Запах дождя

ПРОПАЛА СОБАКА

Объявление оказалось приклеено прямо на столб автобусной остановки. Майя заметила его сразу.

Осень в Питере – это всегда красиво. Даже если ты не гуляешь по Таврическому саду или парку в царском пригороде. Даже если просто вышел из метро в пролетарском районе и двадцать минут ждёшь нужного автобуса. А час самый что ни на есть «пик», и людей с неприветливыми лицами на остановке всё прибывает. Зато над головой шелестят деревья в красной и жёлтой листве, и частью вся эта красота уже шуршит под ногами, а солнце нет-нет да и выглянет из облаков. И снова покажется, что всё хорошо.

От метро автобус катит мимо красно-жёлтого сквера, мимо музыкальной школы, спрятавшейся за жёлто-красными клёнами. Пара проспектов, пара поворотов, мост над железной дорогой, где на путях толпятся цистерны и товарные вагоны. Потом потянулись заводские заборы, склады. Пассажиры трамбуются в автобус всё плотнее, а Майе надобно не пропустить нужную остановку. Больницу легко распознать по бетонному забору бурого цвета. И листья на чахлом каштане тут тоже жёлто-бурые. А на серый столб приляпано объявление.

ПРОПАЛА СОБАКА

Будем считать это добрым знаком, подумала Майя, стараясь выбраться наружу и не утратить сумочку, застрявшую между спин двух упитанных пассажирок. Снаружи изрядная толчея: автобус покинуло много народу, да и зайти попыталось не меньше. Майя, сама студентка-медичка, хорошо понимает, что в этот час в лечебном учреждении самое людское половодье. Родственники навещают пациентов, у врачей кончилась смена, амбулаторные больные едут на приём. Если тебя встречают, не сразу и увидишь.

Но Димы Лаврова на остановке не оказалось вообще.

Автобус завыл натужно, как неисправная сенокосилка, и наконец отъехал. Прибывшие повалили к больничному входу по обочине. Тротуаров здесь нет и в помине, вместо них – лужи, заваленные каштановой листвой. Через дорогу ещё одна автобусная остановка – в обратную сторону, и там тоже толпа, и тоже не видно Димы Лаврова. Зато над хмурыми нахохлившимися бедолагами торчит лохматая голова в тёмных очках. Это знакомый студент из Димкиной группы, по фамилии Лесовой. Костя Лесовой. Следовательно, подумала Майя, можно выдохнуть. Хотя бы маршрутом она не ошиблась, до больницы доехала до какой надо, а Димка раз обещал, значит, скоро подойдёт. Может же студент-шестикурсник задержаться на клиническом занятии?

Костя, кстати, тоже узнал Майю, извлёк из толпы народа свою длинную руку и величественно помахал. Так генералиссимус мог бы приветствовать первомайский парад с трибуны Мавзолея. Костя не только высокий, но и высокомерный – это видно по тому, как он плечом рассекает толпу, как ступает с остановки на проезжую часть, всей душой презирая тех трусов и слабаков, кому нужен пешеходный переход. Как свысока студент Лесовой смотрит вслед грузовику, что не уступил ему дорогу.

У Майи сердце упало от дурного предчувствия. Неужели Димка сам не смог прийти и послал вместо себя приятеля? Точнее, бывшего приятеля? Этого ещё не хватало.

Лесовой всё-таки перешёл дорогу и, подойдя к Майе, оценивающе оглядел от капюшона кожаной куртки до сапожек, задержав взгляд на сумочке. Аккуратная отличница, дочка декана, что с такой взять, говорил его взгляд. Точнее, говорил бы, кабы глаза не были заслонены зеркальными очками. Это в осенний-то дождливый день.

– Ф-р-р-ивет, – сказал он вместо нормального «привет». Никто Костю Лесового в институте особенно не любит – ни студенты, ни преподаватели. За манеру держаться и за расхристанную, вызывающе небрежную внешность. Он очень редко стрижётся и не снимает солнечные очки с носа даже в больничной палате, а белый халат стирает не чаще раза в семестр. Образу доброго доктора это всё не на пользу. Ну и устная речь дополняет впечатление. Костя вечно разговаривает с людьми так, будто делает им огромное одолжение, втолковывая убогим очевидные вещи:

– К метро автобус в другую сторону едет!

