Портрет с девятью неизвестными

Глава 1

Склоны Альп вздымались к небу, как древние великаны, скрывающие свои тайны за облаками. В разреженном воздухе каждый вдох казался резким, а снег под ногами морозно хрустел, будто вернулся ледниковый период. Среди этой мрачной величественной тишины, давящей на уши, возвышался «Ля Вертиж» – отель с башенками, устремленными к небесам. Его стены, покрытые плющом, выглядели живыми, будто веками впитывали души тех, кто осмеливался сюда войти.

На крыльце гостей встречал Пьер Моро. Его безупречный костюм и идеально уложенные волосы делали его похожим скорее на героя светских хроник, чем на владельца уединенного отеля. А вот его улыбка – тонкая, почти насмешливая, – будто скрывала нечто большее.

Первой прибыла Жанна Дюваль – высокая женщина с выразительными глазами, в которых читалась тревога. Её фигура, обёрнутая в строгий тёмный плащ, казалась чужеродной на фоне заснеженного фасада отеля. Она остановилась, задержав взгляд на массивных башнях и обвитых плющом стенах. На мгновение её охватила дрожь, но не от холода – ей казалось, что за этими стенами скрывается что-то, зовущее её.

Жанна, известная в кругах как экстрасенс с исключительным даром, редко сомневалась в своих ощущениях. Её привели сюда видения – мимолётные образы горящих свечей, мраморного камина и ужасающих теней, от которых нельзя было отвести глаз. Она не знала, что это значит, но была уверена, что ответы ждут её в этих стенах.

Жанна Дюваль выглядела героиней старинного портрета: высокая, с изящными чертами лица и глазами цвета янтаря, которые смотрели пронизывающе и одновременно печально. Её густые и чёрные волосы спадали волнами на плечи, придавая ей почти мистический облик. В тонких пальцах чувствовалась сила, а лёгкий изгиб губ говорил о привычке сдерживать эмоции.

Войдя в просторный вестибюль, она на мгновение замерла, вдыхая холодный воздух, смешанный с лёгким запахом воска и старого дерева. Её взгляд мгновенно остановился на картине над камином. Маркиз де Сад, окружённый девятью безликими фигурами, казался живым, а их пустые лица притягивали взгляд, как чёрные дыры.

Жанна ощутила, как что-то сжалось внутри. Картина вызывала странное беспокойство, будто через неё кто-то заглядывал прямо в её мысли.

– Добро пожаловать, мадам Дюваль, – раздался голос из-за спины. Он прозвучал мягко, но с лёгкой, едва уловимой насмешкой.

Она обернулась: перед ней стоял Пьер Моро – человек с безупречной осанкой и пронизывающим взглядом. Его улыбка выглядела почти дружелюбной, но её беспокоило то, как он смотрел, будто знал, о чём она думает.

– У вашего отеля… особенная атмосфера, – ответила Жанна, не отводя глаз от картины. – Я это почувствовала, – коротко бросила она, наконец повернувшись к нему.

Пьер слегка наклонил голову и в его глазах мелькнул огонёк – возможно, от камина, а, возможно, от чего-то другого.

– Горы усиливают эмоции, – произнёс он, словно констатируя факт. – Это место склоняет к размышлениям. Позвольте проводить вас.

Жанна молча кивнула, следуя за ним по гулким коридорам. На каждом шагу её не покидало ощущение, что на неё кто-то смотрит. Она остановилась, обернулась, но увидела только резные деревянные панели, отбрасывающие причудливые тени.

– Кто эти фигуры на портрете? – вдруг спросила она, указывая на полотно.

Улыбка Пьера исчезла, как утренний иней под солнечным лучом.

– Это долгая история, – ответил он, его голос стал тише. – Возможно, как-нибудь я её расскажу вам.

Жанна ничего не ответила, но её напряжённый взгляд оставался прикованным к картине. Что-то подсказывало ей, что эта история – ключ к разгадке её видений.

Комната, куда её проводили, была одновременно и роскошной, и холодной. Бархатные шторы отрезали дневной свет, однако зеркало напротив кровати отражало её фигуру с тревожной точностью.

– Очень впечатляюще, – пробормотала она, не уточняя, говорит ли о комнате или о чем-то другом.

– Ужин в семь, – мягко напомнил Пьер, поклонившись. – А пока – библиотека в вашем распоряжении. Это сердце «Ля Вертижа».

Её взгляд задержался на нем чуть дольше, чем следовало. В его словах угадывалась загадка, что ещё предстояло разобрать.

