Этюды о Небесной Герцогине

Предисловие

Эта книга родилась из большой любви, из большой трагедии, она есть порождение союза наших душ, дитя нашего единения. Я написал её, потому что хотел подарить нашей любви вечную жизнь. Чтобы даже когда нас обоих однажды не станет, она не растворилась бы во тьме без остатка, а стала частью Великого Космоса, поселилась где-то на небесах, мерцая яркой звёздочкой, освещая дорогу заблудшим душам.

Пусть же страницы эти впитают мои самые тёплые и нежные чувства к тебе, мою нестерпимую боль, мою неистребимую тоску, мою жажду твоего присутствия. Пусть любовь останется здесь навсегда.

До начала времён

Из гармонии хаоса был рождён Дух Первоначал Всего Сущего. Он создал свет и тьму, разделил небо и землю, от него произошли Великий Отче – повелитель времени, хранитель ткани мироздания, Всесильная Матерь – богиня земли, три нимфы-сестрицы, богини судьбы, – Амидала, Сагдаяла и Сахидара. Все они наполнили мир жизнью, запустили ход времени, создали первых людей, установили основные законы бытия.

Но небо по-прежнему оставалось пустым, и мир пребывал во тьме. Тот свет, что создал Дух Первоначал Всего Сущего, был мёртвым. И увидев это, Дух Первоначал Всего Сущего своим клинком пронзил Неистовую Тьму и высек он одну-единственную искру. Из искорки той родилась Небесная Герцогиня, Селеда – прекрасная зеленоглазая дева, владычица небес, которая должна была принести в этот мир подлинный свет – тот, что дарил бы тепло и мог сокрушить Неистовую Тьму.

Только вот вечным сном спала Небесная Герцогиня в этой тьме. И никто не мог её пробудить. И первые люди страдали, умирая от холода и голода. Взмолились они богам. И спустились к ним тогда три сестрицы и пообещали скорое избавление. Они поили их своим молоком – и так избавили от голодной смерти; они пели им весёлые, бодрые песни, водили хороводы – и так избавили их от холода.

А колесо судьбы меж тем вращалось. Великий Отче задумчиво курил трубку и бросал кости каждые двенадцать тысяч лет. И всякий раз выпадали ему числа 2 и 5. На седьмой бросок колесо остановилось. И видны на нём стали два символа – небо и ветер, и слова проявились на нём: «Iterum iuncta». И узрел в этом Великий Отче знамение. И радостные возгласы трёх сестриц услышал он. Предстали они перед ним, озарённые благостным одухотворением и сказали хором: «Ветер изгонит гордость небес! Смахнёт он с лица её проклятье вечного сна и забвение, одарит нежным поцелуем – и явится тогда Владычица Небес во всём своём величии!».

И принялись вновь кружиться нимфы в весёлом хороводе. И кружились они так бодро, так неистово даже, что воздух стал сгущаться. И возникла загадочная субстанция, Вещество, заполнившее мир пурпурным туманом. Из этого тумана вышел Мавинд, Царь Всех Ветров. И мир пришёл в движение.

И когда увидел он Небесную Герцогиню, бесконечно прекрасную, погружённую в вечный сон, объятую Неистовой Тьмой, то оказался охвачен сей муж самым светлым, самым нежным и пронзительным чувством; столь сильным, что не мог он ему противиться; и снизошло на него Озарение. И сказал он тогда:

– Что за деву прелестную видят глаза мои? Отчего вдруг так сердце трепещет моё? Это ли не избранница моя?

И тянул Мавинд к ней свои руки, и приблизился он к ней, взглянул на неё растерянно, стал любоваться ею. И Вещество навеки связало их священными, нерушимыми узами. И нити золотистые длинные заплели три нимфы-сестрицы. Было всё решено отныне навеки.

– Что за сны тебе снятся, краса моя? – вопрошал Мавинд и ласково коснулся лица Герцогини. – Je veux qu’on se voit.

И затаились все в предвкушении, затихла вся вселенная, все взгляды были прикованы к ним двоим.

– Tu mihi totus mundus es, – прошептал ей в губы Царь Всех Ветров. – Ты для меня целый мир! – И поцеловал он её.

