Новая Зона. Псы преисподней

Глава 4

Ленинградская область, полигон корпорации «Спектрум»

Фока Фомич Гордеев, член-корреспондент РАН и вице-директор корпорации «Спектрум», не без затаенного торжества наблюдал за собравшейся в бункере публикой.

«Что, не ждали?» – красноречиво говорил его взгляд.

Да и весь внешний вид бывшего руководителя ведущего столичного НИИ выдавал победителя. Ему бы еще треуголку да военный сюртук – и вылитый Наполеон в минуты славы.

Гордеев знал, что внешне поразительно похож на великого французского императора, отчего среди подчиненных (еще там, в Москве, а потом это дошло и сюда, в Питер) получил прозвище Наполеон Четвертый. (Хорошо хоть не Тюлень, как его дразнили в студенческие годы на биофаке МГУ, переводя с латыни экзотическое гордеевское имя.)

Ему было лестно, потому членкор и не пресекал, а порой даже косвенно и поощрял эти веяния. Подчиненные заметили, и поэтому особо ретивые подхалимы, стремясь угодить шефу, делали ему подарки «в тему». То на юбилей (пятьдесят пять) подарят портрет во весь рост в облике генерала Бонапарта, то коньячок одноименный поднесут, то тортик в виде треуголки. Фока Фомич рьяность примечал и отмечал. Некоторые из особо приближенных, вроде старшего инженера Замятина, даже последовали за ним в питерскую «ссылку» (и, надо сказать, не пожалели, сменив одну столицу на другую).

Да, полетел он тогда, что называется, с громом и молнией. Хорошо хоть из академии не исключили. Все-таки не те времена. Вон даже в брежневское застойное лихолетье академики не сочли возможным исключить из своих рядов бунтовщика Сахарова.

Но так то же Сахаров, да и повод там был серьезный. Обвинения же Фоки Фомича в каком-то «шарлатанстве» и пропаганде «лженауки» рядом не лежали со статьями Уголовного Кодекса РФ об антисоветской деятельности. Ну, истратил деньги на сомнительные исследования. Так не бюджетные же, а спонсорские. Гранты получал под это у разных заинтересованных людей и корпораций. А что отвлекал на оное предприятие блестящие умы ученых мужей, находившихся у него в подчинении, так оно же такое дело… Своя рука – владыка, как издавна на Руси повелось. В результате припаяли злоупотребление служебным положением, халатность, еще то да се, да и уволили под вой газетчиков.

Ой, да пусть себе воют. Кто на них внимание обращает? Вот и серьезные люди из бывших заказчиков не обратили, сразу взяли его в «Спектрум», не обидев ни должностью, ни жильем, ни деньгами. Еще и верных людей к кормушке пристроили. Лишь бы были толк да результаты.

А результаты вот они, налицо. Всего-то за каких-то полтора года он так здесь развернулся, что небу стало жарко. Пригласил лучших специалистов, уникальных мастеров своего дела, обеспечив им даже не царские, а божественные условия работы.

Одна здешняя столовка по ассортименту блюд могла сравниться едва ли не с кремлевской. Захотелось кому-нибудь из мастеров устрицами силы подкрепить. Какие вопросы, доставляют прямо из Лозанны. Черная икра из иранского Каспия, семга из Норвегии, вино из Италии и Франции (а порой и из некогда братской Грузии, но это секрет).

И все же не хлебом, как говорится, единым… Гордеев умел и любил работать. И что самое важное, Господь (или кто там наверху) наделил его недюжинным талантом ученого и организатора. В сорок лет стать директором НИИ – это не хухры-мухры. Причем не по блату или за бешеные бабки, а действительно благодаря деловым качествам и научным достижениям. Кандидатская в двадцать шесть, докторская в тридцать пять, несколько патентов на изобретения, Государственная премия, орден (уже не от либерала Ельцина, а из рук нынешнего президента, который так просто наградами не швыряется).

