Братство. Крест и клинок

© Александр Нежинский, 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2016

Ворожеи не оставляй в живых.

Кто вам сказал, что пить водку в одиночку – это предел морального падения и предпоследний шаг к «белочке»? Не, фигню вам сказали. Неправду… Вот пару недель назад Леха пил… со своим собственным табельным «макаровым»! А что?! Очень даже ничего получалось: кладешь «ствол» перед собой на кухонный столик, давным-давно заляпанный самыми разнообразными пятнами до вполне камуфляжной окраски – вот тебе и собутыльник. И чокаться с ним нормально, и тосты ему говорить. Самое прикольное началось, когда «макар» на эти тосты вроде как начал отвечать… Или показалось? Не, но подмаргивал он Лехе точно – лихо так, дульным срезом ствола, черной дыркой в вечную бесконечность. Наводя при этом на вполне конкретные мысли, чего уж там…

Потом «ствол» забрали – вместе со служебным удостоверением, ессесно… Короче говоря, Алексея, двадцати восьми лет от роду, капитана милиции, старшего опера «убойного» отдела уголовного розыска (теперь уж бывшего, понятное дело), со службы выперли. Как суконно сказано в официальных бумажках, «по отрицательным мотивам». А говоря по-простому – в шею, с треском, со свистом. Вот только что не с позором – чего не было, того не было…

…Вынырнув из мутно-тяжелого, как взгляд безнадежного сумасшедшего, алкогольного то ли полусна, то ли полубреда, Алексей попытался первым делом сориентироваться в пространстве-времени и вообще – в окружающей обстановке. Где? Дома… Класс! Ух ты, еще и в постели «отрубился» – мол-л-лодца! Один? Точно, один. Ну, вообще супер. А времени-то хоть?.. Часы… Часы, да где ж часы-то?! А-а-а – вон они вроде. Полшестого… Полшестого чего?! И… стоп! Они идут-то хоть – часы эти? Сам же в них подушкой запулил вчера – тикали громко, сволочи такие! Или не вчера? Или ботинком? Хотя – какая разница? Теперь вроде не тикают. Плохо… Сориентируемся по свету. Ага, щас… Шторы плотные, из-под них какая-то вроде муть пробивается. Идти отдергивать?! Разбежался… Тут бы на кровати сесть. Ай, да какая вообще, нафиг, разница – утро, вечер?! Вот что с головой делать – это вопрос…

Переходить к диагностике собственного организма абсолютно не хотелось. С другой стороны – чего тут диагностировать?! Полный клинический набор под названием «и в запой отправился парень молодой». Башка раскалывается, глотка пересохла до состояния пустыни, во рту справили нужду – от малой до великой – все возможные и невозможные представители фауны… А уж тошнит-то! Да, кстати – а мутит ведь не только и не столько со ставшей, в общем, привычной уже похмелюги, сколько от совершенно невообразимой вони, доносящейся откуда-то из квартиры. Нет, это даже не вонь – это ж ВОНИЩА! Вот именно так – все прописными буквами и с восклицательным знаком. Понятное дело, квартира молодого холостяка, да еще и если учесть, что в ней уже чуть ли не месяц безраздельно властвует змей цвета самой популярной в мире валюты, ничем порадовать человеческое обоняние не может по определению. Но чтоб такое! И, кстати, вчера этого вроде бы не было. Ну, в смысле не воняло же так!

Из последних сил сдерживая становящиеся почти неконтролируемыми рвотные позывы, Алексей заставил себя принюхаться. И тут же волосы на коротко-стриженой башке зашевелились, а на загривке и вовсе по-собачьи встали дыбом. Смердело отнюдь не скопившимся бытовым мусором и не героически погибшей при исполнении обязанностей закуски рыбной консервой. Уж этот-то запах он не спутал бы никогда и ни за что ни с каким другим. «Спасибо» богатому опыту… В квартире совершенно отчетливо пахло смертью…

Трупов за время службы в «убойном» Леха навидался немало – как свежих, так и отнюдь нет. Так что, пардон за цинизм – и нанюхался тоже. Не раз и не два его впоследствии посещала мысль: если бы кинематограф и телевидение обладали способностью передавать не только визуальные образы (изрядно, кстати, «подмарафеченные» в сравнении с грубой натурой), но и запахи – создатели многочисленных боевиков и прочих «кинострелялок» обанкротились бы в момент. Хотя… абсолютное большинство людей привыкает ко всему. Избито, банально – но ведь правда же! Вот и он в свое время привык. Первое же мертвое тело, в осмотре которого ему довелось участвовать, оказалось трупом мужика, повесившегося самостоятельно, по причинам, которых Алексей так никогда и не узнал. Матерые волчары-сыщики, прихватившие «для науки» с собой зеленого щенка-«летеху», после молниеносного, как тогда ему показалось, осмотра вынесли вердикт: «Самоубийца. Никакого криминала», и группа отбыла восвояси, оставив «головняк» местному участковому.

