Мой ангел-хранитель

Пролог

Дождь танцевал по лужам. Сидеть на подоконнике хорошо, можно увидеть всё, что происходит там, за окном. Где-то вдали, на мостовой, проезжали машины, но их гул заглушала мелодия дождя – такая переливчатая, красивая. В ней, как по волшебству, ветер играл, словно на скрипке или виолончели.

– Кап, кап, кап, – здоровались дождевые капли.

– Привет, привет, – отвечал им детский голос.

Мальчик сидел на подоконнике и провожал взглядом отдаляющуюся фигуру. Фигура эта, надо сказать, была приличных размеров: высокая и в меру широкая. Но мальчику хорошо было известно, что широкой её делало пальто, которое теперь стало на два размера больше своего обладателя. Тяжёлый вздох раздался в детской в тот момент, когда мужская фигура скрылась за углом невысокого здания, такого же двухэтажного, как их дом – ведь в приморском городке почти все строения были на один лад.

Крис – так звали мальчика – поменял позу на более удобную, но с подоконника не слез. Он посмотрел на свою руку. Буквально десять минут назад она лежала в ладони дяди Джейкоба. Раньше мальчика удивляло, что пальцы крёстного всегда были испачканы серой краской, которая не оставляла следов на коже во время прикосновения. Поначалу он не придавал этому значения. Но со временем начал догадываться о причине серых пальцев крёстного. Последние года два дядя Джейкоб всегда вытирал их платком перед тем, как заходил в дом. Хотя полностью краска всё равно с них не сходила. От внимательных глаз мальчика сложно спрятать такую явную улику. Юный детектив улыбнулся, ведь в отличие от взрослых, он уже давно раскрыл тайну дяди Джейкоба. Тайну, которая спасла ему жизнь.

Крис спрыгнул с подоконника, подошёл к столу, достал из выдвижного ящика местами потрёпанный блокнот, открыл чистую страницу и начал писать:

«Каким бывает ангел-хранитель? Быть может, вы считаете, что у него есть белые крылья? Я тоже так думал, пока не повстречал его. Мой ангел-хранитель имеет одну отличительную черту – серые пальцы, и ставлю серебряный доллар против вашего цента, вы ни за что не догадаетесь, почему».

Улыбка доброй женщины

Эта история случилась много лет назад в одном маленьком приморском городке. Там вы найдёте множество прекрасных людей, одним из которых был Джейкоб Мальковский. О нём и пойдёт речь.

Обладатель этого имени только что завернул за угол вышеупомянутого дома, встал под козырёк небольшого продовольственного магазина, стряхнул с чёрного зонта дождевые капли и закрыл его. На этот раз успешно, потому что иногда с поломанной механикой приходилось повозиться. Улыбнувшись прекрасному стечению обстоятельств – ведь не слишком приятно в такую погоду разбираться с непослушным зонтом, – мистер Мальковский усердно потопал ногами и вытер их о коврик. Затем он вошёл в магазин, остановился у порога, обвёл глазами небольшую комнату с прилавками и, никого не увидев, громко произнёс:

– Добрый день, миссис Томпсон! – когда из коморки вышла приличных размеров женщина, Джейкоб заулыбался и продолжил свою речь. – Ох, какая вы сегодня обворожительная. Вам, безусловно, идёт голубой, прямо к глазам. У вас повод какой, или вы так, покупателей порадовать?

Чуть полноватая, но ровно настолько, чтобы это её красило, хозяйка магазина улыбнулась услышанному комплименту.

– Ох уж эта ваша галантность, мистер Мальковский. Муженьку моему у вас бы поучиться, а то сегодня годовщина, а он ушёл куда-то ни свет ни заря, а мне тут прикажешь полы натирать. Небось и в этом году забыл о нашей дате.

– Вы меня уж не выдавайте, ладно? – по-заговорщицки заговорил Джейкоб, – я тут вчера застал Патрика возле ювелирного и цветочного.

Последние слова явно понравились продавщице – об этом говорили её покрасневшие щёки и довольная улыбка.

– А ещё, – подмигнул Мальковский, – до меня доходили слухи, что он готовит для вас какой-то особенный подарок.

Надо было видеть реакцию миссис Томпсон в этот момент. По выражению её лица можно было прочесть разные чувства, но всё же радость и восторг затмили промелькнувший в глазах стыд.