– Привет, Костя. Я знаю, – сказала Майя, вежливо улыбаясь. – Мы с Димкой Лавровым тут договорились встретиться. Нам нужен автобус, который дальше на окраину. Отсюда как раз идёт.

Вообще-то, это тактичный намёк. Раньше Костя с Димой дружили. На шестом курсе перестали. Если они, как утверждает студент Лавров, и правда «месяц уже на разговаривают», студенту Лесовому самое время перейти дорогу в обратном направлении и ехать к своему метро.

Но не тут-то было.

– А куда это вы собрались?

Похоже, теперь вдобавок к лохмам и очкам Костик Лесовой ещё и бриться перестал. Благообразной внешности не получилось, скорее неопрятная сантиметровая щетина, торчащая вместо усов и бороды. То ли молодой Иисус, то ли сутенёр из итальянского неореализма, нищий художник, хиппи – кто угодно, только не будущий врач, студент выпускного курса мединститута.

И такой вот персонаж ещё и вопросы задаёт, словно всерьёз прикидывает, разрешить сокурснику с сокурсницей намеченные на сегодняшний вечер планы или категорически запретить.

– У меня собака потерялась, – пояснила Майя, – дог. Сорвался с поводка и сбежал два дня назад. На ошейнике бирка, слава богу. Утром звонили, что нашёлся. Сказали, что отвезут в собачий приёмник. Димка решил, что вместе поедем за собакой. Я сама смогла бы. Но Димка посмотрел, где это, и сказал: отсюда ближе.

Майя говорила сейчас чистую правду. Но Лесовой, услышав про сбежавшего дога, недоверчиво покачал головой и задумчиво повёл вокруг солнцезащитным взглядом. Протянув руку к столбу, принялся задумчиво обрывать, а вернее, отламывать от объявления про собаку задубевшие кусочки бумаги.

Дождь лил ночью. С утра пасмурно, но без осадков, поэтому листок на столбе успел высохнуть и скукожиться. «Пропала собака» ещё видно, а вот номер телефона, куда позвонить о найденном животном, расплылся синими разводами. Как будто неизвестный художник изобразил абстрактную картину на половинке тетрадной страницы. Глупо писать объявление фломастером в такую погоду. Сегодня опять пойдёт дождь.

Майя догадалась, что Костя ей просто не поверил. А с обычной проницательностью решил: у Майи с Димкой тайное интимное свидание. Но девушке, мол, признаться в таком стыдно, вот она и выдумала второпях, поглядев по сторонам, историю про потерянную собаку. И надобно непременно показать, что он, Лесовой, не слепой, всё замечает, обо всём догадывается и только из вежливости молчит. Чёрт знает что такое!

Майя Сорокина почувствовала, что краснеет. Ну что за хамская манера вести разговоры у этого Кости?

– Димка сказал, что на эту окраину он меня одну не отпустит.

– А чего так?

– Чтоб меня там не задушили.

Прозвучало нелепо, но это снова чистая правда. К шестому курсу серьёзный, думающий о будущем студент-медик обязан прибиться к кафедре, где намерен получить одну из бесчисленных врачебных специальностей. Доктора ведь бывают разные. Майя, например, давно уже выбрала психиатрию – науку увлекательную, но туманную. Жадные студенты мечтают попасть «на стоматолога», хотя берут туда далеко не каждого. У офтальмологов свой норов, у неврологов свой, у санитарного врача своя бумажно-чиновничья судьба. Хирурги вообще святые люди, при этом страшные жлобы и циники.

Дима Лавров твёрдо выбрал себе ремесло судебного медика. Он – будущий спец по насильственной смерти, уже делает самостоятельные вскрытия, уже значится соавтором пары статей в научном журнале. А Костя Лесовой, насколько знает Майя, так и не выбрал ничего. То ли прилежания не хватило, то ли твёрдых знаний. То ли ни один завкафедрой не пустил на порог своего кабинета парня с такой причёской. Хотя парень и неглуп.

– А-а, – протянул Костя насмешливо и понимающе, – Лавров маньяков боится!