Разработки Гордеева и возглавляемого им НИИ (только по имени находившегося в ведении РАН, а на самом деле бывшего под крылом могущественного Центра Аномальных Явлений) лежали в области так называемой экзобиологии и проходили под грифом «совершенно секретно». Мало кто догадывался, чем на самом деле занимается институт. Пресса, что-то пронюхав, писала о том, что здесь «выращивают в пробирках гомункулусов». А самого Фоку Фомича именовала не иначе как «доморощенным доктором Фаустом».

Членкор, знай себе, посмеивался над изощренной фантазией щелкоперов. Вскоре, однако, стало не до смеха. В РАН сменилось руководство. Одним из замов президента академии стал академик Семеняка, представитель гуманитарных наук, выбившийся наверх в недобрые девяностые на волне всеобщей либерализации. Он-то и стал инициатором проверок деятельности закрытых академических исследовательских учреждений, желая «вывести на чистую воду растратчиков государственных денег». На волне громких разоблачений он стал депутатом Государственной Думы, да и поуспокоился. Но перед этим нанес не измеримый ни в каких цифрах вред отечественной науке, доведя до ручки (читай: закрытия) несколько крупных НИИ по всей стране. Среди них было и учреждение, возглавлявшееся Гордеевым.

Членкор обратился было за помощью к начальнику ЦАЯ генералу Лазненко, но тот не счел нужным лишний раз привлекать внимание разгоряченной разоблачениями общественности к возглавляемой им конторе. Просто позвонил куда надо и кому надо, так что вопрос с трудоустройством опального ученого был решен в кратчайшие сроки.

«Поработайте пока вдали от столичной суеты, – дружески посоветовал Фоке Фомичу генерал. – Мы о вас не забудем».

И точно, не забыли. Вон прислали целого замначальника ЦАЯ по науке для наблюдений за испытаниями новейших разработок «Спектрума» (также являющегося одним из отделений Центра).

Тут, в Питере, Гордеев пересидел знаменитый московский «харм», с грустью переживая известия о гибели многих своих бывших друзей и коллег (благо, семью он сразу забрал с собой, несмотря на стойкое сопротивление супруги и дочери). Даже чуть в запой не пустился – известный русский способ справляться с тоской-печалью. Слава Богу, вовремя образумился (вернее, вразумили те, кто был кровно заинтересован в результатах работы Фоки Фомича). Так что за процессом образования Новомосковского моря-озера Гордеев следил уже не как бывший москвич, а как ученый-исследователь.

– Итак, приступим, – предложил главный спонсор. – У вас ведь есть еще чем нас удивить, дражайший Фока Фомич?

– Естественно! – фыркнул Гордеев. – Мастер, вы готовы?

Вахмурка кивнул и, связавшись с кем-то по рации, дал негромкую команду.

По знаку членкора они все перешли в другое помещение, напоминавшее тир. В одном углу расположился стол со всевозможными напитками и закусками, к которому сразу же и направился Вахмурка, пренебрегая всяческим этикетом. Здесь мастер соорудил себе большой бутерброд с черной икрой и налил в пузатый невысокий стакан традиционную сталкерскую порцию «на два пальца» прозрачного. Затем с невозмутимым видом прошествовал к окну, забранному бронированным стеклом, где гости уже сгрудились над очередным его творением.

Опрокинув в рот содержимое стакана и смачно чавкая бутербродом, Вахмурка с хитрым прищуром наблюдал за манипуляциями гражданских и военных, старавшихся разгадать секрет странного вида не то винтовки, не то автомата.

Больше всего это напоминало мушкет XVII века. С массивным стволом, заканчивающимся раздвинутым широким отверстием, мощным, но довольно удобным прикладом, на котором имелся непонятного предназначения рычажок. Поскольку курков не было видно, то скорее всего заряд поступал из обоймы, спрятанной в прикладе. На месте курков наличествовало некое приспособление, напоминающее оптический прицел. Однако при попытке что-нибудь разглядеть сквозь него Михайлов потерпел неудачу. Значит, не для того служил хитрый приборчик.