К вечеру приехал ещё один гость – Филипп Готье, музыкант. Он остановился перед портретом, словно завороженный.

Филипп Готье был высоким мужчиной с худощавым, почти аристократическим телосложением. Его густые каштановые волосы всегда были чуть растрёпанными, как у человека, только что поднявшегося из-за пианино, после энергичной игры. Тонкие черты лица оттеняли светлые глаза с едва заметной грустью, намекавшей, что он видел в мире больше, чем мог сказать. На подбородке – небольшой шрам, придававший ему харизму человека, пережившего свои тайны. Его одежда, хоть и простая, отличалась непринуждённой элегантностью, как и сам Филипп – естественный, но не от мира сего.

– Эта картина… странная, – заметил он, не отрывая взгляда от нее.

– Она вдохновляет, – произнёс Пьер, поднимаясь по лестнице. – Наш отель умеет будить воображение.

Филипп посмотрел на него, пытаясь понять, что скрывается за этой учтивостью. В тишине его слова эхом разнеслись по коридору.

– Здесь действительно необычно, – сказал он.

– Именно поэтому люди сюда и приезжают, – ответил Пьер. Его голос был спокоен, но с едва уловимым вызовом.

Каждый шаг Готье по замысловатым узорам на полу казался шагом вглубь чего-то неизвестного, тогда как каждый завиток лепнины на стенах – новой загадкой, ждущей своей очереди.

– Здесь есть нечто… – Он запнулся, будто слово ускользнуло, растворившись, как туман.

Пьер усмехнулся, еле заметно приподняв уголки губ:

– Ах, да. Это место воздействует на чувства. Но не переживайте. В таких стенах муза всегда находит своих гостей. – У массивной двери он обернулся с неожиданной грацией, словно в другой жизни мог быть артистом балета: – Вот ваша комната, месье Готье. Уверен, она вам понравится.

Филипп шагнул внутрь. На первый взгляд, комната ничем не отличалась от других: бархатный балдахин над кроватью, тяжёлые шторы, не пропускавшие даже намёка на дневной свет, зеркало с резной рамой, отражавшее его слегка напряжённый облик. Но что-то в ней было странным. Воздух казался густым, давил на плечи.

– Что-то не так? – Пьер спросил с любезным участием, за которым угадывалась едва уловимая насмешка.

Филипп качнул головой, отворачиваясь от зеркала:

– Всё в порядке. Спасибо, месье Моро.

Хозяин отеля задержался у двери и его глаза блеснули сталью под зимним солнцем:

– Ужин в семь. Но если вам нужно вдохновение, рекомендую библиотеку. Её коллекция уникальна.

– Возможно, – отозвался Филипп, придав улыбке видимость искренности.

Когда дверь за ним закрылась, тишина заполнила комнату. Он глубоко вдохнул, разглядывая массивные шторы, стеной отгораживавшие его от реального мира.

Тем временем в вестибюль начали стекаться новые гости. Антуан и Софи Делькур, супруги, оба врачи, вошли в отель под звуки скрипящего снега. Молчание между ними было натянутым, подобно слишком туго затянутому узлу. Они едва перекинулись парой слов за всю дорогу, и каждое из них звучало глухой скрытой угрозой.

Антуан Делькур был мужчиной средних лет, с крепким телосложением и немного усталым лицом. Его короткие русые волосы начинали седеть на висках, а серые глаза выражали скрытую напряжённость. Небольшой шрам на левой щеке и сильные руки выдавали врача, привыкшего работать быстро и точно. В его осанке чувствовалась ответственность, но и внутренняя борьба.

Софи Делькур, женщина невысокого роста, обладала хрупкой фигурой и тонкими чертами лица, казавшимися почти фарфоровыми. Её пепельно-русые волосы были всегда аккуратно уложены, подчёркивая изысканность и спокойствие. Но в её голубых глазах иногда появлялась тень то ли скрытой боли, то ли сомнения. При этом её движения были мягкими, пусть и порой нервными.

Пьер встретил их с неизменным изяществом человека, привыкшего угадывать мысли ещё до того, как их облекли в слова.

– Доктор Делькур, мадам Делькур! Добро пожаловать в «Ля Вертиж». Надеюсь, дорога не была слишком утомительной?

Антуан натянуто улыбнулся и коротко пожал руку хозяина:

– Да, благодарю. Отель…

– Великолепный, – перебила Софи. Её голос прозвучал шёпотом, будто боялась потревожить тайны, укрытые в этих стенах.