И раскрыла тогда дивные свои зелёные глаза Небесная Герцогиня, пробудилась она ото сна и окончательно пленила Мавинда.

– Я и не думала, что в жизни так бывает, – сонным голосом произнесла она, глядя на того, кто её пробудил. – Ubi sunt? Ubi nunc?

И протянула она ему свои руки, и слились они в объятьях. И воскликнула восторженно Небесная Герцогиня:

– Вижу! Снова ты со мной, мой милый! Как долго я ждала тебя! Во тьме беспредельной блуждала, искала тебя! Это правда ты?

– Это правда я. И теперь мы всегда будем вместе!

И слились они в самом нежном поцелуе. И возликовал весь мир. И ярким тёплым светом озарился Линдеракс. И наполнили движением и смыслом всё мироздание Мавинд и Селеда, зажгли они звёзды, породили первые планеты и все явления природы. И потекли по их повелению бурные реки, и вспенились воды морские, возвысились горы, наполнились деревья спелыми, румяными, сладкими плодами, и птицы воспарили в небесах, и луна была возлюбленной ночи, а Первозданный Феникс криком своим возвещал о начале царствования неба и ветра.

И восседали на тронах во дворце Единства Небесная Герцогиня и Царь Всех Ветров. И славил их народ, ибо были они справедливыми и мудрыми правителями; а бродячий музыкант по имени Броский Отшельник сочинил во славу их торжественный гимн. И за всем этим издали с ненавистью и жгучим презрением наблюдала Дочь Пустоши.

Пророчество

И было в мире повелено так. Началом всему станут Небесная Герцогиня и Царь Всех Ветров. А потом их ждёт разлад. Они проведут вечность в муках, тоске и блужданиях по мирам и вселенным. Они будут вечность искать друг друга. Пока не найдут. На одной далёкой звезде. Небесная Герцогиня будет растерянной девчонкой, а Царь Всех Ветров – всего лишь глупым мальчишкой. В глазах её он увидит отражение прежних времён. И будет ему Откровение. Он полюбит её сильнее, чем ветер любит облака, а она будет любить его так, как гроза любит небо. Она откроет в себе целый мир. Она породит Вещество. Вместе с ним. Она станет Небесной Герцогиней. Но это будет потом. А пока они смогут наслаждаться тем временем, что им отпущено. Будущий Царь Всех Ветров скажет ей, что прежде такое с ними уже случалось. Что они были вместе когда-то очень давно. Но затем им пришлось расстаться. И это было ошибкой. Чередой ошибок. И они стали искать друг друга. По всем мирам, по всем вселенным, по всем временам. И они встретились вновь. Но не помнили себя прежних. Только смутно о чём-то догадывались. И радовались тому, что суждено им было встретиться. И много нежных слов будет сказано, много обещаний сделано, много будет клятв дано. И Великое Единение возникнет. Но затем вновь случится разлад. И сердца будут разбиты, мир – расколот. Будет совершён тяжкий грех. Так круг замкнётся. Она переродится как Небесная Герцогиня, а он – как Царь Всех Ветров. И будет создан новый мир. И будут они блуждать по нему, надеясь однажды вновь обрести друг друга. И когда-нибудь непременно так и случится. И восстановится Великая Гармония, и любовь оживёт. И не узнают они больше горя. И будут вместе до скончания времён. Таково пророчество.

Сотворение мира

Раскаты грома пробуждают меня от вечного сна. Я открываю глаза и вижу в небе деву столь поразительной красоты, что луна светом своим ласкает лишь её одну. Зелёные глаза таинственной красавицы источают мягкое, нежное, пленительное сияние, волосы её развевает дикий, необузданный ветер, самая неистовая тьма окружает её. И она сокрушает эту тьму. Взмахнув руками, дева вращает новорождённые планеты, она зажигает звёзды и самозабвенно кружится в танце под музыку сфер.

Я восторженно любуюсь девой, и сам ветер гонит меня к ней, а сердце моё трепещет, оно отчаянно жаждет её. И эта жажда заполняет собой всё вокруг; а смешиваясь с тем сиянием, что источают глаза её, она порождает таинственное вещество, некий густой, пурпурный, едва зримый туман, что навеки связывает нас вместе и становится первоосновой всего сущего.