– Позвольте-ка, господин полковник, – протянул руку к оружию уже успевший разделаться с выпивкой и закусью Вахмурка.

Михайлов с сомнением поглядел на заметно повеселевшего мастера, но спорить не стал. Тем более что Гордеев смотрел на подчиненного с явным одобрением. Знать, не впервой конструктор обращался с оружием в поддатом состоянии. Ну, это уж каждому свое.

– Прошу! – заместитель начальника ЦАЯ отдал изобретателю его детище.

Мастер покрутил оружие в руках, зачем-то понюхал ствол, достал и вновь засунул на место (таки в прикладе!) обойму, щелкнул рычажком, переведя его в крайнее верхнее положение.

Потом подошел к стеклу и просунул ствол оружия в неширокую щель.

Остальные с любопытством приникли к окну, вооружившись разнообразной оптикой.

За стеклом размещалось длинное и неширокое помещение, типичное для тиров. Яркие лампы, забранные металлическими сетками, позволяли рассмотреть все, что там находилось.

А расположились в тире три клетки, первая из которых, судя по цифре, нарисованной сбоку на стене, отстояла от окна на пятьдесят метров, вторая – на сто, а третья – на сто пятьдесят метров.

С помощью биноклей можно было разглядеть, что в первой находилась парочка волкарей, во второй – три пса-лысоголова, а в третьей гутан – хитрая и злобная тварь, частенько работавшая в непонятном симбиозе с мутированными псами.

– Ну, с Богом! – крякнул Вахмурка, пристраивая приклад к плечу и нажимая какую-то кнопку.

Мушкет зажужжал. «Оптический прицел» окрасился мерцающим светом сначала красного, затем синего и, наконец, зеленого цвета. Из ствола вырвался сапфировый луч, устремившись к первой из трех клеток.

Находившиеся там волкари, огромные дикие киноиды, достигавшие в холке полутора метров в высоту, попав под излучение, просто перестали существовать, то ли распылившись на молекулы, то ли испарившись.

Кого-то из гостей от такого зрелища стошнило прямо на месте. Гордеев, заохав и запричитав, ринулся к сервированному столу и, налив минералки, предложил ее позеленевшему от ужаса главному спонсору. Тот оттолкнул стакан, схватил со стола бутылку водки, отвинтил крышку и жадно присосался к горлышку, оторвавшись от него только тогда, когда сосуд был опустошен. Кинув в рот пару маслин и задумчиво пожевав их, гость прислушался к процессам, происходившим внутри его организма, и ощерился счастливой пьяной улыбкой.

– Продолжим? – с сомнением обратился к нему Фока Фомич.

Гость надменно кивнул, а сам рухнул на стоявший у стола мягкий диванчик.

– Можно мне попробовать? – осведомился у Вахмурки Михайлов.

Мастер почесал в затылке, затем глянул на начальство. Членкор кивнул.

– Ладно, – согласился конструктор и принялся объяснять полковнику, что да как. – Вот, глядите, нажимаем сюда, потом сюда и…

Полковник прицелился по второй клетке, с лысоголовами. Те, видимо, испуганные гибелью сородичей, жались по углам своей темницы.

Жужжание, смена цветов, световой луч, на сей раз фиолетовый…

С одним из этих представителей собачьего племени случилось то же, что и с волкарями. Двое других лысоголовов, которых смертоносное излучение непонятного оружия задело лишь краем, вмиг раздулись и взорвались, словно яйца, сунутые в микроволновку.

– Однако! – с уважением поглядел на агрегат заместитель начальника ЦАЯ.

– Кто-нибудь еще желает? – обратился к гостям Гордеев, показывая рукой на третью клетку, сотрясаемую вцепившимся в прутья узником, похожим на огромного голокожего бабуина.

