Социальная история двух удовольствий
- -
- 100%
- +
В идее «созидательного разрушения» нет ничего неестественного, так функционирует не только социум, но и во многом мир природы (класс животных, которых называют паразитами – инноваторы в природе). Также нет ничего плохого в том, что Макрон (теоретически) ратует за «разрушительно-созидательную» экономику. Проблема в другом, и Макрон не может этого не понимать: в условиях тотального этатизма и полицейского режима, в котором уже очень долгое время находится Франция, подобного рода экономические процессы едва ли возможны, они неизбежно натолкнутся на бюрократические препоны, что все время и происходит. Нельзя забывать, что Зомбарт, писавший свою книгу накануне Первой мировой войны, ориентировался на совершенно другое общество, нежели современная Франция. Кроме того, Шумпетер, развивавший эту идею, был учеником другого крупного австрийского экономиста, Ойгена фон Бем-Баверка (1851- 1914), одна из основных идей которого заключалась в том, что экономическая система должна быть основана на бережливости и общей полезности (отсюда же его теория субъективной ценности), т.е. когда настоящее поколение не живет в кредит, тем самым отнимая будущее у своих детей, а, напротив, сберегает накопленные блага для следующего поколения. Во Франции все происходит с точностью до наоборот, нынешний президент этого даже не скрывает.
На президентских выборах г-н Макрон позиционировал себя как внесистемный кандидат, что само по себе звучит анекдотично. Во время предвыборной кампании Макрон выпустил книгу под названием «Революция» (2016), в которой, выпускник ENA и banchero Ротшильдов предлагает французскому народу «демократическую революцию» (хороший сюжет для пьесы Ионеско) и которая читается, даже стилистически, не иначе как пародия на «Мою жизнь» (1928) Муссолини. Впрочем, почему бы и нет? Как однажды сказал Дуче в 1919 году, на учредительном собрании «Итальянского союза борьбы»: «Мы позволим себе роскошь быть одновременно аристократами и демократами, революционерами и реакционерами…». По сути книга Макрона – это растянутая на двухстах страницах демагогия о равенстве шансов, европейских ценностях, «общем доме», вызовах времени, экологии, свободе предпринимательства и т.п., не имеющая ничего общего с реальными проблемами людей в этой стране. А когда люди пытаются о них заявить, то власть делает так, чтобы эти заявления оставались не более чем шумовым эффектом. Примеры: в воскресенье 16 декабря в Париже были перекрыты около сорока станций метро; Елисейские поля, где должно было состояться очередное выступление, оцеплены; у журналистов и фоторепортеров A2PRL (Агенство печати и радио), у независимых журналистов отбирали технику, заставляли уничтожить фотоматериалы – как в случае Вероник де Вигери, чей фотоаппарат полицейский пообещал сжечь5, – а непокорных забирали в участки для «особого дознания».
Бунт желтых жилетов – это бунт людей, доведенных системой до полного отчаяния, и дело не в конкретном Макроне – он очередной момент в долгой истории презрения класса чиновников и политических мажоров к обыкновенным французам. Французы – законопослушный, точнее законочестивый народ, и чтобы они вышли на улицы бунтовать против власти нужны экстремальные обстоятельства. Почему такие обстоятельства возникли? Их глубинные причины не в дне сегодняшнем. Во время революции 1789 года во Франции произошло очень важное метафизическое событие: Бог был заменен Законом, тело Христово – телом Левиафана. Именно с тех пор французов приучили относиться к закону как к Богу, недаром наблюдательные китайцы называют эту страну «государством закона» (fǎ guó), и следуя этой логике, налоги во Франции, которые удерживают экономику в тисках с мировым рекордом 47% ВНП, – это насильственная евхаристия. Сейчас мы наблюдаем за тем, как это «этатическое тело Христа» терпит крах.