– Ой, ну надо же. А я тут на мужа наговариваю, – продавщица отряхнула крошки с платья, неважно видимыми они были или нет. – Он у меня вообще очень хороший, просто это я уж так, сгоряча.

– Да ну что вы, я понимаю, годовщина раз в год бывает, – успокаивал её Мальковский. – Моя Розочка, случись мне забыть о какой-нибудь дате, словами одними не обходилась. В ход обязательно шли стакан или тарелка, – усмехнулся Мальковский, стоя у входа и не решаясь пройти по чистому полу. – Может, я отсюда покупку сделаю? А то ведь дождь на улице, запачкаю. Не хочется, чтоб вы в таком наряде сегодня со шваброй танцевали. Хотя уверен, у вас бы это превосходно получилось.

Пухленькие щёчки миссис Томпсон окрасились лёгким румянцем, причиной появления которого был ещё один комплимент.

– Ох, ну, что вы, мистер Мальковский, неужели я заставлю вас стоять в дверях, заходите.

Мужчина неуверенно принял приглашение хозяйки и прошёл по молочному кафелю. К радости продавщицы на нём остались не слишком заметные следы.

– Миссис Томпсон, я сегодня заплатил за свет, воду и что-то там ещё по квартире, и не могу скупить у вас все ваши вкусные продукты, которые так и манят своим видом, – парировал покупатель.

Женщина заулыбалась ещё больше, услышав добрые слова уже в адрес магазина, который она явно очень любила.

– Можете, пожалуйста, отрезать мне сто грамм сыра, положить две сосиски и – ну, уж ладно, гулять так гулять, – заулыбался широкой улыбкой Джейкоб, – отсыпать полкилограмма сахара.

– Конечно, мистер Мальковский, – проговорила миссис Томпсон и поспешила отвернуться, чтобы мужчина не увидел её опечаленного лица. За последние годы, перебиваясь с корки на корку, её любимый самый вежливый покупатель не шиковал в магазине, а лишь отшучивался всякий раз, когда дело доходило до крупных покупок.

– Ну, давайте я вам ещё картошечки положу, нажарите её вкусно с сосисками, – предложила миссис Томпсон.

– Ой, да ну, что вы, мне на диету пора, а то раздобрел совсем на ватрушках и булочках миссис Бэрлингем, – рассмеялся Джейкоб, надул живот и театрально его погладил.

Женщина ничего не ответила и лишь глубоко вздохнула, насыпая в маленький пакетик сахар. Она-то, будучи подругой вышеупомянутой владелицы пекарни, хорошо знала, что мистер Мальковский всегда брал только самый дешёвый вчерашний хлеб со скидкой, а когда не мог позволить себе и его, просил половинку, а иногда, но всё же бывало, и в долг. Когда заказ был собран, продавщица посчитала на больших настольных счётах окончательную сумму и озвучила её.

Мужчина прикусил губу, выгреб из кармана мелочь, посчитал и, улыбаясь, произнёс:

– Миссис Томпсон, а, впрочем, сахара не надо. Мне вообще в моём возрасте стоит от него отказаться. А то мало ли, мне тут доктор сахарным диабетом грозил, да ещё и зубы посыпятся.

– Мистер Мальковский, уж возьмите, – сказала хозяйка, протягивая пакетик, – и не надо ничего заносить, не больно уж там много.

Мальковский переступил с ноги на ногу, вспомнил про долг в пекарне миссис Бэрлингем.

– Да, ну, что вы, – сказал он, добродушно глядя на продавщицу, – а кто со мной рассуждал про здоровый образ жизни? Сами от сладкого хотите отказаться, а меня что не отговорите? Вдруг, действительно сахарный диабет будет, потом лечись не лечись – всё впустую.

С этими словами высокий мужчина взял лишь маленький пакетик с небольшим кусочком сыра и завёрнутыми в коричневую бумагу сосисками, положил в руку продавщицы нужную сумму и благодарно улыбнулся.

– Всего вам хорошего, миссис Томпсон! Не забудьте потом рассказать, как пройдёт праздник, – добавил он и направился к выходу.

А миссис Томпсон только покачала головой и пересыпала сахар обратно в банку. Из окна заструились тонкие лучи солнечного света, которые ознаменовали окончание проливного дождя. Они заиграли на банке с сахарным песком, а затем и на улыбке доброй женщины, которая часто думала о том, какие тайны хранит печальный взгляд Джейкоба Мальковского.