Спонсоры дружно отказались в пользу полковника. Тот довольно крякнул и снова прицелился.

Вахмурка опять где-то что-то подкрутил и нажал.

На сей раз луч был оранжевым, а жертва просто оказалась охваченной пламенем с ног до головы.

Живой факел заметался по клетке. Некоторым из присутствующих показалось, что в помещении запахло жареной плотью. Это, конечно, была иллюзия. Мощный кондиционер, работавший здесь, не позволил бы неприятному запаху проникнуть в комнату.

Тварь, несомненно, была хитрым и жестоким врагом. Но все же живым существом, наблюдать за муками которого таким же живым и разумным существам было неприятно. Фока Фомич заметил это по побледневшим и вытянувшимся физиономиям гостей. А потому дал приказ Вахмурке побыстрее закончить со всем этим.

Мастер понимающе кивнул, принял от полковника оружие и перевел его в первый, «сапфировый» режим, метким выстрелом распылив гутана на молекулы.

– Потрясающая штука! – восторженно отозвался о «мушкете» Михайлов.

– Это всего лишь творческое развитие одной идеи моего помощника. А эффект основан на том же, который питает «смерть-лампу» – она ведь убивает мутантов, а людям и обычным существам вреда не причиняет.

– Неужто вы добыли еще один экземпляр?

– Нет, но эффект удалось частично воспроизвести. Несколько лет назад мастер сделал прототип и подарил некоему Шамилю. Известная личность была в Верее. Он теперь муниципальный депутат в Минске, – поведал довольный произведенным эффектом Гордеев. – В самых сложных условиях машинка показала себя превосходно. Впрочем, это тема довольно щекотливая…

Михайлов кивнул. Понятно, мол, о чем речь. Вдаваться в подробности не следовало. Операция «Туман» была и до сих пор засекречена.

– Это все? – справился кто-то из спонсоров.

– А вам мало? – ухмыльнулся членкор.

В ответ послышался нестройный гул. Дескать, если есть чем похвастаться, дерзайте. Но, конечно, пора бы и отдохнуть и расслабиться.

– Сейчас мы продемонстрируем вам еще один шедевр, вышедший из мастерской уважаемого мастера Вахмурки. Это оружие предназначено для действий под водой. Принцип действия его объяснять не буду, но вкратце – это своеобразный подводный лазер.

Гости проследовали за хозяином в следующее помещение. Оно отчасти напоминало то, в котором они только что испытывали «мушкет». С той лишь разницей, что вместо небольшого смотрового окошка, забранного бронированным стеклом, здесь застекленной оказалась целая стена.

За нею находился огромный резервуар, наполненный водой. В нем среди водорослей и разноцветных причудливо изогнутых кораллов неспешно и величественно плавали гигантские обитатели недавно образовавшегося в Московской Зоне из подземных вод моря-озера.

Парочка трехметровых ракоскорпионов, поигрывающих членистыми хвостами, заканчивающимися грозной булавой. Огромный трилобит, лениво перебирающий многочисленными лапами. Пятиметровый кальмар-кракен, невесть на что пучащий блюдца-глаза.

При виде животных, водившихся в земных морях в Ордовикский период и считавшихся вымершими несколько сотен миллионов лет назад, гости заметно оживились. Некоторые из них впервые воочию лицезрели обитателей Новомосковского моря и испытывали настоящее потрясение.

Оно и понятно. От этих невозмутимых тварей веяло такой глубокой древностью, которую человеческий разум не в силах был понять и принять. Эти чудища жили на Земле задолго до появления на ней не только предков современных людей, но даже и предков первых динозавров. Каким-то чудом они пережили и гигантских рептилий, погибших после катастрофических изменений климата, вызванных падением гигантского метеорита, и более поздних владык земных просторов, всех этих косматых мамонтов, носорогов, медведей, не выдержавших глобального потепления. Жили себе в глубинах подземных вод, едва ли не в самой преисподней, и не догадывались о том, что происходит в мире под солнцем.