Алексей тогда смотрел на пустой сосуд, оставленный жизнью и душой, и, по правде говоря, не испытывая особенного шока. Да и потом… Нет, впоследствии доводилось наблюдать зрелища куда более кровавые и шокирующие, но… Что интересно – в памяти неотвязно оседали почему-то не раны и кровь, не мертвые лица и потухшие глаза, а какие-то, на первый взгляд, не самые жуткие подробности – вроде сандалика, свалившегося с неестественно вывернутой ножки девочки, валявшегося на грязном полу подвала. Той самой девочки, с которой и начался для старшего опера Лехи путь к полному и окончательному крушению его сыщицкой карьеры.

Этого подонка Алексей запомнил бы на всю жизнь – даже если бы тот не стал последним из тех, по чьему кровавому следу ему довелось идти. Начиналось-то все с «обычного» выезда на место преступления – детский труп в подвале банальнейшей панельной девятиэтажки обнаружила дворничиха, бдительно среагировавшая на открытую дверь, куда самолично не так давно вешала новенький замок. Когда жертва ребенок, это всегда – страшней некуда. Тут не спрячешься за выработавшиеся в «убойном» способы психического самосохранения – привычный сыщицкий цинизм и способность не пускать увиденное «в себя». Такое ломает все защитные преграды в мозгах и в душе – если, конечно, в тебе еще осталось что-то от нормального человека. И тем не менее сквозь заволакивающую сознание багровую ярость от увиденного мелькнуло сугубо профессиональное: «Только бы не серийник!» Ну да, как же… Не с нашим счастьем.

Детские трупики пошли чередой. Серия, да еще какая серия! Менялся почерк – способ убийства (вместо удушения в первых трех случаях, гад начал кромсать свои жертвы так, что кровью заливало все вокруг), место (подвалы после опять-таки первых эпизодов сменились на заброшенные дома или помещения в давно разграбленных и всеми оставленных «промзонах»). Мало того – на местах убийств сыщики начали натыкаться на какую-то, похоже, кровью жертв намалеванную мазню: непонятные, но явно зловещего вида символы, пентаграммы и тому подобную мерзость. «Совсем мозгами поехал! В сатаниста играется, тварь», – такой вывод сделали большинство из тех Лехиных коллег, кому довелось повидать все эти ужасы воочию. Вот только… А игра ли это была?! Ни за что и нипочем Алексей не стал бы делиться этими мыслями даже с теми из коллег, с кем отношения его были более чем доверительными. Ну, разве что, если б уж пришла охота окончательно приобрести репутацию сумасшедшего. И так уже доводилось в свой адрес слышать: «планочник», «обезбашенный», «контуженый» и тому подобные «лестные» эпитеты. Когда – в спину, шепотом, а когда и в лицо. В высоких начальственных кабинетах, естественно.

И все-таки… Будь он все еще желторотым первогодком, попавшим на первые свои «мокрухи», можно было бы списать на шок и тому подобное. Так ведь нет – осматривая не первые и даже не сто первые за свою службу места преступлений, Алексей совершенно явственно ощущал там присутствие зла. И не того, что, скажем откровенно, стало уже где-то привычным и обыденным, будучи четко расписано по статьям Уголовного кодекса и намертво вбито в отшлифованные пункты оперативно-розыскных мероприятий, а именно что Зла. Такого, при соприкосновении с которым чувствуешь приближение к тьме и пустоте, коим нет ни названия, ни описания, и на место обычного, замешанного на приземленном инстинкте самосохранения страха приходит такой глубинный ужас, что, кажется, сама душа твоя обрывается и ухает в никуда… Впрочем, как уже сказано было выше, ни с кем даже заикнуться о подобных ощущениях и впечатлениях Алексей не рискнул бы ни в жизнь. Не тот случай.