Предвкушая самое интересное

Ветер приятно дул в лицо. Небритая щетина щекотала кожу. Джейкоб почесал щёку тыльной стороной ладони и бросил взгляд на пакет, который держал в руках. «Весьма приятная покупка», – думал он. Мальковский был самым простым работягой приморского городка. Но как вы, должно быть, догадались, работягой не самым преуспевающим. Да и разве можно было преуспеть в простой типографии, особенно в самый разгар весны? Если вы поинтересуетесь: «Пользовалась ли она спросом?», – то, глядя на не в меру худощавого владельца, поймёте, что это риторический вопрос. Лучше спросить, как шла торговля в рыбном магазине мистера О’Брайана, который находился через два дома от типографии. Рыбка там была отменная, а запах разносился по всей округе. Вот она-то и пользовалась спросом. Да и разве захочется кому-то проводить весенние дни за чтением книг? Лучше купить парочку жирных форелей, приготовить их на ужин, уютно устроиться на веранде и поговорить о том о сём со старым добрым другом, чем провести весенний вечер в одиночку с книгой в руках.

Так, к великому сожалению Джейкоба, думали жители маленького городка, и последними, что два месяца назад заказывали в его типографии, были две тонкие брошюры. Да и то, всего лишь кулинарные рецепты рыбных блюд. Поэтому всё, что мог себе позволить на обед мистер Мальковский, была вовсе не рыба – как вы могли подумать. Его нехитрая порция умещалась на маленькой ладошке ребёнка. Такой размер трапезы был равен половине рациона обычной горожанки.

Но Джейкоб нисколько не унывал по этому поводу, ведь сегодня у него в руках была весьма ценная покупка, а значит – и сытный обед. Вернувшись домой, хозяин небольшой квартирки снял намокшее пальто, повесил его на вешалку, стянул с себя ботинки – прохудившаяся в нескольких местах подошва изрядно пропускала влагу – и прошёл на кухню. Он ополоснул руки, вытер их чистым, но от времени пожелтевшим полотенцем и открыл холодильник, причмокивая и смакуя приятную трапезу. Взял с полки жестяную банку и высыпал её содержимое на белую тарелку с голубой, местами поцарапанной каёмкой. Теперь, как бы насмехаясь над Джейкобом, на ней вальяжно перекатывались с места на место три чёрненькие толстенькие маслинки, которые залежались в банке, чья крышка поржавела от влаги. Мистер Мальковский не любил этот деликатес, поэтому долго откладывал его на чёрный день. И вот, такой день настал. Накануне он заплатил за жильё, сегодня зашёл в магазин, так что последние сбережения, отложенные ещё с лучших времён работы типографии, закончились. Но не стоит расстраиваться, главное, что сейчас у него есть ещё кусочек сыра, который можно растянуть на несколько дней. Мальковский достал его из пакета, положил на тарелку, отрезал пару ломтиков, а оставшуюся часть убрал в холодильник. Наконец, очередь дошла до ароматных сосисок, запах которых доносился даже из бумажной обёртки. Джейкоб с наслаждением развернул её, глубоко вздохнул, а затем так ласково, будто увидел перед собой лицо миссис Томпсон, улыбнулся – перед ним лежали не две сосиски, как он заказывал, а четыре. Мальковский хорошо понимал, что доброй женщиной руководила не жалость, а чисто человеческое сочувствие и желание помочь, поэтому он с благодарность принял от продавщицы знак доброй воли, две сосиски выложил на тарелку, а две убрал в холодильник вслед за сыром – завтра его тоже ждёт вкусный обед. Затем Мальковский пошарил рукой в хлебнице и, зная, что у него осталась там заначка, довольно улыбнулся. Ведь сегодня к обеду помимо трёх шариков-маслинок, деловито перекатывающихся по тарелке, мистер Мальковский добавил два кусочка хлеба – чёрного, как вы уже могли догадаться. Бедные, они скромно устроились рядом с маслинками, а несколько ломтиков сыра гордо на них возлежали, тщетно стараясь покрыть всю поверхность так, чтобы хоть немного порадовать одинокие кусочки. А благодаря щедрости миссис Томпсон, возглавляли всю трапезу две его самые любимые особы: толстенькие – хотя, может, это он так их представлял – розовые сосиски. Одну с наслаждением он съел сам, а вторую, разделив на две части, положил в пакет.