Знал ли кто или хоть догадывался об их существовании? Не были ли отголосками мимолетных и случайных встреч с кем-либо из этих представителей дальних глубин все легенды и мифы о жутких обитателях пучин, только и ждущих того момента, когда по некоему Зову, возвещающему конец света, придет пора подняться на поверхность и восторжествовать над прежней, мелкой и недостойной существования жизнью?

«Вот они, подлинные демоны преисподней, – думал Гордеев, в который раз дивясь причудам Творения. – Они, а не какие-то вымышленные черти будут вершить суд и последнюю трапезу, когда живые позавидуют мертвым».

Словно подслушав его мысли, к стеклу, отделявшему группку людей от многих тонн воды, в которой медленно текла непонятная разуму человеческому жизнь, вплотную подплыл гигантский кальмар и уставился на зрителей большущим глазом, диаметром, наверное, почти метр.

Членкор внезапно почувствовал острый приступ головной боли. А еще ему показалось, что это не моргающее око пронзило его до самых глубин души и прочло все, что там накопилось за всю его жизнь. И, видимо, полученная информация не понравилась мозгу чудища или удивила (не безликостью ли и никчемностью?). Так что разум Фоки Фомича почувствовал холодное презрение, которым окатило его с головы до ног.

Вероятно, нечто подобное почувствовали и гости. Потому как практически все одновременно поежились и попятились прочь от адского взгляда. Зрители и объект наблюдения словно бы поменялись местами.

Надо срочно прекращать эти гляделки. А то и до греха недолго. Но как же раскалывается голова!..

– Кстати, Фока Фомич, – пришел ему на выручку Михайлов. – Что-то я нигде не вижу очередных образцов вашей продукции.

– Сейчас все будет, – пообещал членкор, массируя висок. Взяв у мастера Вахмурки рацию, он нажал кнопку и отдал команду: – Акваланги – на дно!..

Что-то отвлекло внимание морского дьявола, и он наконец-то отлип от стекла, подавшись в глубь аквариума. На душе тотчас отлегло.

«Моллюск-гипнотизер? – усомнился доктор биологии. – Не может быть, ведь у него примитивный мозг с минимальной мыслительной деятельностью».

И все же надо будет провести ряд исследований в этом направлении. Само собой, уже с другим подопытным материалом. Поскольку этому осталось жить считаные минуты.

Спустя несколько мгновений стало понятно, чем озаботился кальмар.

Откуда-то сверху на дно аквариума опустились две клетки, сваренные из прочных металлических прутьев. Почти такие же, как та, из предыдущей комнаты, в которой был зажарен гутан. В этих тоже шевелились фигуры. На сей раз человеческие.

Что, подумалось сначала некоторым из гостей, предстоит показательное кормление подводных гигантов или гладиаторские бои, в которых в роли бойцов выступят люди, отягощенные какими-либо преступлениями?

Однако, присмотревшись, зрители увидели, что люди в клетках не пленники, а скорее, охотники, а прутья – дополнительная защита от жутких клешней и челюстей противника. Бойцы были одеты в легкие подводные скафандры с небольшими баллонами для кислорода на спине.

– Тоже наша специальная разработка, – пояснил хозяин. – Костюмы изготовлены из модифицированного пластика. Применялась обработка с помощью некоторых аномалий типа «хладки». Баллоны тоже облегченные, но с полуторным против обычного объемом кислорода. Это тоже достижения одной из наших лабораторий. Таким образом, акванавт получает бо́льшую степень маневренности.

– Аномалий? Мы не ослышались?

– Да, именно так. Это, если хотите, наше ноу-хау и абсолютный приоритет. Улучшать свойства материалов с помощью артефактов додумались давно, но вот использовать непосредственно аномалии первым придумал ваш покорный слуга.