А потом все закончилось. Внезапно. Вдруг. И совсем не так, как думалось… Вот просто раздался телефонный звонок, и некто (чей номер так и не смогла зафиксировать специально установленная именно для этого хитрая аппаратура) спокойным и даже где-то монотонным голосом поведал – где именно надо искать того, в поисках кого давно сбились с ног все опера города. Идите – и возьмите… Группа, на задержание не то что выехала, а вылетела немедленно – не успели еще умолкнуть гудки в положенной на рычаг трубке. И конкурс на место в ней был почище, чем на кресло в парламенте во время выборов. Но тут в плюс Лехе как раз сыграла его молодость, одним из бонусов имеющая, естественно, отменные физические кондиции. Дурных иллюзий относительно того, что «клиент» при виде милицейских «корочек» упадет, рыдая от раскаяния, на колени и томно протянет руки под «браслеты», не строил, естественно, никто. От подобного гада, да к тому же, по всеобщему мнению, совершенно и окончательно сбрендившего, ожидать можно было чего угодно. Так что на подсказанный таинственным анонимом адрес выдвигались, экипировавшись «по-взрослому»: «броники», пусть и легкие, носимые под курткой, табельное оружие. Кто-то не поленился даже прихватить кургузый огрызок АКСУ. Мало ли…

Самое интересное, что ничего из этого сыщикам не понадобилось. Душегуб (и вправду оказавшийся точно по указанному адресу) встретил ввалившихся в его дом сыскарей не беглым огнем или острым лезвием клинка. Он встретил их смехом… Вот эта ржущая, откровенно забавляющаяся образина и стояла перед глазами у Алексея по сей день. «Жалкие черви!» «Ходячее мясо!» «Вы пришли брать меня – ну так берите! Все равно ничего вы мне сделать не сможете – Хозяин не позволит! Он моя сила, он моя защита…» Вот такими примерно речами были ошарашены столпившиеся перед невиданно наглым уродом сыскари. А дальше произошло и вовсе нечто невообразимое – из немелкого тела убийцы вдруг словно кто-то выдернул одним махом какой-то стержень. Или – скорее – враз обрезал ниточки у кривлявшейся марионетки. Ноги подкосились, руки обвисли плетьми, глаза, еще секунду назад бывшие совершенно осмысленными, остекленели и сошлись в одну точку, а изо рта потянулись тягучие нити слюней. Зрелище было отвратным донельзя…

А потом он вдруг, так же внезапно, «вернулся». И в доме снова зазвучал издевательский смех: «Видели?! Я таким могу стать, когда захочу! И быть, сколько захочу! Так что максимум мне светит дурдом. А уж оттуда-то я выйду. Еще как выйду! Я вернусь! Ве-е-ерну-у-у-сь!» – чуть ли не пускающий пену с заведенными под лоб глазами убийца уже даже не орал – выл… «Я вернусь – и они снова будут кричать! Он любит, когда мясо кричит! Он…» Неизвестно, что бы еще поведал обалдевшим от его «шоу» слушателям упивавшийся моментом душегуб о криках своих жертв и таинственном ком-то, кому эти крики предназначались, если бы в первом ряду этих самых слушателей не стоял Леха. И если бы у Лехи не стоял вот уже несколько минут перед глазами детский сандалик на грязном полу подвала…

Определенные навыки в уголовном розыске очень быстро нарабатываются до уровня «автомата» – если, конечно, ты хочешь быть живым сыщиком, а не мертвым героем. С предохранителя «ствол» был снят и патрон в патронник был дослан еще на подходе к дому. Вскинуть «макаров» вверх и плавно, как тысячу раз учили, нажать на спуск для человека тренированного – дело секунды. Алексей был тренирован на совесть. Так что подскочившие с боков и сзади и насевшие на него коллеги выдирали из крепких пальцев уже вставший на затворную задержку пистолет с пустым магазином. Восемь «девятимиллиметровых» легли в цель с отменной точностью и кучностью. Инструктор по боевой подготовке точно бы похвалил. В отличие от прокурора…