И вот оказываюсь я уже совсем рядом с девой, я нежно беру её за руку, заглядываю прямо в глаза. А она смотрит на меня в ответ ошеломлённо, будто великая истина ей открылась только что, и обрушивает она на меня тем самым всю невыразимую красоту своей души.

Я подхожу к ней ещё ближе. И ласково касаюсь ладонью её лица. Она не противится. И тогда я целую её бледно-розовые, ангельские, пленительные губы – средоточие всех моих самых смелых мечтаний.

Так зародилась наша любовь.

И всё вокруг вдруг переменилось, тьма отступила совсем, мир раскрылся перед нами во всём своём великолепии. И с трепетом прильнула ко мне дева. И раздался в вышине крик Первозданного Феникса. И воспарил он над нами. И одарил нас всеведущим знанием. И все мгновения былых времён и всевозможных реальностей предстали перед нами. И открылась всецело так нам великая истина. Я – Царь Всех Ветров, властитель мироздания, а она – Небесная Герцогиня, прародительница всего сущего. И выше нас только Великий Отче и Всесильная Матерь. Они наблюдали за нами с самого начала. И благословлён был ими наш союз. И ударил посохом своим единожды Великий Отче и провозгласил:

– Iterum iuncta! Да будет вечным священное ваше единство!

И возникла так под ногами нашими высокая гора, названная горой Непреложного Единства, и виден вдали стал сад Светлой Гармонии, и озеро Умиротворения, известное также как озеро Нежелательного Предчувствия, и все другие места, которые предстояло нам посетить. И расцвело всё вокруг, и сделалось таким прекрасным, что Всесильная Матерь запела трогательную, пронзительную песнь светлой тоски томительного ожидания. В песне той пелось о том, как благостно и радостно, что Царь Всех Ветров и Небесная Герцогиня вновь обрели друг друга; и что мир теперь вновь будет жить, поражая всех нас своей красотой. Пелось в ней и о том, что этому предшествовало. О тысячах наших имён, о наших слияниях и разлуках, о нашей боли и страданиях, о попытках вернуть всё обратно. И о том, как являлась мне во снах и видениях Небесная Герцогиня, а я не мог её отыскать.

Но теперь мы наконец были вместе. И души наши слились воедино. И я целовал мою любимую, я пребывал в её объятьях. И счастью моему не было предела.

Закончив песню свою, Всесильная Матерь подошла к нам, взяла нас обоих за руки и сказала:

– Священное единство ваше должно закрепить торжественной клятвой. Встань же ты теперь на колени пред избранницей своей, Царь Всех Ветров, и поклянись ей в вечной верности, в стремлении беречь её ото всех бед, дарить ей всю любовь и нежность, на какую только способно сердце твоё.

И я встал на колени, поцеловал руку Небесной Герцогини и, глядя в её дивные зелёные глаза, полные мудрости, сказал:

– О прекраснейшая дева моя, Медведица, Кошка, Белка, Селеда, пред очами всех высших существ клянусь тебе в вечной верности и стремлении беречь тебя ото всех возможных бед, клянусь дарить тебе всю свою любовь и нежность, на какую только способно сердце моё.

– И ты, – обратилась теперь Всесильная Матерь к Герцогине, – Владычица Небес, поклянись возлюбленному своему, что будешь верной ему всегда, что будешь принадлежать лишь ему одному и никогда не оставишь его ни в беде, ни в горе, ни в болезни.

Герцогиня поцеловала меня в лоб и, глядя в глаза, сказала:

– О мудрейший и всесильный, несущий благо, и свет, и гармонию, Царь Всех Ветров, клянусь тебе, любимый мой, в вечной верности и в том, что буду принадлежать лишь тебе одному, тебе я дарую сердце моё, и никогда я тебя не оставлю. Ни в беде, ни в горе, ни в болезни.

И скрепили мы поцелуем наши клятвы. И в небе высыпали звёзды в форме символа Великого Предела – то отражало совершенство гармонии нашего слияния. И тысячи нимф и сатиров были рождены, и кентавры появились на свет, и Лампады, и Геспериды, и Гиады, и менады, и гандхарвы, и хариты, музы, и множество других созданий. Радостно приветствовали они нас и кричали:

– Iterum iuncta! Да будет вечным священное ваше единство!

