Склонила Муза лик печальный

Издано при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям в рамках реализации государственной программы «Развитие культуры и туризма»

© Тархова Н.А., вступительная статья, составление, примечания, 2020

© Издательство «Даръ», 2020

© ООО ТД «Белый город», 2020

«…Когда не пишешь, то не знаешь, зачем и живешь»

Некрасов прожил удивительную жизнь. Ему было суждено родиться и жить на разломе эпох и стать средоточием многих противоречий, на какие обрекает человека принадлежность к «роковым» моментам истории. Он сочетал в себе ум и необычайные деловые качества с огромной поэтической одаренностью, поставившей его в первый ряд русских поэтов. Он был на протяжении десятилетий редактором и руководителем двух лучших русских журналов и многие годы находился на гребне процессов, напрямую влиявших на развитие общественного сознания страны и на ее историю. Но всю жизнь он нес в себе глубокую внутреннюю раздвоенность, заложенную в нем происхождением, воспитанием и временем.

Такие люди не бывают счастливы. Они живут трудной жизнью и оставляют в памяти потомков яркий, глубокий, но зачастую противоречивый след. И творчество Некрасова тому подтверждение.

Николай Алексеевич Некрасов родился 28 ноября (10 декабря по новому стилю) 1821 г. в местечке Немирове Подольской губернии. Отец его, ярославский дворянин Алексей Сергеевич Некрасов (1788-1862), был тогда поручиком 28-го егерского полка, стоявшего в городке Литин. Осенью 1817 г. он обвенчался в местечке Юзвин с 17-летней Еленой Андреевной Закревской, дочерью украинского помещика. Судя по воспоминаниям, в том числе и самого Некрасова, это не был счастливый брак. Николай был третьим ребенком в семье, до него появились на свет Андрей (1820), Елизавета (1821), а позже—Анна (1823), Константин (1824) и Федор (1827).

Осенью 1824 г. отец, выйдя в отставку в чине майора, переехал с семьей в родовое имение Некрасовых в Ярославской губернии (около двадцати верст от Ярославля, неподалеку от Волги). Усадьба Некрасовых, сельцо Грешнево, с сотней примерно крепостных, было то немногое, что осталось от огромных поместий, прожитых и главным образом проигранных в карты прадедом и дедом Некрасовыми. Отцу, хотя и любителю карточной игры, проигрывать было уже нечего.

Здесь получил Некрасов все впечатления своего не очень счастливого детства – о тяжелой из-за деспотичного характера отца семейной атмосфере и печальной жизни матери, страдавшей от нее, об усадьбе, усадебном старом саде и приволжских среднерусских пейзажах, которые позднее запечатлеет в своих стихах, о Волге, любимой реке, с ее разнообразной речной жизнью. И знаменитая Владимирка, на которую выходил фасадом господский дом, тоже вошла в воспоминания ребенка множеством ярких деталей.

С 1832 г. начались занятия в ярославской гимназии, куда отец определил двух старших сыновей – Андрея и Николая. Николай хорошо учился только в первом классе, в следующие годы его успехи становились все менее заметными; брат учился еще хуже. Зато они оба выучились хорошо играть на бильярде и узнали все сомнительные места Ярославля. Этому способствовала почти безнадзорная жизнь отроков, предоставленных самим себе нерадивым крепостным дядькой. Да и гимназическая жизнь, по-видимому, мало привязывала их к занятиям. Однако Николай пристрастился в эти годы к чтению, и соученики запомнили его не только оживленным и общительным, но и вечно читающим, всегда с книгою в руках, нередко и во время уроков.

Некрасов вспоминал позднее, что много прочел в гимназии – Пушкина, Жуковского, Лермонтова, узнал (в переводах) Байрона, увлекался поэтами 1830-х гг. (в своих полудетских стихах он много подражал Бенедиктову и Подолинскому). Тогда же, по его словам, «начал почитывать журналы».

В гимназические же годы стала проявляться его поэтическая одаренность, он начал сочинять стихи. Сначала это были сатиры на товарищей, потом лирика, конечно, полудетская, подражательная, и к пятнадцати годам у него была уже большая тетрадь стихов. На несамостоятельность этой поэзии сам поэт указывал, вспоминая: «В гимназии я ударился в фразерство… Что ни прочту, тому и подражаю».