Пьер чуть склонил голову, изучая гостей, как шахматист перед первым ходом:

– Рад, что вы прибыли. Позвольте показать вам ваши комнаты. «Ля Вертиж» славится своим уютом, особенно для таких достойных гостей.

Антуан и Софи обменялись короткими взглядами. Они ничего не сказали, да и звуки их шагов утонули в толстом ковре, оставляя за собой едва слышное эхо напряжения.

Пьер задержался у картины над камином, и его глаза блеснули в свете пламени.

– Завораживает, правда? Но это не просто украшение. История картины – тёмная смесь страсти и жестокости. Маркиз де Сад и его девять… жертв.

Антуан нахмурился, его взгляд изучал полотно, будто стремился заглянуть за его границы:

– Девять жертв? Но его заключили в тюрьму за иные преступления, – заметил он, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

Пьер рассмеялся, а его смех эхом разнёсся по вестибюлю, словно всколыхнув тени в углах:

– Альпы искажают реальность. Говорят, его жертвы заключены в этой картине заклятием самого маркиза.

Софи вздрогнула. Её лицо обратилось цветом снега за окнами:

– Это… ужасает, – прошептала она, обхватив себя руками.

Антуан задумчиво кивнул. Его губы изогнулись в странной полуулыбке.

– Но это завораживает. Тёмные стороны истории всегда притягивают, – произнёс он, словно обращаясь к самому себе.

Пьер, уловив его мысли, едва заметно улыбнулся:

– В таком случае, доктор Делькур, рекомендую посетить нашу библиотеку. Коллекция редких изданий по оккультизму и тайнам человеческой природы впечатляет. Но сейчас позвольте показать вам вашу комнату.

Супруги молча следовали за ним вверх по лестнице. Без ковра их шаги глухо отдавались в коридорах, где тишина казалась почти осязаемой. Напряжение между ними, и без того заметное, здесь усиливалось, будто сами стены дополняли их невысказанные обиды и страхи.

Комната встретила их богатым убранством, смешанным с удушающей мрачностью. Бархатные шторы скрывали свет, а старинное зеркало отражало их фигуры с неестественной резкостью, подчёркивая трещины, которые они старались не замечать.

Софи подошла к окну. Её дыхание оставило лёгкий налёт на стекле. Она смотрела, как сумерки растворялись в горной тьме.

– Антуан, посмотри, – сказала она шёпотом. – Снег.

Он подошёл ближе, осторожно коснувшись её плеча.

– Красиво, правда?

Софи покачала головой, но её взгляд оставался прикованным к белому пейзажу:

– Слишком… изолированно.

Вскоре в отель прибыла Катрин Лаваль, журналистка с острым взглядом и ещё более острым умом. Она осматривала «Ля Вертиж» с профессиональной скрупулёзностью.

Катрин Лаваль обладала выразительной внешностью, в которой сочетались сила и утончённость. Её длинные тёмные волосы мягкими волнами спадали на плечи, подчёркивая благородство черт лица. Высокая, с прямой осанкой, она излучала уверенность. Глубокие тёмные глаза всегда были сосредоточенными, точно попадающими в самую суть происходящего.

Её внимание мгновенно привлекла картина маркиза де Сада. Нахмурившись, она подошла ближе, чтобы рассмотреть её.

– Интересная работа, – пробормотала она, скорее для себя, чем для Пьера. – В ней есть что-то тревожное.

Пьер, стоявший рядом, улыбнулся, и его взгляд стал едва уловимо загадочным.

– Художник обладал редким даром передавать глубину. Позвольте проводить вас в вашу комнату, мадемуазель Лаваль. Уверен, она вас вдохновит.

Катрин окинула его взглядом, в котором мелькнула лёгкая усмешка.

– Вдохновит? – переспросила она. – Меня всегда интересовали тёмные стороны жизни. Самые сильные истории скрываются именно там.

Пьер рассмеялся, но смех поглотила тишина коридора, не оставив даже слабого эха:

– Вы не одиноки в этом. Свет невозможен без тьмы. – Он распахнул массивную дверь с изысканной грацией. – Вот ваша комната. Надеюсь, она вам понравится.

Катрин вошла внутрь. Она обратила внимание на богатые гобелены, массивную мебель, бархатные портьеры. Каждая деталь будто хранила свою тайну.

– У вас… необычное место, месье Моро, – заметила она. Её глаза блестели живым интересом.