Был бы Леха другим человеком, были бы у него другие отношения с коллегами и начальством, не числились бы за ним помимо неизбежных для каждого молодого «опера» «залетов» и дела, прямо скажем, достойные и серьезные – могло бы закончиться куда хуже. Чего уж там говорить – тюрьмой вполне могло бы закончиться… Окажись в руках задерживаемого хотя бы завалященький предмет, который можно было бы отнести к оружию, да хоть ножик перочинный – может, и обошлось бы. А так… Максимум, что удалось сделать – «отмазаться» от крайне неприятных статей Уголовного кодекса, «отделавшись» увольнением. Зато никакого «Я вернусь!» в исполнении свихнувшегося маньяка теперь не предвиделось. И не будет больше детских трупов под кровавыми пентаграммами в заброшенных домах… Это так Леха думал, пока, стянув-таки себя с развороченной кровати, полуощупью ковылял по собственной квартире в поисках источника выворачивающей нутро вонищи. Эта мысль, собственно, и осталась последней здравой мыслью в его голове на тот момент, когда он увидел-таки, что именно является источником гнуснейшего запаха. А вернее –кто…

К счастью, определенный жизненный или, скорее уж, профессиональный опыт может дать неоспоримое преимущество в некоторых, скажем так, совершенно нестандартных ситуациях. Если абсолютное большинство людей, увидев то, что предстало перед глазами Алексея, моментально чокнулись бы, не сходя с места, то он просто остолбенел, застыв посреди комнаты как вкопанный. Было от чего. Прямо в проеме двери, ведущей в кухню, стоял, вцепившись в дверной косяк рукой, а скорее даже лапой с неправдоподобно отросшими кривыми ногтями (почему-то в данном случае в глаза Леше бросилась как раз именно эта деталь) …ну да… тот самый маньячила-сатанист, в которого Алексей самолично высадил магазин из «макарова».

Он был мертв. То есть – вне всяких сомнений, абсолютно и совершенно мертв, мертвей некуда. Мало того, начавшей разлагаться плотью невыносимо несло как раз именно от него. Голый торс «гостя» помимо отвратительных трупных пятен и отчетливо видимых входных отверстий от пистолетных пуль, выпущенных почти в упор, «украшали» и следы работы паталогоанатомов – не очень-то аккуратно заштопанные разрезы. И тем не менее –это вполне твердо (ну… как для трупа) стояло на ногах, издавало порезанной в морге глоткой какие-то омерзительные свистяще-шипящие звуки, а главное – во все глаза уставилось на застывшего в ступоре хозяина квартиры. И вот глаза… глаза-то как раз и не были пустыми и стеклянными, как у книжно-киношных зомби. Не были эти красные, пылающие адской злобой буркалы глазами мертвеца. Да и вообще человеческими эти глаза не были – если уж на то пошло. Издав то ли хрип, то ли рык, в котором явственно слышались удовольствие и предвкушение удовольствия еще большего, незваный гость с горящими глазами отлепился от дверного косяка и сделал навстречу Алексею пару шагов. Гораздо более уверенных и ровных, чем можно было бы ожидать от разлагающегося трупа…

Кто-то другой на Лехином месте наверняка продолжал бы предаваться в эти минуты совершенно бесполезным паническим размышлениям вроде: «Этого не может быть! Мертвые не встают! Я схожу с ума! У меня галлюцинации!» И при этом продолжал бы стоять на месте, будучи не в силах перебороть накопленные за всю жизнь предубеждения, веру в невозможность нереального и воспринять происходящее как угрозу вполне конкретную. Так и стоял бы, размышляя: куда ж звонить – в милицию или все-таки в «скорую», пока лапы с кривыми ногтями не сомкнулись бы на горле, сделав данный выбор не имеющим смысла. К огромному счастью, для Алексея подобное поведение в минуты опасности было неприемлемо. Угрозу он чувствовал прекрасно, на подсознательном уровне отличая реальную опасность от мнимой в доли секунды, и реагировать привык соответственно. Возможно, свою роль сыграло еще и то, что перед ним стоял не абы кто, а «клиент», которого он самолично «принимал», будучи еще на службе. Это – убийца! А то, что дохлый… Ну, это уже частности, не очень-то и существенные. Как надо реагировать на приближающегося к тебе убийцу – это он усвоил давно на уровне даже не подсознания, а инстинкта. Уж точно – не стоять покорной овцой, мучаясь вопросами возможности или невозможности происходящего!