Однако окончить гимназию Некрасову не пришлось. К переводным экзаменам в шестой класс, весной 1837 г., выяснилось, что он не аттестован по многим предметам и к экзаменам допущен быть не может. Отцу пришлось забрать сыновей домой.

Целый год, до лета 1838 г., прожил Николай дома, и можно предположить, что это было время, значительно повлиявшее на становление его характера, взглядов и жизненных привычек. Он ведь вернулся домой уже юношей, детство кончилось, и его домашняя жизнь сильно переменилось.

Больше всего это сказалось на отношениях с отцом, они стали более близкими (хотя привязанности к отцу эта близость так и не прибавила), ведь отец, несомненно, приобщал сына и к своим любимым занятиям, и к хозяйству, а был он хозяином очень жестким. Это дало юноше понимание того, в каких тяжелых условиях жили их крестьяне, обремененные либо непомерным оброком, либо многодневной барщиной. Он наверняка знал и видел, как «учили» розгами на конюшне провинившихся крестьян, а зуботычины дворовым были делом обиходным. Отец приобщил его и к своим привычным, мужским, развлечениям. Прежде всего, к самому любимому в жизни занятию – охоте, и сын на всю жизнь стал страстным охотником. Надо думать, что и в других развлечениях отца сын тоже участвовал и к карточной игре, семейному пороку, тоже пристрастился здесь. Недаром именно с усадебной жизнью всегда он связывал мысль о крепостническом разврате.

А главное, уклад и жестокие порядки отцовского дома навсегда породили в нем глубокое, на всю жизнь, сочувствие к подневольной крестьянской доле и дали первый толчок той ненависти к крепостничеству, основе российской жизни, что всегда жила в нем.

К лету 1838 г. Некрасов стал задумываться о будущем. Здравый ум и целеустремленный характер утвердили его в решении оставить губернскую жизнь и ехать в Петербург, а природная одаренность, склонность к поэтическим занятиям породила надежды, связанные с литературным поприщем. Отец согласился отпустить его в столицу при одном условии: чтобы сын поступил в Дворянский полк, военное учебное заведение для детей дворян, и даже добыл ему рекомендательное письмо к жандармскому генералу Д.П. Полозову.

И вот в последних числах июля 1838 г. Некрасов, которому не исполнилось еще семнадцати лет, приехал в столицу. При нем были рекомендательные письма к генералу, престарелой родственнице Марковой и отставному подполковнику Ф.Ф. Фермору, видимо, бывшему сослуживцу отца, сто пятьдесят рублей ассигнациями и толстая тетрадь стихов. И горячее желание сделаться известным поэтом.

Однако в Петербурге все получилось иначе, чем планировалось. Набора в Дворянский полк в том году не производилось, и Некрасов, не горевший желанием повторять офицерскую карьеру отца, воспользовался этим предлогом, чтобы отказаться от других возможностей получить военное образование. Он решил сдавать экзамены в университет, но и они к тому времени уже завершились, оставалось готовиться к поступлению на будущий год, что юноша использовал как предлог для своего решения остаться в Петербурге. Это решение очень раздосадовало и рассердило отца. Он написал сыну грубое письмо, тот ответил тоже не очень вежливо, и на несколько лет отношения их прервались. В денежной помощи сыну отец отказал, видимо, не желая тратить достаточно большие деньги на бессмысленное, с его точки зрения, проживание в столице.

История с поступлением в университет длилась долго, но замыслу не суждено было осуществиться. Дважды (в 1839 и 1840 г.) Некрасов не выдерживал вступительных экзаменов. Правда, он вольнослушателем посещал лекции на юридическом факультете и числился там довольно долго, до июля 1841 г., однако законченного образования так и не получил.

Гораздо ближе к осуществлению казались поначалу мечты сделаться поэтом, издать книгу стихов, стать известным. Скорее всего, именно эти планы подвигли юношу остаться в столице и пойти на конфликт с отцом. Однако и здесь его ожидало жестокое разочарование.