Какой же чудесный обед! Но такие лакомства мистер Мальковский, к сожалению, покупать себе уже не сможет. Последние деньги он заплатил отложил, чтобы вернуть долг владелице пекарни, поэтому сахар купить ему уже не на что. Жаль, ведь сладкий чай так радовал одинокими вечерами.

– Кстати, – стукнул себя по лбу Джейкоб, словно обращаясь к какому-то невидимому другу, – я тут прочёл на днях преинтересную статейку. В ней говорилось, что сахар портит вкус чая. Значит, наконец-то я смогу попробовать настоящий его вкус.

Довольно ухмыляясь, Джейкоб закончил свою приятную трапезу, вытер рукой, за неимением салфетки, рот, выкинул кожуру и косточки от маслинок в мусорный пакет и взял его с собой, чтобы отнести в контейнер, стоящий на улице. Уже надевая пальто, он вдруг о чём-то вспомнил, вернулся на кухню и взял предварительно положенную в пакет сосиску. Теперь со спокойной душой мистер Мальковский вышел из дома, спустился на крыльцо, по обыкновению кивнул и улыбнулся соседкам со второго этажа, которые, как бывало в это время дня, пили чай, уютно устроившись на балконе.

Миловидная вдова, провожавшая его более нежным, чем у собеседницы взглядом, со вздохом поправила свою причёску, откусила кусочек шоколадного печенья, сделала глоток и задумчиво произнесла:

– Ах, Люсия, вот ты всё бубнишь, что у него денег нет, счёт в ресторане не оплатит, – она на секунду замолчала, – да, я и сама знаю, что это так. Что уж говорить.

Женщина, надо сказать, весьма привлекательной наружности, но более внушительной, чем у мистера Мальковского комплекции, печально вздохнула. Собеседница, же, казалось, будучи знакомой с симпатией подруги, только молча улыбалась. Затем миссис МакКонвил вновь перевела взгляд в сторону завернувшего за угол мужчины:

– А вот возьму я его в Вегас, куплю ему фишки, – подмигнула она то ли подруге, то ли скрывшемуся из виду Мальковскому. – Вдруг он выиграет такой куш, что уж и не стыдно на людях будет вместе показываться? Вернёмся в открытом Феррари, – миссис МакКонвил мечтательно закатила глаза и замолчала.

Она уже давно положила глаз на высокого еврея, который был весьма недурён собой. Но нисколько нескрываемая бедность неудачливого бизнесмена отпугивала даже самых пылких воздыхательниц. Коих, впрочем, было не слишком много.

– Ну что же я могу поделать? – жаловалась она каждый день подруге и, печально вздыхая, провожала влюблённым взглядом шедшего на работу Джейкоба. – Как я заведу отношения с таким бедняком? Это же сплошное чудачество!

После этих слов статная женщина с густыми каштановыми волосами всякий раз гордо отбрасывала назад волнистый локон волос, сопровождая это действие глубоким вздохом.

– Чудачество, да и только, – раздосадовано повторяла она.

Разумеется, это было бы чудачеством. А миссис МакКонвил никогда чудачкой не была. При всей своей любви к ярким экстравагантным нарядам она – особа предусмотрительная, в каких-то моментах даже слишком предусмотрительная. Прекрасная вдова ещё со времён замужества составляла обеденное меню на неделю и ни разу за шестнадцать лет от него не отошла. Даже ни один самый простой ингредиент не был изменён. Поэтому хвалёная предусмотрительность не позволяла миссис МакКонвил решиться на признание.

А Джейкобу это было на руку. Казалось, его не интересовало ничего, кроме типографии, где он проводил целый день и позволял себе отлучиться лишь для того, чтобы пообедать или навестить крестника. Но, несмотря на каждодневный труд, его дело никак не приносило доход. Все советы родственников закрыть типографию альтруист отметал с яростью, давая волю своему безграничному, а порой даже чересчур фанатичному чувству любви. Ведь типография служила ему верой и правдой целых десять лет. И пусть она не приносила прибыли, не кормила Джейкоба, зато духовную пищу давала сполна.

Поэтому казалось, что Мальковский был привязан к своей типографии больше, чем к женщинам. Она, по крайней мере, не скандалила и не била посуду, которой в доме и без того было мало. Особенно мало её стало после ухода бывшей жены, которая любила в порыве гнева замахнуться какой-нибудь кружкой на бедного Джейкоба, никак не реагировавшего на подобные спектакли. Так Розочка и ушла от него, когда поняла, что посуду бить бесполезно, да и уже почти ничего не осталось. А бить своего высокого мужа было вовсе бессмысленно и неразумно.