Перед ним стоял враг! А значит, и поступать с ним следовало, как с врагом. И уж потом разбираться – каким непостижимым образомэто вместо безымянной могилки на казенном кладбище или холодильника морга оказалось у него в квартире. Вот только имелась проблемка… И заключалась она даже не в отсутствии ставшего за годы службы самым привычным средства от головной боли – родимого табельного ПМ. Забравшихся к нему в дом воришек, грабителей или даже жаждущих свести давние счеты бандюков Алексей, поверьте, нашел бы чем угостить. Вот только в данном случае все возможные средства активной самообороны – от огнестрельного оружия до зубодробительных и костеломательных приемов «рукопашки», которыми он владел в совершенстве, были абсолютно бесполезны. Понимание этого пришло к Алексею как-то сразу, с абсолютной тоскливой безнадежностью. Это уже было мертво. Стрелять в него, резать, рубить… Возможно, решением вопроса могло бы стать полное расчленение гниющего ублюдка – чем-нибудь вроде бензопилы, к примеру. Однако, к величайшему сожалению, ничего такого в домашнем хозяйстве стопроцентного горожанина не имелось. Драться? Вот почему-то совершенно уверен был Алексей в том, что попади он в пределы досягаемости тянущихся к нему грабок мертвяка – и поединок закончится самым плачевным для него образом. Оставалось одно – уходить от контакта и тянуть время, пытаясь сообразить, как же все-таки разобраться с этим. Желательно – быстро и кардинально.

Предаваться раздумьям о выборе тактики долго не пришлось. Мертвец резко, одним рывком с места сократил расстояние настолько, что Алексея едва не вывернуло от навалившейся волны трупного смрада. Кривые ногти мелькнули перед самым лицом. Разрывая дистанцию, Леха ушел в сторону, за огромных размеров дубовый стол, возвышавшийся посреди гостиной с совершенно незапамятных времен – как бы не дедом поставленный. Мертвая тварюка, оказавшаяся, к очень неприятному удивлению, такой быстрой, снова рванула вперед, намереваясь, очевидно, с маху снести вставшую на пути досадную помеху. Не тут-то было! Старинный предмет меблировки и с места-то сдвинуть удавалось далеко не всем и уж точно не в одиночку. Почувствовав бесполезность первой попытки, мертвяк бочком-бочком двинулся вдоль оказавшегося несокрушимым стола, не сводя при этом бешеный взгляд с Алексея. Тот, в свою очередь, двигался таким же образом, пытаясь сохранять спасительный разрыв между ними, и при этом лихорадочно соображая: «А дальше-то что?!» Продолжать до бесконечности хождение вокруг стола тупо. Остается резко бежать туда, где под руку может попасться хоть что-то потяжелей. И желательно режуще- рубящее. Вот только что? И успеет ли он хоть куда-то добежать? После последнего стремительного броска мертвеца сомнения в этом были более чем серьезные. Ладно – пока отступаем. Шаг… Еще шаг… И еще…

Дальше случилось то, что, собственно, и должно было случиться практически неминуемо. Если долго разводить в квартире бардак, то одним из неминуемых его последствий будет масса самых разнообразных предметов, хаотично разбросанных по полу. Вот на один из таких предметов Алексей и наступил босой ногой. Нога, естественно, подвернулась. Результат – с громким стуком он приземлился на задницу, войдя при этом в жесткое соприкосновение с какой-то еще валявшейся на полу дрянью. Копчик, а от него и все тело прострелил разряд боли – такой, что в глазах потемнело и заплясали веселенькие искры. Но даже сквозь них Алексей увидел, как тварь, издав торжествующий рык, рванула к нему. «Трындец, похоже…» – Затуманенное болью сознание реагировало на происходящее почему-то вяло…

Так же вяло отреагировало оно и на грохот распахнувшейся в прихожей входной двери. Алексей, жалко пытающийся отползти от уже наваливающегося на него монстра, даже не сразу понял, что гостей в его доме существенно прибавилось. И эти вновь прибывшие, слава богу, были живыми. Впрочем, смотрелись они здесь и сейчас тоже, мягко говоря, не совсем уместно.