Один из сыновей Фермора познакомил Некрасова с Николаем Алексеевичем Полевым, в прошлом известным журналистом, издателем «Московского телеграфа», очень популярного в свое время журнала. С 1834 г., после закрытия «Телеграфа», Полевой жил в Петербурге и служил в журнале «Сын Отечества». В его доме Некрасов был благосклонно принят, и здесь состоялись его первые литературные знакомства: с писателями Н.А. Дуровой и С.Н. Глинкой, поэтом И.И. Панаевым, начинающим водевилистом Ф.А. Кони, критиком Н.И. Надеждиным.

Полевой сочувственно отнесся к юному поэту и в десятом номере своего журнала за 1838 г. поместил его стихотворение «Мысль» с собственным примечанием: «Первый опыт юного, 16-тилетнего поэта». В ноябрьском номере журнала были напечатаны еще два стихотворения – «Безнадежность» и «Человек», а в 1839 г. еще два, в первом и шестом номерах – «Смерти» и «Изгнанник». В 1839 г. стихи Некрасова были напечатаны еще в «Литературных прибавлениях к Русскому инвалиду», газете А.Ф. Воейкова и А.А. Краевского, и в журнале «Библиотека для чтения».

Всего за год он напечатал в известных столичных изданиях восемь стихотворений, и в статье критика Ф.Н. Менцова эти стихи были отмечены и снисходительно названы произведениями «не первоклассного, но весьма замечательного дарования» (Журнал Министерства народного просвещения», 1839, №7). Казалось бы, все это знаменовало удачное начало поэтической карьеры, и Некрасов начал готовить к изданию книгу стихотворений.

Необходимо напомнить, что жизнь его в столице была весьма нелегкой. Деньги, привезенные из дому, давным-давно закончились, за публикацию в журналах отдельных стихотворений платили очень мало, если вообще платили. Чтобы не умереть с голоду и иметь хоть самое дешевое жилье, ему приходилось браться за любую работу: репетиторствовать, делать переводы, сочинять стишки для гостинодворцев, иногда за пятак писать письма торговцам на Сенной площади. Нищета и даже голод были временами реальностью его жизни (в незаконченном романе «Жизнь и похождения Тихона Тростникова» Некрасов описывал, как его герою приходилось просить милостыню; как знать, не пришлось ли ему самому пройти через подобный опыт). И желание издать книгу стихов было в какой-то мере продиктовано и соображениями меркантильными. Но главное, юному поэту казалось, что именно книга выделит его из толпы начинающих стихотворцев, обратит на него внимание не только читателей, но и больших писателей. И тогда придет литературная известность.

25 июля 1839 г., ровно через год после приезда в столицу, цензор Фрейганг подписал цензурное разрешение на издание книги стихотворений Некрасова «Мечты и звуки». В декабре книга была сдана в набор, а знакомые объявили на нее подписку и даже продали около сотни билетов. Но все-таки что-то заставило Некрасова показать свои стихи настоящему большому поэту, современному классику, В.А. Жуковскому. Жуковский сборник посмотрел, одно стихотворение похвалил, но книгу издавать не посоветовал; когда же автор сказал об объявленной подписке, о невозможности остановить издание, предложил напечатать ее анонимно. В середине февраля 1840 г. книга «Мечты и звуки» вышла из печати, вместо фамилии автора стояли инициалы «Н.Н.». Никакого успеха у читателей она не имела, большая часть тиража осталась нераспроданной.

В те годы выходило мало поэтических сборников, время было «непоэтическое», и критика откликалась почти на каждый. Некрасовский сборник был отмечен в нескольких рецензиях, и почти все они были снисходительно-поощрительными. И только резко отрицательный отзыв В.Г. Белинского, из которого следовало, что ни содержание, ни стилистика его стихов не являются самостоятельными, что стихи сплошь эпигонские, заставил автора прозреть. Эта критика звучала для него приговором: если проза может еще удовлетворяться гладкой формой и банальным содержанием, то стихи «решительно не терпят посредственности».

Позднее Некрасов не однажды говорил, что именно под влиянием статьи Белинского он решил отказаться от поэтического поприща. В ноябре 1840 г., напечатав свое последнее юношеское стихотворение «Скорбь и слезы», он на долгие годы замолчал как лирик.