– Рад, что вы это отметили, – отозвался он. Голос звучал почти весело. – Уверен, это место подарит вам множество идей. Ужин в семь. До тех пор исследуйте отель.

Он закрыл за собой дверь, оставив её одну в комнате, которая была одновременно уютной и тревожно чужой.

Пьер не торопился, внимательно изучая каждого нового гостя, словно выискивая в них скрытые смыслы. Когда в вестибюль вошёл Эмиль Дюмон, антиквар с острым, как лезвие, взглядом, Пьер едва заметно напрягся.

Эмиль Дюмон обладал небольшим ростом и несколько угловатыми чертами лица, среди которых резко выделялись орлиный нос и тонкие губы. Его седые волосы аккуратно зачёсаны назад, подчёркивая строгость облика. Густые брови нависали над цепкими тёмными глазами оценщика. Он носил строгий костюм, слегка потрёпанный временем, что придавало ему вид старого знатока, живущего воспоминаниями и страстью к антиквариату.

Эмиль остановился перед картиной, и его глаза загорелись охотничьим азартом коллекционера, внезапно наткнувшегося на давно утерянный шедевр:

– Потрясающе, – пробормотал он, и пальцы его замерли в воздухе, едва не касаясь холста. – Маркиз де Сад, окружённый своими жертвами. Никогда не видел ничего подобного.

Пьер улыбнулся, но его взгляд оставался холодным, как зимний лёд:

– Вы, без сомнения, ценитель необычного, месье Дюмон?

Эмиль кивнул. Глаза его пылали нескрываемым интересом:

– Безусловно. Я ищу то, что забыто, что ускользнуло от внимания. За каждым артефактом скрывается история. А эта картина… Она явно что-то скрывает. Не так ли?

Пьер чуть склонил голову, и отблески каминного огня на мгновение оживили его взгляд.

– История, которая вызывает холод в жилах, месье Дюмон. Эта картина несёт в себе память, что преследует эти стены веками.

Эмиль затаил дыхание, и его голос прозвучал сдержанно, но напряжённо:

– Веками, говорите? Это смелое утверждение, месье Моро.

Улыбка Пьера стала шире, обретя острый, почти опасный оттенок.

– Альпы умеют хранить тайны, месье Дюмон.

В то же время двери отеля распахнулись снова, и внутрь вошёл Леон Буше. Его шаткая походка и затуманенный взгляд выдавали человека, выпившего гораздо больше, чем следовало. Алкогольный флер, словно туман, окутывал его. Пьер, привыкший сохранять самообладание, на мгновение поморщился.

– Месье Буше, полагаю? – произнёс он с неизменной учтивостью, но в его речи проскользнула тень раздражения.

Леон кивнул. Его взгляд рассеянно блуждал по вестибюлю, пока не остановился на картине. Он вдруг хрипло рассмеялся. Звук его смеха был неровным, как трещина в стекле.

Леон Буше был худощавым мужчиной с запавшими щеками и усталым взглядом светлых глаз, в которых читалась внутренняя борьба. Его русые волосы казались всегда слегка растрёпанными, а небритость добавляла небрежности. Неровные пальцы, испачканные краской, выдавали художника, потерявшего вдохновение. В его облике ощущалось что-то надломленное, как будто прошлые неудачи преследовали его тенью.

– Ах, скандальный маркиз. Настоящий дьявол, не так ли? – пробормотал он, делая шаткий шаг в сторону камина.

Пьер остался неподвижен, но его глаза потемнели, а улыбка застыла.

– Именно. Эта картина – одна из жемчужин нашего отеля, – ответил он, его голос звучал сдержанно, но вкрадчиво. – Позвольте проводить вас в вашу комнату, месье Буше.

Леон снова рассмеялся, на этот раз тише, но его взгляд всё ещё цеплялся за тёмные фигуры на полотне.

– Комната? Да, конечно. Удобная, я полагаю? Хотя сомневаюсь, что вдохновляющая. Муза… она приходит только в хаосе. Или я ошибаюсь?

Пьер молча взял его под руку. Движение было уверенным, чуть более решительным, чем требовалось.

– Прошу, месье Буше. Ваше присутствие за ужином крайне важно.

– Не хотелось бы пропустить всё веселье, – пробормотал Леон, но его слова растаяли в коридоре, точно и не были сказаны вовсе.