И Всесильная Матерь надела на голову Небесной Герцогини корону, украшенную бриллиантом и звёздами инь-ян. А Великий Отче даровал воздушную корону мне. И на плечи наши надели они мантии, сшитые Первозданным Духом Всего Сущего ещё до начала времён. Моя была бордовой и хранила она в себе все ветра, которыми я мог повелевать. Мантия же Небесной Герцогини была синей, и все звёзды, все облака и тучи были заперты в ней.

После Великий Отче поднёс нам шкатулку, в которой лежали два медальона.

– Эти медальоны, – пояснил Отче, – станут символом вашей нерушимой связи. Тот, что с сапфиром – твой, Небесная Герцогиня. А тот, что с селестином, принадлежит тебе, Царь Всех Ветров. Каждый из вас должен взять медальон другого, прошептать в него слова, которые будут оберегать вас и вашу любовь, и затем даровать их друг другу.

– А что это должны быть за слова? – спросила Небесная Герцогиня.

– О, это должны быть совершенно особенные, исключительные слова, дочь моя! Те, что обитают глубоко в сердцах ваших, как рыбы в океане, и ждут своего часа, дабы впитать в себя всю силу вашей безграничной и воистину прекрасной любви!

– А сколько должно быть слов? – спросил я.

– По две фразы от каждого, – ответил Великий Отче. – И начнём с тебя, Царь Всех Ветров.

– Хорошо, – кивнул я. И закрыл глаза. Заглянул в сердце своё. И выудил оттуда нужные фразы. Я открыл глаза теперь и сказал: – Я готов.

Отче бережно поднёс мне медальон Герцогини, и я прошептал в него:

– Veridis Quo. Je veux qu’on se voit.

Затем была очередь Герцогини. И склонилась она над изумрудным медальоном и прошептала:

– Iterum iuncta. Ubi sunt?

И я повесил медальон Небесной Герцогине на шею, и она сделала то же самое. И в нежном поцелуе мы слились вновь. И возликовали нимфы да сатиры и все прочие создания, и трижды прокричал Первозданный Феникс, а символ Великого Предела в центре вселенной воссиял ярче прежнего.

И так стали мы единым целым, так был создан наш мир. И имя ему было – Линдеракс.

Рождение Царя Всех Ветров

Меня здесь нет и никогда не было на самом деле.

Меня не было, когда Великий Отче открыл мне глаза, смыв с лица моего чёрную грязь былых ошибок и проступков. Меня здесь не было, когда Всесильная Матерь освободила меня от Пустоты и благословила в путь. Меня не было, когда открылись двери и хлынула печаль. Меня не было, когда возникло Вещество. И когда оно заполнило наш мир. Меня не было, когда в предрассветном небе воспарил Первозданный Феникс. Меня не было, когда мир вышел мне навстречу и завертелась карусель жизни. Не было, когда я радовался солнцу и возможности бежать ему навстречу. Меня не было, когда иссохли колодцы. И когда мой корабль унесло бурей напрасных надежд, туда, где не горят огни. Меня не было, когда я влюбился в луну. И когда зашторил все окна, отгородившись от толпы. Меня не было, когда я всецело осознал своё одиночество. И свою непреодолимую отчуждённость. Я будто вечно был заперт за стеклом. И потому меня здесь не было, когда улицы вдруг оказались пусты. И когда я видел только звёзды в чёрном небе, что говорили со мной. Меня не было, когда сердце моё впервые вдребезги разбилось. И когда я шёл по мосту среди ночи неведомо куда, и мне показалось, что я вижу тебя. Хотя я тебя даже не знал. Меня не было там. И меня не было здесь. Меня не было нигде. Потому что ты была не со мной. И меня не было здесь, когда я узнал, что такое ложь и предательство. И когда я запер дверь и сказал, что хватит с меня, это тоже был кто-то другой, а не я. Меня не было, когда я впервые увидел смерть и пожал ей руку. Меня не было, когда я погрузился в себя слишком уж глубоко, и стал, наконец, самим собой. Меня не было здесь, когда прогремел мерзкий, злобный смех и все пальцы стали указывать в мою сторону, а лица – нет – маски! – обнажили свой безумный оскал. Меня не было, когда я услышал, что странностям моим нет числа. И что простить их никак нельзя. Меня не было, когда я стал забывать, что такое счастье. И когда обнаружил собственное Отсутствие.