Крах, потому что политический цинизм во Франции достиг уровня СССР позднего Брежнева с его лозунгами «Вперед, к коммунизму!», «Народ и партия едины» и проч. Когда в своем интервью еженедельнику Le Point, уже будучи на посту президента, Макрон заявляет: «Европа погрязла в бюрократическом вмешательстве… В то же время все согласны, что Левиафан должен их [людей] защитить»6, то возникает вопрос, как это сочетается с обещанной ранее «демократической революцией»? Оставаться под защитой Левиафана и делать демократическую революцию – это примерно, как пытаться согреться в морозильной камере. В том же интервью: «мы – страна завоевателей…», – говорит президент Республики, – и в минувший понедельник, несмотря на многочисленные устные и письменные протесты, без всякого референдума, подписывает «Маракешский договор», по которому будет увеличено количество иммигрантов против воли 80% французского народа (официальная статистика).
«Страна завоевателей», где миллионы живут на минимальную зарплату, а огромное количество пенсионеров впроголодь, открывает свои двери людям, прокормить которых она сможет только очередным увеличением налогов и сокращением бюджетных средств на медицину и образование. Последнее и без того превратилось в заиделогизированную фабрику по производству посредственностей (это касается в первую очередь гуманитарных дисциплин). Не случайно требованиями желтых жилетов, среди прочего, было исключить идеологию из образования и критически пересмотреть деструктивные и дискредитированные методики обучения.
Бунт желтых жилетов очень похож на восстание итальянских чомпи (чесальщиков шерсти) в 1345 году, которые тоже громили лавки, кидали камни в правительственные войска и требовали улучшения условий труда. Это была борьба «тощего народа» (popolo minuto) с «жирными пополанами» (popolo grasso), классом обеспеченных горожан, принадлежавших во Флоренции к определенным цехам, в сущности к процветавшим корпорациям. Желтые жилеты – это именно popolo minuto, восставшие против жирных пополанов-чиновников, получающих огромные зарплаты, часто освобожденные от налогов. Другая, более близкая к нам аналогия, – 1905 год в России, несостоявшаяся революция, массовые стачки рабочих и отсутствие ясной экономической и политической программы, сейчас даже не так важно, насколько она будет потом воплощена в жизнь.
Мой прогноз: если в ближайшие три-пять лет не произойдут радикальные перемены, и государство не уступит часть той социальной территории, которую оно занимает, то есть, если оно не даст возможность людям самим решать пусть не внешнеполитические, но как минимум социальные, человеческие вопросы (образование, браки, изгнание идеологии из сфер общественной жизни…), то серьезный гражданский конфликт неизбежен. В России понадобилось двенадцать лет, чтобы революция произошла. У французов столько времени нет.
Сергей Кравчук
Кто же, по Вашему, не менеджер среднего звена, а возглавляет «мировую политическую иерархию» и может решиться на «радикальные перемены»? Эта статья же призыв для них, раз народ ничего не может сделать?
Аркадий Недель ➜ Сергей Кравчук
Тот же Трамп или Путин, конечно, не менеджер среднего звена. Вы правы, народ радикальных перемен не делает, но и без него ничего не сделать. Радикальные перемены всегда делаются новыми, свободно мыслящими элитами, более или менее вовлеченные в политику.
Эдуард Гурвич
Убеждения Макрона Вы изложили внятно. У меня было впечатление, которое сложилось из общения с моими французами слушателями, что ENA – кузница кадров для высших эшелонов власти. И обычно они закатывали глаза: о, он выпускник ENA. Но я доверяю больше Вашему анализу. Кстати, Жак Атали и компания, а также предыдущий президент, оттуда? Мне интересна также фигура Шумпетера. Я плохо помню, что писал о нем Саша Кустарев (Донде). Но Вы-то, конечно, знаете. Спасибо Вам. Все, что я прочитал о Макроне – чрезвычайно интересно.
Аркадий Недель ➜ Эдуард Гурвич
Спасибо за Ваш комментарий! Из ENA вышли практически все французские чиновники, кроме Саркози. Это действительно советская ВПШ, и там куют чиновничий аппарат высокого ранга. Этатизм во Франции достиг драконовских размеров, а это путь в никуда, вернее – в революцию, которая явно зреет. Люди устали от этой полувековой (как минимум) лжи и лицемерия. Тут даже дело не Макроне, он явился последней каплей. Его обещания оказались очерередным фуфлом, и это привело к взрыву.