Тем временем гости, оставшиеся в вестибюле, словно застыли. Их взгляды снова и снова возвращались к картине. Образ маркиза, окружённого безликими тенями, притягивал их, будто с холста исходила сила, которую никто не решался признать. Воздух вокруг наполнился едва ощутимым напряжением, похожим на гул далёкой грозы.

Мрачное величие обеденного зал отеля «La Vertigne» поражало и вдохновляло. Высокий сводчатый потолок украшали потемневшие от времени балки, из-под которых свисала массивная люстра с десятками мерцающих свечей. По стенам тянулись тёмные панели из полированного дерева, над которыми висели картины в тяжёлых рамах.

В центре комнаты стоял длинный дубовый стол, уставленный серебряными приборами и фарфоровыми тарелками, на которых поблёскивали огоньки камина, встроенного в резной мраморный портал.

Стол поражал утончённой роскошью. Белоснежный фарфор сиял в свете массивной люстры с десятками свечей, чьи мерцающие тени играли на стенах. На каждом месте лежала аккуратно сложенная салфетка, а бокалы для вина и воды были расставлены для каждого гостя.

Гости начали собираться неспешно. Первой вошла Жанна Дюваль. Её настороженный взгляд скользнул по деталям обстановки: тяжёлые шторы, мозаичный пол, блестящий, как зеркало, и картины, будто наблюдающие за ней. Она выбрала место с краю стола, избегая оказаться в центре внимания.

Следом вошли супруги Делькур. Софи держалась на шаг позади Антуана. Пальцами она нервно теребили подол пиджака. Её взгляд невольно задержался на массивном камине, где горел огонь, казавшийся слишком ярким для этой тихой обстановки.

– Софи, садись ближе к камину, здесь теплее, – предложил Антуан, в голосе которого слышалась усталость человека, привычного вечным возражениям супруги.

– Нет, спасибо. Я лучше здесь, – ответила она, занимая место напротив Жанны.

В зал вошёл Филипп Готье. Рассеянный взгляд музыканта наполняла музыка, не оставляя реальному миру ни единого шанса. Он легко склонил голову в сторону Жанны и сел рядом с ней.

– Приятно встретить знакомые лица, – произнёс он, хотя их знакомство ограничивалось лишь коротким взглядом у картины в вестибюле.

– Вы музыкант? – коротко спросила Жанна, держа в руках бокал с минеральной водой.

Филипп кивнул, изогнув губы в тёплой полуулыбке:

– Иногда. Но, признаться, это место заставляет задуматься, не пора ли сменить вдохновение, – ответил он с лёгкой иронией.

Их разговор прервал громкий смех, раздавшийся у дверей. Леон Буше, слегка покачиваясь, вошёл в зал и громко произнёс:

– Ах, господа, как я рад нашему маленькому собранию! Настоящий клуб по интересам, не правда ли?

Его слова прозвучали слишком громко, неуместно нарушив тишину зала. Пьер Моро, появившийся следом за ним, мгновенно перехватил внимание, жестом указывая Леону на место.

– Господа, прошу вас чувствовать себя как дома. Но не забывайте, что этот дом – особенный, – произнёс он с лёгкой улыбкой, тенью рассекавшей его лицо.

Последней вошла Катрин Лаваль. Её строгий взгляд окинул расположение каждого из гостей, прежде чем она заняла стул в центре, ближе к Пьеру.

– Интересное место. Кажется, вы тщательно подбираете гостей, месье Моро, – заметила она, скрестив руки.

– Скорее, это гости выбирают «Ля Вертиж», – ответил он, подходя к концу стола. – Хотя, возможно, отель сам выбирает тех, кто сюда попадает.

Эта фраза повисла в воздухе, пока слуги в чёрных фраках разносили закуски. Тарелки с нежным паштетом, тонко нарезанным сыром и пряными крекерами появлялись перед каждым гостем, сопровождаемые бутылками с вином из местных виноделен.

Филипп налил себе бокал и поднял его, предлагая тост:

– За прекрасный вечер в окружении столь… вдохновляющих личностей, – произнёс он, сделав едва заметную паузу.

Бокалы звякнули, но в общей тишине звук оказался почти тревожным. Каждый гость делал вид, что расслаблен, но напряжение висело в воздухе. Пьер наблюдал за ними, как дирижёр за оркестром перед началом симфонии.

Тишина за столом продлилась недолго. Леон, уже выпивший больше, чем следовало, наклонился к Катрин:

– А вы, мадемуазель Лаваль, не боитесь, что ваши заметки сделают наш ужин темой для скандала?