К этому времени он уже не был так нищ и бесприютен, как в первые месяцы своей жизни в столице. Имел разную мелкую литературную работу во многих изданиях, а с декабря 1839 г. был принят на постоянную службу в журнал «Пантеон русского и других европейских театров», редактором которого был драматический писатель Ф.А. Кони. Вскоре Некрасов стал в «Пантеоне», а несколько позже и в «Литературной газете» (ее также редактировал Кони) своего рода доверенным лицом: выполнял редакторские, корректорские функции, писал рецензии на спектакли, начал помещать собственные материалы. И продолжал сотрудничать в других изданиях, печатал рассказы, сатирические стихи, фельетоны, водевили, стихотворные афиши, используя данный ему от природы дар версификатора, когда он мог рифмовать без всякого усилия сколько угодно строк на любую тему (недаром П.М. Ковалевский, отмечая, как сильна была в нем стихотворная потенция, приводил собственные слова поэта: «Я запрудил бы стихами литературу, если бы дал себе волю»). Работал Некрасов тогда невероятно много.

Сейчас мало кому известно, что в эти годы Некрасов печатал свои пьесы, статьи и стихи под десятью псевдонимами: Перепельский (театральный псевдоним, под этим именем ставились на сцене некрасовские водевили), Пружинин, Бухалов, Иван Бородавкин, Афанасий Похоменко, Стукотнин, Назар Вымочкин, Ник-Нек и др.

В конце жизни поэт писал в автобиографии, сам удивляясь своей трудоспособности в молодые годы: «Господи! Сколько я работал! Уму непостижимо, сколько я работал, полагаю, не преувеличу, если скажу, что в несколько лет исполнил до двухсот печатных листов журнальной работы» (это приблизительно три тысячи страниц текста, огромный объем).

Переломным моментом в своей литературной судьбе Некрасов считал знакомство с В.Г. Белинским, которое произошло, по-видимому, в феврале 1843 г. Критик работал тогда в журнале А.А. Краевского «Отечественные записки» и вокруг него собрался кружок литераторов и близких к литературе друзей, молодых интеллектуалов, западников по своим воззрениям, веривших в необходимость для России европейского пути развития. Поэт надолго вошел в содружество людей, которым обязана русская литература своим развитием в середине и во второй половине девятнадцатого века.

Белинского поначалу привлекали в Некрасове отнюдь не его литературные способности (да ведь и был он в глазах критика всего лишь мелким литературным работником), а деловые качества, умение ориентироваться в практических проблемах и решать их. Никакими подобными свойствами сам критик не обладал, были их лишены и его литературные приятели, потому, быть может, преувеличивая деловые способности в Некрасове, они относились к нему с особенным уважением. Довольно скоро острый ум Некрасова, его трудный жизненный опыт, верное чутье в литературе и в какой-то мере родственное понятие об общественных бедах страны сблизили его с Белинским, и их отношения стали вполне дружественными. Поэт был восторженным слушателем, жадно воспринимая и литературные воззрения критика, и его общественно-политические идеи. «Белинский производит меня из литературного бродяги в дворяне», – писал он в это время. Встречу с Белинским он осмыслял как своего рода второе рождение, пробуждение сознания.

У Белинского Некрасов познакомился с И.С. Тургеневым, только входившим в литературу, В.П. Боткиным, П.В. Анненковым, К.Д. Кавелиным, Н.Н. Тютчевым, М.А Языковым и другими петербургскими литераторами и друзьями критика, упрочились его прежние приятельские отношения с И.И. Панаевым. Позднее он познакомился и с московскими друзьями Белинского: А.И. Герценом, Н.П. Огаревым, историком Т.Н. Грановским, переводчиком Н.Х. Кетчером и другими.

Надо заметить, что Некрасов не был для друзей Белинского совершенным «чужаком». В некотором отношении он был даже ближе им, чем бедному, аскетичному и жившему почти исключительно духовными интересами критику. Как Тургенев или Огарев, Некрасов был «барин» по происхождению, и как только его заработки позволили, он обрел барские вкусы и привычки: любил охоту, изысканную еду и хорошую одежду, вино, женщин.