Эдуард Гурвич ➜ Аркадий Недель
По сути, ENA, вероятно, и смахивает на наши высшие партийные школы. Но им не угнаться, думаю. Один из выпускников ВПШ, ставший премьером, помнится, писал, что расплакался, когда в годы перестройки впервые приехал в США, зашел в супермаркет и увидал десятки сортов колбасы, сыров и прочего… Любопытно, а что, Макрон не понимает, что этатизм – путь в никуда? И кто из лидеров Франции предлагает радикальные программы, которые уведут общество от края – от революции?
Аркадий Недель ➜ Эдуард Гурвич
Эдуард, спасибо за творческую поддержку! Не думаю, что Макрон вообще заморачивается на эту тему. Они абсолютно убеждены, что их плебс – по-другому они к обыкновенным людям не относятся (так их учат) – пошумит и успокоется. Мол, не впервой. Они считают, увы, не без оснований, что послушание французов власти и вера в «Государство» дает им право делать все, что они захотят. Многие поколения воспитаны в духе полной покорности и веры, что правительство в их стране ну никак не хочет им зла. Это был сильный идеологический наркотик, надо признать, вполне умело приготовленный, но его действие подходит к концу… На Ваш вопрос отвечу кратко: никто.
Эдуард Гурвич ➜ Аркадий Недель
Любопытно бы проанализировать состав участников протестов «Желтые жилеты». Эгалитаризм, который сводится в известных слоях французов к уравниловке, может быть, и есть одна из причин усиления роли государства. И, может быть, дело не в послушании и не в покорности французов, когда они рассуждают о власти и государстве, а в какой-то иронии и самоиронии, когда я слушаю их. Это очень своеобразная и чисто французская философия, порой, малопонятная уху других европейцев.
Аркадий Недель ➜ Эдуард Гурвич
Не думаю, что сейчас им до самоиронии. Хотя сатирические ролики про Макрона продолжают выходить, неплохо сделанные, к слову. ЖЖ – это рабочие, мелкие служащие, пенсионеры… Словом, низкий средний класс, по сути самая уязвимая часть населения. Они вышли на улицу от полной безысходности, потому что они прекрасно знают, что это единственный способ заявить о том, что они еще живы.
Эстетика Северной Кореи. Ким #3
В одной из школ Пхеньяна, которую посетил Ким Чен Ын, в специальном зале под стеклом хранятся два стула, на которых посидел «любимый и уважаемый руководитель» (официальный титул Кима); на карте школы красными стрелками отмечена вся траектория его пути по школе, не говоря уже о куче его портретов на школьных стенах. Такого не было даже при Сталине. Кто-то скажет: это тоталитаризм в его наиболее чистом виде, тоталитаризм, доведенный до высокого искусства. Но я не уверен, что именно это слово подходит для описания ситуации в Северной Корее.
Ким Ир Сен – «пожизненный президент страны», его место не может занять никто, он сам является местом, откуда происходит или, говоря словами средневекового философа Плотина, эманирует власть. Можно сказать и по-другому: Ким Ир Сен в массовом сознании, точнее – в сознании той части населения страны, которая не подвергает все это сомнению, похож на знаменитую кошку Шредингера: он жив и мертв одновременно. С одной стороны, он лежит в мавзолее, люди кланяются его памятникам – от молодоженов и пенсионеров до трехлетних детей; с другой стороны, правильная точка зрения та, что Ким Ир Сен не умер, он продолжает находиться здесь и сейчас, вместе со всеми. Он не может умереть. Примерно такой же статус и Ким Чен Ира, он, среди прочего, «отец народа» (인민의 어버이), «солнце нации» (민족의 태양), «солнце социализма» (사회주의 태양), который, как правило, всегда изображается со своим отцом, его забальзамированное тело тоже разместили в мемориальном мавзолее «Кымсусан», рядом с телом отца. Ким Чен Ир – двуприроден, он принадлежит одновременно миру небесному и земному. Согласно официальной биографии, второй Ким родился на священной горе Пэктусан, а его появление на свет сопровождалось рядом чудесных явлений, как двойная радуга. После смерти первого и второго Кима массовая истерия скорби может быть сравнима только с ожиданием конца света в Европе в позднем Средневековье. Огромные толпы людей кидались на землю в плаче и реве, ревели дикторы телевидения в прямом эфире, плохо скорбящих наказывали. Похороны Сталина на этом фоне кажутся тихим семейным прощанием с любимым дедушкой.