Вошедших было четверо. Двое из них, совершенно однозначно, были священниками – простые черные рясы, наперсные кресты. А вот двое других… Если бы у Алексея была возможность к ним присмотреться, то он, пожалуй бы, крепко удивился такой компании батюшек. Поскольку эти ребята, одетые не в рясы, а в простую черную одежду, скроенную явно с таким расчетом, чтоб не стеснять даже самых резких движений, на священнослужителей не походили ну ни капельки. Зато сильно смахивали – по целому ряду тех признаков, по которым профессионал четко и безошибочно узнает профессионала – на матерых спецназеров, с которыми Алексею доводилось «пересекаться» не единожды. И, кстати говоря, первые же их действия такую версию подтверждали стопроцентно – неуловимо-плавными движениями оба они пересекли комнату и, не сговариваясь, совершенно синхронно оказались по бокам у мертвяка, моментально переключившего свое злобное внимание с поверженного Алексея на вошедших. Дальнейшее было еще красноречивее: у одного в бывших еще мгновение назад совершенно пустыми руках оказалось вдруг что-то вроде короткой дубинки, которой он нанес резкий удар. Похоже, отвлекающий – поскольку в ту же секунду его напарник, тоже вроде бы безоружный, полоснул тварь выхваченным непонятно откуда коротким клинком по тыльной стороне ног. Издав истошный вой, тварь рухнула на колени как подкошенная. И тут в дело вступили священники.

«Слава богу, нашли! И вовремя, похоже… – выглядевший постарше батюшка повернулся к своему более молодому спутнику. – Давай, с Богом…» Перекрывая визг корчащегося мертвяка, в комнате зазвучали чеканные строки молитвы. «Да воскреснет Бог и да расточатся врази его…» В ту же секунду резавший уши визг перерос в… Даже сложно сказать во что – это был уже не звук, это было нечто, сопоставимое по силе воздействия разве что с ударной волной от приличной мощности боеприпаса. Тем не менее застывшие фигуры в черном даже не шелохнулись, мало того – все четверо раз за разом осеняли себя крестными знамениями. А потом… Вот что было потом, Алексей в тот раз так и не увидел. Пришедшие на помощь людям высшие Силы милосердно позволили его истерзанному сознанию наконец-то отключиться.

…Сказать, что повторное возвращение Алексея в реальный мир было приятней первого, означало бы крепко погрешить против истины. Тошнота вроде бы поуменьшилась – тем более что вместо тяжелого трупного смрада и прочих малоприятных «ароматов» вроде застарелой табачной вони, воздух в квартире теперь был наполнен запахом ладана и еще чего-то незнакомого, но явно приятного обонянию. Но вот голова раскалывалась как бы еще не больше. Совершенно немилосердно болела, если быть откровенным. Да вдобавок раскатывалась по всему телу при каждом движении волнами одуряющая слабость. Такая, что при попытке встать с пола в привычном режиме – то есть резко, все вокруг поплыло перед глазами… «Это что ж, достал меня дохлый гад все-таки?» – первая мысль у Алексея была именно такой. Хотя… вряд ли. Кроме многострадальной башки, нигде в организме ничего не болело, не саднило и не пекло. Не было, короче, никаких признаков нанесения телесных повреждений какой-либо степени тяжести. Да и беглый осмотр собственной тушки ничего такого не выявил. Странно…

Обследовать себя, любимого, на предмет следов контакта с незваным гостем Леха принялся, поднявшись-таки, хоть и не с первого раза, на изрядно подгибающиеся ноженьки. И так увлекся процессом, что совершенно упустил из виду присутствие в комнате одного из тех, кто так лихо взялись разбираться с мертвяком-приблудой. Да и то сказать – уютно устроившийся в глубоком кресле священник в темном своем облачении в глаза не бросался и внимание привлек лишь негромкой фразой:

– Оклемался, болезный? Как самочувствие?

На Алексея голос незамеченного им сразу батюшки произвел эффект выстрела над ухом. Неосторожно вскинув голову, тут же взорвавшуюся фейерверком неприятнейших ощущений, он, пошипев секунду-другую от боли, выдал наиглавнейший на данный момент вопрос:

– Гдеэто?!

– Там, где надлежит быть. И останки бренные, и то, что в них… вселилось, так скажем. Братия уже озаботились, а я вот остался – за тобой приглядеть.

О как! «Приглядеть», значит – как за дитем неразумным… Алексея почему-то вдруг царапнула обида, поскольку слова священника он воспринял именно так, забывая о том, что провел неизвестно сколько времени в собственной настежь открытой квартире, валяясь бревно бревном. И именно, что под присмотром и охраной этого самого батюшки. Враз захотелось закурить, и он заблуждал глазами по комнате, выискивая в окружающем кавардаке если не пачку сигарет, то хотя бы «бычок» приличных размеров. То ли рысканье это не укрылось от глаз священника, то ли тот вообще мысли читал… Поскольку тут же выдал с изрядной долей ехидцы: