утро начинается с тупой, давящей боли в голове – такой, будто череп сжимают изнутри. Текила даёт о себе знать. Шестой шот никто не заставлял заказывать – решение было моим, и расплата пришла вовремя.

За окном – яркий, шумный день. Хочется зажмуриться и не открывать глаза, но это не вариант.

Нужно вставать. Надеть рубашку. Собрать лицо – спокойное, заинтересованное, внимательное. Поехать к отцу в офис и снова играть роль наследника. Потом – университет. Второй диплом до сих пор кажется формальностью: первый уже дал достаточно, чтобы жить по собственным правилам.

Но у родителей свои правила.

Им недостаточно того, что я просто их сын. Им нужна фигура. Лицо семьи. Гарантия, что фамилия сохранит тот же вес, что и при отце.

Отсюда – бесконечное «разбирайся в делах», «вникай в сделки», «понимай рынок». Их любимое «мужское воспитание», в котором я чувствую себя не участником, а экспонатом – выставленным для демонстрации.

Спускаюсь вниз. Дом пуст и непривычно тих, словно после шторма. На кухне София, помощница, хлопочет у плиты. Мамы нет – наверняка снова на каком-нибудь светском курсе для будущих невест. Она относится к этому с упорством коллекционера: семья, манеры, родословная – всё должно быть безупречно, как у породистого скакуна.

По сути, половина этих девушек – с наращёнными ресницами и пустым взглядом. Глянец, выученные улыбки и охота за фамилией.

Жениться? В двадцать три? Я только начинаю жить. Для меня любая из них – максимум неделя интереса. Без обязательств. Без сказок про «навсегда».

Дед говорил, что мы – потомки древнего клана волков. Магии оборота в нас давно нет, но зверь остался. Он живёт внутри – в инстинктах, в реакции на опасность, в умении чувствовать своё.

Этот зверь не подчиняется разуму и не спрашивает разрешения. Он просто знает.

Я считал это частью семейных легенд и не придавал значения. Пока не понял, что некоторые вещи во мне откликаются слишком точно, чтобы быть случайностью.

На кухне беру воду и таблетку – голова чуть отпускает.

– Завтракать будете, Илья Александрович? – слышу голос Софии и едва сдерживаю усмешку.

– Нет. К отцу, – отвечаю коротко, без лишних слов.

Офис на последнем этаже. Даже стены здесь пахнут деньгами и властью: тяжёлый аромат кожи, лака и амбиций. Лифт поднимается так быстро, что кажется, будто я взлетаю прямо в пасть корпоративного мира.

В приёмной помощник встречает сухо:

– Доброе утро. Вас ждут.

Переговорная. Отец.

Он не седой – волосы тёмные, лишь у висков чуть тронуты серебром. Лицо жёсткое, асимметричное, будто собранное из острых углов и неверных линий. Нос когда-то был сломан, губы тонкие, с постоянным выражением холодного недовольства. Красивым его не назовёшь, но отвести взгляд трудно.

Он сидит прямо, не откидываясь, словно кресло – лишь формальность. В его позе нет напряжения, только спокойная, тяжёлая власть человека, привыкшего, что решения исполняют без вопросов. Взгляд давит сильнее слов: медленный, оценивающий, не оставляющий пространства для манёвра.

– Сын, – кивает он вместо приветствия.

– Отец, – отвечаю так же коротко.

На столе – папка. Внутри список имён, статистика, партнёрские связи. Всё как всегда: жизнь, сведённая к таблицам и цифрам.

– Совет акционеров недоволен, – начинает он. – Ты молод, не женат. В их глазах это нестабильность. Им нужна гарантия.

– Женитьба как аргумент? – усмехаюсь, не скрывая скепсиса.

– Это не аргумент, – спокойно поправляет он. – Это часть системы.

Он говорит спокойно, без давления.

– Ты – лицо будущего компании, – продолжает он. – Хочешь управлять – принимай правила игры. Пока ты просто сын, тебе позволяют многое. Но как только ты займёшь моё место, вольностей не будет.

Я откидываюсь в кресле, кручу ручку, разглядываю гравировку на колпачке – что угодно, лишь бы не встречаться с его взглядом.

– И кто она? – спрашиваю наконец, хотя уже понимаю: этот ответ мне не понравится.

– Богатырёва Светлана Игоревна, – отвечает он сразу, без паузы. – Дочь руководителя крупной природоохранной компании. Капитал, связи, устойчивая репутация.

Фамилия знакомая.

– Видел её пару раз на мероприятиях, – говорю, стараясь вспомнить. Светлые волосы, простое платье, всегда в окружении таких же правильных девушек. Не красавица, но и не отталкивающая.

Отец молчит. Он знает: внешность для меня – не главный критерий. Но он также понимает и другое – если нет внутреннего отклика, разговор для меня заканчивается, не успев начаться.

– Я не собираюсь жениться на ней, – добавляю спокойно, без резкости. – Даже ради акционеров.

– Илья, – произносит он ровно. – Ты можешь искать сколько угодно. Итог всегда будет один.

– Так я и не ищу, – усмехаюсь, ловя его взгляд. – Мне это не нужно.

Он даже не меняется в лице.

– А у меня нет времени, – отвечает спокойно. – Я хочу передать тебе часть дел уже сейчас. Пока могу держать всё под контролем. Пока могу объяснить, как здесь принято работать. Пока ответственность ещё на мне.

Я понимаю: это не разговор. Это расстановка фигур.

– Хорошо, – киваю, сдерживая раздражение. – Но какое это имеет отношение к браку?

– Самое прямое, – говорит он без паузы. – Стабильность. Уважение. Понимание, кто ты и чего от тебя ждать.

Он наклоняется вперёд.

– Женатый мужчина в нашем кругу – понятная фигура. Холостяк – источник вопросов. А вопросы, Илья, никто не любит.

Я молчу, сжимая челюсть.

– Особенно если этот холостяк – Волков, – добавляет он уже тише. – Людям нужно видеть опору. Сегодня. Завтра. Через год.

Я молчу, но внутри поднимается волна. Папка с именем Светланы лежит на столе – идеально ровная, аккуратная, как и весь этот план моего будущего, составленный без моего участия. Всё уже решено. Осталась только подпись.

И знаете что? Меня это злит.

Женитьба ради картинки, ради спокойствия акционеров, ради чьего-то удобства – не моя игра. Я не вещь и не элемент витрины.

– Послушай, отец, – говорю наконец, поднимая на него взгляд. – Вам с мамой не кажется, что в последнее время вы слишком активно подбираете мне «идеальную» пару?

Он не отвечает сразу. Смотрит внимательно, оценивающе, взвешивает, стоит ли продолжать этот разговор.

Встаю резко, почти не задумываясь. Кресло тихо скрипит, и этот звук режет тишину кабинета.