Если проводить параллели (которые всегда чреваты неточностью), два Кима схожи с Отцом и Сыном в христианской традиции. Но вот проблема: третий, нынешний Ким Чен Ын, тоже обожествленный персонаж. Его появление на публике, в любом месте (пример со школой) вызывает религиозный экстаз, хотя этот последний Ким находится у власти не так давно. А стиль жизни, например, второго Кима был далек от христианского святого, как, впрочем, и любого другого. Он любил коньяк «Хеннеси», французские вина, чья огромная коллекция находилась в погребах его резиденций, черную икру, суп из акульих плавников, американские боевики, сладости, ночные попойки. К слову сказать, не случайно, что между третьим Кимом и Трампом, несмотря на предшествующий «трэш-ток», кажется, все же возникли определенные симпатии, пусть и эфемерные. У них, как ни странно, есть что-то общее даже на уровни эстетики – у обоих аляповатые прически, телесная грузность, открытый интерес к женщинам, известная кинематографичность в поведении.
Известный поворот Ким Чен Ына в сторону публичности и личной политической эстетики заметили во время его апрельской речи в 2012 году под названием «С энтузиазмом пойдем к полной победе, высоко держа знамя Сонгуна» (선군 의기치를더높이추켜들고최후승리를향하여 힘차게싸워나가자), приуроченной к столетию его деда. В этой речи третий Ким позиционировал себя уже не как тень Кима 2, а как человека со своим лицом, к которому следует побыстрее привыкнуть, и не только северокорейцам. Это лицо с ежиком отличалось от двух предыдущих тем, что устанавливало, кроме политической, эстетическую программу. Ким 3 – главный герой сериала «КНДР», где зрители и остальные актеры суть одно и то же. Когда Дональд Трамп пришел в Белый дом, то Ким Чен Ын, надо думать, увидел в нем не только коллегу, но и партнера по мировой съемочной площадке. Не исключено тоже, что северокорейский руководитель видит в Трампе отца, которого он бы хотел иметь, и по-сыновьи называет его «слабоумным стариком».
В христианской традиции, на что обратил внимание историк Жак Ле Гофф, обожествление, канонизация человека при жизни была запрещена еще в средневековье. Основная причина заключалась в том, что никто при жизни не мог иметь абсолютного авторитета, живой человек не мог обладать сверхъестественными способностями, к которым Средневековье относилось всегда с определенным подозрением. Надо признать, что это было умное правило. В Северной Корее есть багровая бегония, которая называется «Кимченырия» и фиолетовая орхидея «Кимерсения» и, вероятно, скоро появятся и «Кимченыния». Обожествление властителей – отнюдь не новая практика, она существовала у многих народов и во многих царствах древности. Например, парфяне называли своих монархов «брат Солнца и Луны», что напоминает северокорейский солнеченый культ Кимов. Портреты двух Кимов висят повсюду, в большинстве пхеньянских квартир этот диптих играет роль своеобразного алтаря, особенно в домах социально успешных граждан.
Ким Чен Ир был большим любителем и теоретиком кино, которым он увлекся еще в ранней молодости. Он сам писал сценарии, непосредственно участвовал в съемочном процессе, патронировал актеров, которые ему нравились, написал книгу «Об искусстве кинематографа» (1973) и даже выкрал (по одной версии) южнокорейскую актрису Чой Ын Хи и ее мужа Син Сан Ока, которые в течение восьми лет работали на северокорейскую киноиндустрию. Сан Ок снял несколько фильмов, продюсером которых стал Ким Чен Ир, самый успешный из них – «Пульгасари» (1985), вариант корейской «Годзиллы», картина о чудовище, помогающим батракам. Ким Чен Ир сменил стиль правления своего отца в том плане, что его политика во многом стала напоминать съемки фильма, а страна – съемочную площадку. У хорошего режиссера в фильме не бывает случайных кадров, актеры не могут нести отсебятину, все просчитано до самых мелочей, то же происходило в Корее второго Кима. Актеров, не справлявшихся со своей ролью, снимали со съемочной площадки и отправляли постигать собственные ошибки, как это однажды произошло даже с Сан Оком.