Но когда я протянул руку, чтобы заслониться от слишком уж яркого солнца, которое мне к тому времени осточертело, я вдруг коснулся твоего лица. И все преграды рухнули. Я обрёл тебя. И тогда я – возник.

И я стал Царём Всех Ветров – тем, кем сны предрекали мне стать. И я отправился за тобой в долину Несбыточного Счастья. И я узнал, что есть мир, где властвует Гармония, где всё внезапно само по себе встаёт на свои места; где всё сплетается в единый узор теми нитями, что навсегда связали наши души. И так было всегда, так было задолго до того, как мы впервые встретились, задолго до того, как зажглась первая звезда. Просто мы об этом не знали, мы этого не замечали, быть может, даже отрицали. Но любовь беспощадна – она несёт с собой великую истину и дарит прозрение.

И голос твой, я помню, полнился такой пронзительной, нестерпимой нежности, что музыка его пробудила саму вечность. И в сердце моём расцвели прекрасные цветы, которые ты сорвала и которыми прокладывала нам дорогу к украденным снам.

Ты смеялась и пела. И на душе у меня будто гулял сам ветер – так мне было легко, свободно и спокойно. Я расписал небо символом нашего непреложного единства. И я создал Нерушимый Закон нашей вселенной. И гимном нашей любви стала музыка сфер. И Великий Отче на пару с Всесильной Матерью благословили наш союз.

А мы танцевали, танцевали и танцевали, кружились и кружились. И вся вселенная сотрясалась в грандиозном экстазе, от которого не было спасения. И умирающие листья вторили нашему танцу. И мириады снежинок – тоже. Мы наслаждались нашим счастьем. И это длилось целую вечность. Или несколько коротких мгновений – тут никогда нельзя сказать наверняка.

Но я был здесь, с тобой. Теперь я точно – был. Я чувствовал тебя, моя Небесная Герцогиня. Я целовал тебя, я тебя касался. Я был частью тебя, а ты – частью меня. Мы были единым целым. И вот мой посох, вот моя мантия, моя корона, медальон на моей шее, мой перстень. Всё это – доказательство того, что всё было взаправду, что мы были настоящими.

Так был рождён Царь Всех Ветров. Так возник наш мир. А всё остальное уже было потом.

Рождение Небесной Герцогини

И когда не было ничего, кроме Неистовой Тьмы, Дух Первоначал Всего Сущего пронзил её своим острым клинком и высек искорку жизни, из которой на свет появилась прекрасная душа той, кому суждено будет стать Владычицей Небес.

Но сперва должна была она пройти множество испытаний. И судьба занесла её в обычный российский город, где все точки сходились воедино. Второго июля две тысячи второго года Селеда родилась на Земле под иным своим именем. И была она простой девчонкой. И блуждала она днём среди могучей, устрашающей серости мегаполиса, и непреодолимое одиночество безжалостно пронзало сердце её, она была всюду чужой, брошенной, всеми покинутой, и ощущала она тягу к звёздам и мечтала однажды оказаться среди них; а по ночам, сама того не ведая, отправлялась Селеда бороздить бескрайние просторы вселенной, являясь во снах тому мальчишке, с кем была связана священными узами её мудрая душа. И тянула она к нему свои руки, и пыталась увести его туда, где царит совершенная гармония, где небо и ветер сливаются в новую субстанцию. И бежала она вместе с ним навстречу сиянию звёзд и голосу ветра, растерянная, напуганная, она искала выход, она искала путь к единению. Но всякий раз тьма разлучала их, разрывая ткань пространства снов. И всё начиналось сначала. Снова и снова. И вглядывалась Селеда в воды своего любимого озера, на берегу которого проводила она много часов, и видела она всё былое, грядущее и вероятностное. Вот только сила небес была ей ещё неподвластна, дремала она где-то глубоко в душе Селеды. До тех самых пор, пока не повстречала она наконец того, кто был наречён Царём Всех Ветров. Пятого февраля две тысячи двадцать пятого года. День их нового слияния. Это было предрешено с самого начала. И когда предстал перед ней Царь Всех Ветров, она сказала:

– Я и не думала, что в жизни так бывает.