В 1844 г., когда материальное положение Некрасова заметно упрочилось и он успешно издал несколько небольших книжек, совместно с В.Р. Зотовым он задумал издать литературный сборник и посвятить его описанию разных сторон петербургской жизни. Возможно, толчком к этому замыслу послужил успех его собственных описаний жизни столицы, которые печатались в «Литературной газете» под названием «Письма петербургского жителя». В какой-то мере на замысел мог повлиять весьма популярный во Франции и знакомый в России жанр «физиологий» – разного рода очерков, содержащих описания всевозможных сторон частной или общественной жизни.

Одобренный Белинским, сборник получил название «Физиология Петербурга» и вышел двумя выпусками в марте и июле 1845 г. В нем были напечатаны статьи и очерки В.Г. Белинского, В.И. Даля, И.И. Панаева, Е.П. Гребенки, А.Я. Кульчицкого, Д.В. Григоровича и, наконец, самого Некрасова, поместившего в нем стихотворный фельетон «Чиновник» и прозаический очерк «Петербургские углы» (фрагмент незавершенного романа «Жизнь и похождения Тихона Тростникова» о молодом авантюристе и неудачливом литераторе, который становится успешным журналистом).

Успех «Физиологии Петербурга» можно считать не только первой большой удачей Некрасова-издателя. Это была уже серьезная работа, ставшая важным литературным событием середины XIX в. Своей обращенностью к реальным, повседневным явлениям современной жизни сборник знаменовал собою рождение новой литературной школы, противостоящей романтизму первых десятилетий XIX в. и получившей название «натуральной», т. е. реалистической.

Еще не выпустив второй части «Физиологии Петербурга», Некрасов начинает готовить к изданию следующую книгу, «Петербургский сборник» (вышел в 1846 г.), которой суждено было стать еще более ярким литературным событием. Прежде всего, в сборнике были собраны первоклассные произведения – «Бедные люди» Достоевского (первая публикация писателя), «Помещик» и «Три портрета» Тургенева, статьи Белинского, повести Герцена (Искандера), Григоровича, В.Ф. Одоевского и В.А. Соллогуба, Панаева, перевод «Макбета», исполненный Кроне-бергом, а также стихи Аполлона Майкова и Некрасова. Такого «букета» имен и такого разнообразия замечательных текстов не знал до того ни один журнал и ни один сборник.

Другое важнейшее значение «Петербургского сборника» заключается в том, что он впервые обозначил круг писателей, которым предстояло развивать русскую классическую литературу на протяжении второй половины века. Представленный именами людей нового поколения, он знаменовал размежевание с литераторами прежнего, пушкинского, времени. Недаром яркие его деятели Н.М. Языков и П.А. Плетнев не приняли «Петербургский сборник» и отнеслись к нему весьма критически.

И, наконец, главное для нас в контексте этой статьи: второй сборник открыл читателям имя поэта Николая Некрасова. Так что его слова о «втором рождении», сказанные по поводу знакомства с Белинским, вполне могут быть отнесены нами и к этому, важнейшему для самого поэта и его читателей событию – в середине 1840-х гг. он после многолетнего перерыва обратился к поэтическому творчеству. И именно эти годы можно считать временем рождения поэта.

Сказанное вовсе не значит, что Некрасов вновь, как в юности, начал писать стихи, он этого никогда и не прекращал, но вся его стиховая «продукция» 1839-1844 гг. – это стихи на заказ, произведения человека талантливого, но ремесленника, совершающего свою работу для заработка. Нет, в середине 40-х гг. Некрасов обратился от фельетонов и водевилей к лирике и в ней обрел свой истинный голос, который ни с кем никогда не спутаешь.

Началось все со стихотворения «Родина», которое он принес Белинскому еще в самом зачаточном виде, и критик на сей раз его одобрил. Поэт долго, более полутора лет, работал над этим стихотворением, и оно в окончательном своем виде впервые и с особенной силой выразило живший в нем протест против угнетения и рабства, процветающих в его стране. И впервые открыло читателю душу поэта, скорбящего о своем народе, всемерно ему сочувствующего, но и несущего в себе постоянное чувство вины за принадлежность к угнетающему классу, к дворянству и помещикам:

Публикация в «Петербургском сборнике» стихотворений «В дороге», «Колыбельная песня», «Отрадно видеть, что находит…» и «Пьяница» дала Белинскому возможность публично признать поэтический талант Некрасова: «Самые интересные из них <опубликованных стихотворений> принадлежат перу издателя сборника г. Некрасова. Они проникнуты мыслию; это – не стишки к деве и луне; в них много умного, дельного и современного. Вот лучшее из них – “В дороге”».