Если верить интервью, которые брали западные журналисты у простых корейцев, самая большая их мечта – это увидеть «великого маршала (бойца)» (위대한 원수님) в жизни, лицезреть его присутствие. А когда это случается, особенно, если человек находится в толпе, с ним и со всей толпой случается экстаз, похожий на тот, который испытывали средневековые монашки, когда им удавалось визуализировать Христа, или добропорядочные немки времен нацизма, когда видели фюрера. В таком квазирелигиозном экстазе есть что-то очень женское: желание отдаться объекту своего культа. Тоталитаризм (если уж употребять это слово) в своей глубинной природе женственен. Воинственная маскулинность нацизма с его изображением атлетических тел, устрашающая символика СС, северокорейская военная эстетика с роботообразными солдатами, демонстрирующими мощь своей страны, и проч., все эти экстатические практики, весь этот эксгибиционизм имеет много общего (антропологически) с женским типом поведения, когда женщина, чтобы понравиться и спровоцировать мужчину на ее завоевание, показывает свою неприступность. В одном из павильонов, где проходила ежегодная национальная выставка цветов, одна из участниц сказала, что силу корейского оружия мы изобразили тысячами цветов.
Анна Квиринг
Огромные толпы людей кидались на землю в плаче и реве, ревели дикторы телевидения в прямом эфире, плохо скорбящих наказывали.
«плохо скорбящих наказывали» – не знаю, стоит ли искать другие причины «всенародной скорби», кроме этой.
Но вообще-то скорбеть в этом случае разумно: смерть вождя знаменует окончание уже известного зла; не будет ли новое зло тяжелее предыдущего? – разумное опасение в условиях, когда у тебя нет выбора, и придется принимать то, что есть. Пожалуй, можно и всплакнуть об окончании зла, к которому уже притерпелись. Настоящий оптимист всегда знает, что может быть еще хуже.
Аркадий Недель ➜ Анна Квиринг
Анна, спасибо за комментарий! Весь трагизм ситуации в том (трагизм, с нашей точки зрения), что большинство людей оплакивало умершего вполне искренне, не только из-за страха быть наказанным. Когда люди не знают ничего другого, кроме такой системы жизни, то смерть тирана пугает своей неизвестностью: «дальше может быть хуже». Примерно то же ощущение было у многих в Союзе после смерти Сталина. Зло бесконечно, поэтому и страх перед еще большим злом впереди всегда сопровождает человеческое существо, будь то кореец или русский или человек неолита.
Анна Квиринг ➜ Аркадий Недель
Страх перед еще большим злом впереди всегда сопровождает человеческое существо
– думаю, к живым диктаторам это тоже относится.
Почему народ не голосует иначе? Потому что знакомое зло лучше незнакомого. И нет никаких оснований предполагать, что новое избранное Нечто (Некто) не окажется злом.
Аркадий Недель ➜ Анна Квиринг
Относится, да, но парадокс в том, что каждый диктатор считает, что он вечен – так устроена метафизика диктатуры. На мой взгляд, кощунством было бы даже сравнивать Россию при Путине и Корею при Кимах. Можно, разумеется, по-разному относиться к Путину, но он не диктатор. Происходящее в России иного свойства.
Эдуард Гурвич ➜ Аркадий Недель
Да, Аркадий, кощунством можно называть и это сравнение, и «воинственную маскулинность нацизма» и сталинизма в устремлениях советского помпезного изобразительного искусства при изображении атлетических тел… Но в том-то и дело, что, как мне кажется, утешать себя тем, что Путин не диктатор, вредно и наивно. Хотя и практично. В известных же случаях это вопрос безопасности для тех, кто живет и трудится в России. Что понятно и извинительно…
Анна Квиринг ➜ Эдуард Гурвич
«Воинственную маскулинность нацизма» со сталинизмом
Ну вроде как сравнение сталинского «Большого стиля» и стилистики Третьего Рейха уже не то чтобы не кощунство, а скорее «общее место», я об этом читала еще в 2010 году, в Часкоре у Драгунского: «Помет валькирий». И, соответственно, результат вброса этого продукта на вентилятор.