Катрин усмехнулась, ответив быстро и холодно:

– Меня больше интересует, как такие места, как это, остаются незамеченными. Хотя теперь я начинаю понимать, почему.

Софи осторожно поставила бокал. Её пальцы слегка дрожали.

– Месье Моро, а что вы подали нам? Это… какой-то необычный вкус, – попыталась Софи сменить тему.

Пьер наклонился к ней с неизменной любезностью:

– Это местный деликатес, мадам Делькур. Грибы, собранные в лесах неподалёку. Наш шеф-повар знает, как раскрыть их аромат.

– Лес… – пробормотала она, но замолчала, словно это слово разбудило в её сознании неясный, тревожный образ.

Разговоры за столом затихли. Гости украдкой переглядывались, будто чувствовали, что этот ужин был чем-то большим, чем просто трапеза.

Леон, поднеся бокал к губам, усмехнулся, его взгляд скользнул по Катрин с едва заметной насмешкой.

– Знаете, мадемуазель, у вас странное обаяние. Словно вы привыкли зарабатывать чужими тайнами.

Катрин чуть приподняла бровь, одарив Леона взглядом холодным, как морозное стекло.

– Интересное наблюдение, месье Буше. А вы, я вижу, предпочитаете прятаться за бокалом. Или за своими картинами? Ах да, кажется, вы больше их не пишете.

Леон поставил бокал на стол. Звук отозвался в напряжённой тишине.

– Почему же? – хрипло рассмеялся он. – Я пишу их в своей голове. Вдохновение – штука капризная. Иногда его нужно подстегнуть.

Он сделал резкий жест рукой, разгоняя невидимых демонов.

– А вы, журналистка, тоже ищете вдохновение? Или его место заняла охота за сенсациями? Вы уже решили, кто из нас станет героем вашей статьи?

Катрин не сводила с него глаз, легко улыбаясь.

– Я ищу не героев, а правду, месье Буше. Правда порой страшнее любой картины. Но вы, конечно, понимаете это лучше меня.

Леон нахмурился, осклабившись криво и неприятно.

– Правда? – прошипел он. – А что вы знаете о правде? У каждого из нас есть своя тень. И иногда она становится сильнее нас.

– Это звучит как оправдание, – бросила она, облокотившись на стол. – Оправдание человека, который давно не смотрел на себя в зеркало.

– Хватит, – вмешался Пьер. Он умел приказывать спокойно. – Ужин – не место для таких споров.

Леон откинулся на спинку стула, но его взгляд оставался прикованным к Катрин. Он искал в её словах скрытую угрозу.

– Ах, конечно, – произнёс он, поднимая бокал. – За тишину и мир. Но иногда тишина обманчива, не так ли, месье Моро?

– Совершенно верно, – ответил Пьер. Его лицо было непроницаемым. – В тишине кроется больше, чем в тысячах слов.

Жанна Дюваль, до этого молчавшая, осторожно поставила бокал:

– Я думаю, что в таких местах тишина – это лишь завеса. Она скрывает то, что мы боимся увидеть.

Её слова повисли в воздухе, наполняя зал ощущением чего-то зловещего. Все взгляды обратились к ней.

– А что вы хотите увидеть, мадам Дюваль? – спросил Филипп Готье, слегка наклонившись к ней. Его голос звучал мягко, но скрыть интерес музыкант не смог.

– Не знаю, – ответила она, нервно сжав руки. – Но иногда мне кажется, что стены здесь… дышат. Вы не чувствуете?

Пауза стала почти осязаемой. Шорох ветра за окном подчёркивал её слова.

Софи Делькур осторожно подняла голову:

– Может быть, это просто нервы. Но это место действительно… необычное.

– Необычное? – переспросила Катрин с лёгкой насмешкой. – Скорее, пугающее. Но мы ведь знали, куда едем. Или нет?

Антуан, сидящий рядом с женой, мягко положил руку на её плечо, пытаясь разрядить обстановку.

– Думаю, мы немного устали с дороги. Пьер, вы упоминали о своей коллекции редких книг. Может, она отвлечёт нас от мрачных мыслей?

– Конечно, – ответил Пьер, вновь обретя мягкость в голосе. – После ужина я с удовольствием покажу библиотеку всем желающим.

Катрин не сводила глаз с Леона.

– Пожалуй, я тоже посмотрю. Мне всегда было интересно, что люди прячут в старых книгах. Может, там и скрывается правда.

Леон усмехнулся, поднимая бокал:

– Тогда за правду. Хоть она и редко приносит облегчение.