Тогда вспыхнуло в глазах Селеды яркое зелёное пламя, и она стала собой. И коснулась она звёзд. Мечты её воплотились в реальность. Она могла повелевать небом.

Озарение

И не было ничего, кроме серой, унылой обыденности, кроме чувства беспросветной, неистребимой тоски, которую она порождала.

А посреди всего этого – я. Простой парень. Хотя уже взрослый мужчина скорее. Двадцать девять лет как-никак! Ричи Эдвардс столько не прожил, к примеру (если верить тому, что он и правда умер). Но я не Ричи Эдвардс. Я не смог просто исчезнуть. Пусть и очень хотел.

После окончания университета, спустя шесть долгих лет пыток социологической наукой, я, не сумев обустроить свою жизнь, вернулся в родной город, не зная, что мне ещё делать.

Но и там не нашлось мне места (Стоило ли ожидать иного?). Так что я не придумал ничего лучше, чем слоняться по городу, без конца слушать музыку, философствовать нескладно, играть в шахматы, музицировать, читать книжки, встречаться со школьными друзьями, которых не видел очень давно, пересматривать из раза в раз старые фильмы. В общем, изо всех сил стремиться избегать столь пугающей меня действительности.

А действительность была жестокой, бескомпромиссной. И никак не могли мы с ней договориться. Так что я махнул на всё рукой и стал ещё сильнее от неё отдаляться. Это привело к тому, что я начал писать роман.

Большущий такой, массивный и сложный роман о парне, страшно напуганном перспективой стать таким же, как все. И жизнь удручает его настолько, что в один из дней он решает с ней расстаться. Но в тот момент, когда он оказывается предельно близок к воплощению этого своего решения, ему встречается прекрасная и загадочная девушка, которой он очаровывается. И он уходит вслед за ней, отказываясь таким образом от прежнего своего решения. Ну а дальше за этим следует, очевидно, целый ряд событий, который приводит к определённым последствиям.

Идея этого романа возникла у меня давным-давно, когда в один прохладный, но солнечный весенний день явилось мне видение: прекрасная (само собой) зеленоглазая девушка, облачённая в длинное чёрное платье, танцует со мной дождливой ночью в старом готическом замке. И мы влюблены, мы смеёмся и радуемся тому, что мы снова вместе. При этом я – тот, кто наблюдал это видение – испытывал присутствие вечности, ощущение предельного счастья, небывалой гармонии и пьянящего умиротворения.

Это стало в итоге финальной сценой романа. Всё остальное появилось потом.

И я писал, писал и писал. Посвящал этому всё своё свободное время (которого у меня было в избытке). Я стал одержим этим романом. Я не мог думать ни о чём другом, не замечал ничего вокруг, я словно бы начал выпадать из реальности (и был этим вполне доволен). Я видел ту девушку в своих снах, видел иногда, как мне казалось, среди случайных прохожих, в очередях магазинов, в окнах домов, везде и всюду, в самых неожиданных местах.

Написание романа затянулось надолго. Я начал думать, что не смогу его закончить. А иногда и вовсе возникала мысль оставить его недописанным.

«Вдруг она исчезнет в тот момент, когда я закончу роман?» – со страхом предполагал я.

И я бросил писать. Но потом во сне она вновь явилась мне. Явилась и сказала:

– Никогда меня не отпускай.

Я воспринял это как знак. И вскоре роман был завершён. Я испытал облегчение. Но девушка та больше не являлась мне нигде. И я тосковал по ней, я был печален, безутешен. И не было ничего, кроме серой, унылой обыденности, кроме чувства беспросветной, неистребимой тоски, которую она порождала.

В один из дней я взял с собой флешку с этим романом и пошёл в копицентр, чтобы его распечатать (целых шестьсот страниц!), так как все издательства его отвергли. А мне хотелось, чтобы этот роман существовал и как материальный объект тоже. Хотя бы в форме рукописи.

И вот я шёл быстрым шагом (ибо мне не терпелось), сунув руки в карманы куртки, слушал The Strokes в наушниках, задумчиво глядел, как занятно кружатся снежинки в сером февральском небе.