Это стихотворение имело, по-видимому, особое значение и для автора – все свои поэтические сборники, кроме первого (1856 г.), он открывал им. Аполлон Григорьев назвал его шедевром «простоты, горького юмора и злой грусти». Впервые в стихах, ориентированных на жанр ямщицкой песни, так безнадежно показана была жестокая драма двух людей, обреченных на нее самим безжалостным и несправедливым устройством русской жизни. Впервые в поэзии, да и во всей литературе, так явственно прозвучала тема безысходного драматизма крестьянской судьбы в России. Стихотворение «В дороге» как бы предварило появление антикрепостнических повестей «Антон Горемыка» Григоровича и «Сорока-воровка» Герцена, «Записок охотника» Тургенева, воплощавших ту же несправедливость и горечь крестьянской доли и тот же протест против крепостной неволи крестьян.

А Некрасов отныне и до конца жизни воспринимался читателями как главный печальник о судьбах и горестях народа, причем народ для него – это не только крестьяне, хотя крестьяне прежде всего, но и все те, кто беден, угнетен, унижен, голоден, неудачлив, несчастлив, к какому бы сословию человек ни принадлежал, будь то петербургский пьяница или падшая женщина. Чувство боли и вины за горе народное отныне навсегда присутствует в его творчестве, формируя его и создавая его самобытность.

К.И. Чуковский писал: «Некрасов почти не имел в русской литературе предшественников: такого стиля, таких сюжетов и ритмов не было ни у Жуковского, ни у Пушкина, ни у Лермонтова. Основной тон большинства его стихотворений – тон унылого, однообразного плача, прерываемого воплями проклятий и жалоб. Ритмы тягучие, с постоянным стремлением к протяжным звукам, протяжным словам. Почти все эти стихи повествовали о страданиях от холода, голода, насилия, болезней, нужды». Исследователь в своих работах связывал особенности поэзии Некрасова с его пессимистическим характером, проявлявшимся в обычной жизни достаточно часто, иногда припадками ипохондрии.

Даже любовная лирика, впервые возникшая в творчестве поэта в эти годы (речь именно о любовной лирике в точном значении этого слова, т. е. о стихах, прямо обращенных к возлюбленной), оказалась под воздействием настроений печали и страдания, свойственных поэзии Некрасова вообще. Возлюбленную поэта звали Авдотья Яковлевна Панаева, она вошла в его жизнь примерно с 1847 г. и в течение пятнадцати лет была рядом с ним. Собственно, почти всю его любовную лирику составляют стихотворения так называемого «панаевского цикла» (за исключением трех обращений к жене Зинаиде Николаевне, написанных в последний год жизни). В стихах цикла чаще всего отражались, видимо, в соответствии с характером лирического дарования поэта, не счастливые и спокойные моменты их существования, а ситуации горя, конфликтов, столкновений, ссор, что придает им особое драматическое звучание и несвойственную обычно любовной лирике окраску: «Поражена потерей невозвратной», «Я не люблю иронии твоей», «Мы с тобой бестолковые люди», «Да, наша жизнь текла мятежно», «Так это шутка? Милая моя», «Давно – отвергнутый тобою», «Прости! Не помни дней паденья», «Тяжелый крест достался ей на долю», «Тяжелый год – сломил меня недуг», «Ах! что изгнанье, заточенье!», «Бьется сердце беспокойное», «Разбиты все привязанности»…

Таким образом, 1846 и 1847 гг. – это важнейший рубеж в жизни Некрасова, они были для него временем больших удач и душевного подъема. Он близко сошелся с Белинским и стал своим человеком в кругу его друзей, общался с лучшими русскими писателями; получил известность как успешный издатель книг и литературных сборников; в жизнь его вошла любимая женщина, и, самое главное, он постепенно обретал самобытность и признание большого, талантливого поэта.