– Ну, вот что ты за гигантище? – часто ворчала она. – Сам еврей, а ростом с викинга. Да и нравом совсем не еврейским выдался, вон какой неудачник, концы с концами свести не можешь. Если все были бы такими, как ты, одной манной небесной и питались бы.

Да, Мальковский внешне был весьма нетипичным евреем: рост метр восемьдесят пять, волосы светлые, глаза голубые. К тому же Джейкоб пошёл против своей природы не только внешне, но и внутренне. С самого детства он проявлял щедрость по отношению к окружающим: идёт со школы с бутербродом в руках – проголодался после пяти уроков – и видит бездомного в ободранных штанах и с протянутой рукой. Недолго думая, маленький Джейкоб протягивал ему свой хлеб с колбасой, улыбкой отвечал на благодарность и шёл дальше. А если дело касалось контрольных, то его тетрадь по литературе сразу отправлялась кочевать по всему классу – не дай бог кто-то из-за плохой оценки тумаков дома получит. Он был настолько непредприимчивым ребёнком, что обескураживал обеспокоенных родителей. Но благородная чета Мальковских верила, что с годами семейная кровь в жилах единственного сына забурлит по-настоящему.

В это верила и молоденькая Роза Хельцберг. Будучи весьма расточительной особой, она быстро положила глаз на привлекательного и в первые годы существования типографии ещё преуспевающего бизнесмена. Но когда через пять лет дела Джейкоба резко пошли на «нет», женщина поняла, что с мужем-неудачником коротать свою молодость бессмысленно. Будучи статной, видной еврейкой, она считала ниже своего достоинства жить на совсем незначительные доходы мужа, умещавшиеся в ладони одной руки – маленькой ладони еврейского ребёнка, который у них так и не родился. Мальковский не стал возражать и после развода почувствовал весомое облегчение и существенное сокращение расходов.

Но, несмотря на этот значительный плюс, доходы его не прибавились. Так он прослыл среди родственников белой вороной, потому что дед, отец, все дяди и двоюродные братья Джейкоба, обладавшие деловой жилкой и железной хваткой, уже давно преуспели в бизнесе.

А вот Мальковский был не у дел. Цены в своей типографии он устанавливал совсем не рыночные, а почти как по себестоимости, делая лишь небольшую наценку на материалы. В первые годы у него действительно было достаточно клиентов. Но потом типография прошла реформацию и доход сразу остановился.

Думая обо всём этом, бедный еврей широко улыбнулся.

– Ну что ж, а теперь настало время поработать, – сказал он, предвкушая самое интересное.

Хитрая затея

Мальчик дождался окончания дождя и, как только капли перестали танцевать по лужам, спрыгнул с подоконника. Когда он оказался на полу и отвлёкся от своих мыслей, в комнату вошла среднего роста женщина.

– Сынок, у меня для тебя сюрприз, – ласково произнесла она, и в её глазах заиграли озорные огоньки.

– Мама, я люблю твои сюрпризы, – сказал мальчик и обнял женщину, которая присела на колени так, что её длинная юбка вмиг покрыла пол вокруг них.

Стоит отметить, взору открывалась совершенно милейшая картина. Сын и мать были похожи, как две капли воды: выраженные скулы, красивой формы нос, чуть припухлые губы и слегка раскосые глаза – но стоит сказать, что, глаза ребёнка шире, чем у матери, и кожа его намного светлее. Те, кто разбирались в моде, заметили бы, что черты их лиц были подобраны по самым классическим азиатским стандартам, хотя присутствовали в них метисские нотки, которые только придавали внешности особый шарм.

– Это не мой сюрприз, сынуля, а папин, – женщина улыбалась, а в её глазах выражался весь спектр чувств, присущий любящим матерям.

– Папин?! – радостно воскликнул мальчик.

– Да, – засмеялась женщина, зная, что сын уже догадался о содержании сюрприза.

Больше разъяснений ребёнку не требовалось: благодаря словам матери вся появившаяся после болезни медлительность вмиг испарилась, и усталость в теле рукой сняло. Крис выбежал из комнаты, преодолел расстояние от детской до кабинета отца и, переводя дух, тихонько постучался.

– Входи, сынок, – услышал он ласковый голос и не вошёл, а влетел в комнату.

Мужчина, высокий по сравнению с ребёнком, но не слишком высокий по меркам среднестатистического взрослого, заключил сына в объятия и несколько мгновений не разжимал рук, наслаждаясь минутами близости.

– Папа, папа, – затараторил мальчик, которому обычно была свойственна более медлительная манера общения, – мама сказала про сюрприз, я уже догадался, какой.

– Ничего не скрыть от твоих внимательных глаз, – улыбнулся мужчина, – держи, – с этими словами он протянул мальчику стопку напечатанных страниц. – Прочти первым, копию я сегодня отправил в издательство.

– Ух ты! – воскликнул мальчик – интересно уже по названию «Тайная жизнь».

– Твоя оценка дорогого стоит, малыш, – улыбнулся Марк.

– Ну пап, я ведь уже не малыш, – в голосе Криса читалось лёгкое недовольство.

Марк рассмеялся и потрепал сына по голове.

– Конечно, нет, только погляди каким ты вымахал.

На самом деле они понимали, что отец преувеличивал. В свои семь Крис был ниже, чем большинство сверстников. Они не знали, повлияла ли болезнь на его рост, или тому причиной была генетическая предрасположенность по материнской линии, но мальчик еле достигал до отметки ста десяти сантиметров.

– Спасибо, папа, – благодарно сказал он, беря книгу, – я пойду читать.

– Хочешь, почитаем вместе? – предложил мужчина.

– Хочу, конечно, – засияв, ответил мальчик и уселся на колени отца.

Тот довольно погладил сына по голове, на которой уже мягким пухом отрастали волосы. Этот жест каждый раз напоминал ему о том, что пришлось вытерпеть ребёнку. Стараясь не проявить огорчения, он убрал руку с головы на плечо, открыл книгу и начал читать:

– Есть люди, тайная жизнь которых остаётся загадкой не только для окружающих, но и для них самих.

Марк на мгновение замолчал, почесал тыльной стороной ладони колючий подбородок и негромко закашлялся. Мальчик, казалось, понимал размышления отца, поэтому не торопил его с чтением. Он сам хорошо знал, кем и о ком были написаны эти слова. Их размышления прервал стук в дверь.

– Марк, дорогой, вы читаете? – в тишине комнаты мелодией пролился ласковый голос женщины. – А я вам вкусняшек с чаем принесла, ни одна книжная церемония без них не проводится, – заговорщицки подмигнула она.

– Спасибо, любимая, – сказал мужчина, принимая из рук жены тарелку с вафлями, – Крис, ты какую будешь, ванильную или шоколадную?

Но мальчик уже их не слышал. Он, словно перенёсся в другое измерение, и вместе с героями книги отправился в приключение. Отец и мать ласково посмотрели на сына и тихо, чтобы не беспокоить, вышли из комнаты, в которой уже не на бумаге, а словно наяву для мальчика начали происходить чудеса: перед ним появились фигуры персонажей, которые уж очень были похожи на его родных и на него самого.

Родители с улыбкой бросили ещё один взгляд на сына, а затем вышли из комнаты и тихо закрыли дверь. Мужчина тяжело вздохнул и, будто принимая необходимое лекарство, обнял жену.

– Кларинда, как мы ему расскажем правду, когда всё раскроется? Мне было сложно решиться показать ему этот рассказ. Кажется, когда он его дочитает, то поймёт и разочаруется во мне навсегда.

– Не преувеличивай, дорогой, – голос жены действовал на Марка успокаивающе.

Он почувствовал облегчение и улыбнулся уголками губ.

– Крис – хороший мальчик, совсем не злой, тем более он тебя так любит.

– И Джейкоба он любит, а я спрятался за его спину, – в голосе мужчины слышалось раскаяние.

– Ты не прятался, это было его желание. Тем более ты много раз пытался завести об этом разговор и отблагодарить его.

– Никак не понимаю, почему он всё время отнекивался, – Марк перевёл взгляд куда-то в сторону, будто там был написан ответ.

– Он не хотел, чтобы ты чувствовал себя должником все эти годы, – Кларинда ласково улыбнулась, глядя на мужа. Она очень хорошо понимала его чувства.

– Да, но уже полгода как прошла последняя химиотерапия. Крису лучше, неужели нужно и дальше скрывать?

– Нет, но сам он не расскажет. Не может же, Джейкоб прийти к тебе и вывалить, что это был он.