Аркадий Недель ➜ Эдуард Гурвич
Поскольку Ваш комментарий схож с последним комментарием Анны (см. выше), я отвечу сразу на оба – Вам и Анне. Россия так сделана, что, в отличие от США или Италии, власть в ней завязана на одного человека, который у власти hic et nunc. Это было даже при самом демократическом Ельцине, то же было при «анти-сталинисте» Хрущеве, при самом «демократичном» царе Александре II и т.п. Тут дело не в конкретном лице во власти, а в ментальном восприятии власти в России. «Без царского слова ничего не делается», это не совсем так, Анна. Чаще эти слова элементарно игнорируются, сегодня, возможно, еще больше, чем в былые времена. Путин – не диктатор уже по той причине, что для наличия диктатуры необходима жесткая идеология, как для образования льда необходима минусовая температура. В современной России такой идеологии нет. Сегодня во Франции больше диктатуры, чем в России.
Анна Квиринг ➜ Аркадий Недель
Для наличия диктатуры необходима жесткая идеология – это определение?
Идеология принципиального отсутствия идеологий (строгая подчиненность шкурным интересам своей группы) годится?
Впрочем, многие, вероятно, припишут российской власти любовь к идеологии «Русского мира».
Кажется, большинство сегодня сходится в определении российского режима термином «мягкий авторитаризм».
Аркадий Недель ➜ Анна Квиринг
Нет, «шкурных интересов» мало для наличия идеологии. Идеология – это система аксиом, похожая на аксиоматику Гильберта (это для математиков), только вместо математических концептов – культурные. Только тогда это идеология. «Мягкий авторитаризм» – это, примерно, как «сладкая женщина», каждый это определяет по-своему.
Анна Квиринг ➜ Аркадий Недель
Идеология – это система аксиом, похожая на аксиоматику Гильберта, только вместо математических концептов – культурные.
– перечитывая разборку, зацепилась за этот момент.
В какой степени можно сравнивать гуманитарные концепты с естественнонаучными? …может быть, это слишком широкий вопрос. Возьмем применительно к случаю: какая «система аксиом» есть в какой-нибудь определенной идеологии, заслуживающей этого названия?
Владимир Невейкин ➜ Аркадий Недель
А как Вы объясняете существование «Южной Кореи»? Почему там народ вполне себя неплохо чувствует при демократии и защите прав на жизнь и собственность, не создает себе кумира в лице очередного главы государства (а наоборот, в тюрьму их садит за превышение, скажем мягко, полномочий). Или это 38-я параллель так повлияла на менталитет :)
Аркадий Недель ➜ Владимир Невейкин
Югу повезло. Как Вы знаете, конечно, в результате корейской войны и американской поддержки, а именно генерала Макартура, в ЮК был установлен относительно демократический режим. Сегодня это роскошная страна, правда, не без проблем внутри. Но у не есть своя идеология, в отличие от нашей страны сегодня. Хорошо это или плохо – другой вопрос.
Владимир Невейкин ➜ Аркадий Недель
Проблемы есть у всех стран, даже у Швейцарии с Монако… Мы говорили о менталитете народов и его роли в выборе, скажем, способа самоуправления. Типа, этот народ не видит себя без «национального лидера», а другой народ – на дух его не переносит. Менталитет штука такая, складывался как бы столетиями-тысячелетиями и не должен меняться «от сиюминутного везения», а уж тем более быть так легко переломленным «одним генералом», к тому же иностранным. Какая-то несерьезная «отмазка» для такого «важного фактора» (по Вашему мнению) в исторический судьбе народов.
Аркадий Недель ➜ Владимир Невейкин
Ну так а в чем несостыковка? В ФРГ и ГДР? Один народ, одной части повезло больше, чем другой. Я не сказал, что в КНДР как проекте есть что-то специфически корейское. Северу просто не повезло. Впрочем, любой народ можно свести до состояния рабов, если очень постараться. А в СК постарались.
Владимир Невейкин ➜ Аркадий Недель
Вот и славно. Рад, что Вы разделяете точку зрения, что не от менталитета народа зависит выбор, а от «везения и внешних обстоятельств». Поэтому говорить, что северные корейцы чуть ли не добровольно и по своей ментальной воле живут такой жизнью какую устроили им «солнцеликие» Кимы, это как утверждать, что люди находились в немецких или сталинских концлагерях «по своему выбору». Типа, им там нравилось… Хотя Ромену Роллану так тоже показалось при посещении сталинских «трудоармейцев» на Соловках.