Константин Лесовой неглуп, но завистлив. Димка, помнится, рассказывал Майе, как прошлой зимой, узнав про опубликованную статью, бывший приятель на время престал его замечать. Вроде обиделся. И не то чтоб Костя очень уж мечтал заниматься научной работой – причина куда романтичнее и куда глупее. Костя любил маньяков. Точнее, как и тысячи других бестолковых юношей, считал, что прекрасно разбирается в маньяках, убийцах, преступлениях и прочей нечисти, щекочущей нервы подростка. Ну допустим, старшеклассника. Ну допустим, даже первокурсника. Но и на третьем курсе он таскался, нацепив на бесформенную футболку значок с Фредди Крюгером, а на правую руку кожаную перчатку. Это летом-то на практике по пропедевтике! И вот поди ж ты – ещё через пару лет на кафедру судебной медицины зовут не его, а Димку Лаврова, который, может, и фильма-то «Молчание ягнят» толком не смотрел и уж конечно не оценил!

Детский сад, штаны на лямках, подытожил Димка.

Подкатил ещё один автобус, оттуда снова повалил народ. Костя, напрашиваясь на недоброе, стоял посреди людского потока, глубоко засунув руки в карманы вязаного кардигана. Кардиган у него хороший, модный, но с кедами смотрится нелепо. Как можно осенью ходить в кедах, они же намокают? Костю обозвали пару раз, но с места так и не сдвинули, и убедившись в этом, он снисходительно сообщил Майе:

– Дима скоро придёт, не переживай.

– Я не переживаю, – сказала Майя.

– Когда я уходил с занятий, он звонил из ординаторской. Про какой-то там приют спрашивал.

Среди множества неприятных привычек Кости Лесового – его потрясающий слух. Он слышит любые разговоры, которые ведутся в его присутствии. Как правило, те, что его совершенно не касаются. Слышит, запоминает и делает неожиданные, но иногда совершенно точные выводы.

– Это, по всей видимости, собачий приют? Туда твоего потерявшегося дога отвезли?

– Приют «Каштанка», у Андриановской церкви, – кивнула Майя. – Верно. Оттуда и звонили.

Личная жизнь ДМИТРИЯ ЛАВРОВА

– задумчиво сказал Дима Лавров, выглянув в больничное окно на втором этаже. Медсестра средних лет усмехнулась, продолжая заполнять лист назначений. Шестикурсник попался симпатичный. Иначе она не позволила бы ему занимать телефон в ординаторской столько времени.

Телефонный номер приюта для бездомных собак «Каштанка» нашёлся в толстенном справочнике «Весь Петербург» с жёлтыми страницами. С первого же звонка там трубку сняли, но ничего не ответили. Дима Лавров ждать не очень любит – он нажал на рычаг телефонного аппарата и перезвонил. Перезвонил ещё раз. Впустую – теперь в трубке слышались только длинные гудки.

Обе автобусные остановки видно из окна. Майя пока не подъехала. А студенты группы, где учится Лавров, уже все повтискивались в автобусы до метро. Последним, как и полагается, подошёл Лесовой – Костя всегда последний, он не ходит вместе со всеми. Ему ведь необходимо запихать в рюкзак авторучку, тетрадку и мятый медицинский халат. Вообще-то врачебный халат принято называть белым, но только не у Кости Лесового, которому принципиально важно если и выполнять требования, то лишь формально. Халат у него всегда не то чтобы грязный, но настолько мятый, что и врачебным его никак не назовёшь.

А кстати, где его рюкзак? – с привычным раздражением подумал Лавров, глядя на остановку. Нету за плечами у Кости рюкзака. Этот гений ещё и рюкзак забыл, сейчас это поймёт и возвращаться станет. Или не поймёт, преспокойно сядет в автобус и укатит, без рюкзака и халата в одной только вязаной кофте на пуговицах. Мозг, не связанный с телом…

В том, что Костя Лесовой умный, сомневались в разное время многие, только не Дима Лавров. Лесовой из тех гениальных сыщиков, кому помощь не нужна. Кто умеет умножать в уме многозначные числа и при этом забывает на занятиях рюкзаки.

И вдруг Лаврову стало немного жаль, что Лесовой уедет сейчас к метро. Что нельзя догнать его и предложить: «А поехали с нами, на окраину?».

Ещё месяц назад это не вызвало бы вопросов. Поездка в приют «Каштанка» оказалась бы спланирована ими заранее, ещё днём во время занятий. И звонил бы по телефону, уж конечно, сам Костя. И уж точно дозвонился бы сразу.

– Ещё разок, и всё, – улыбнулся Дима медсестре.

Медсестра покачала головой и улыбнулась уже суше. Студент, конечно, симпатичный, но не изменять же мужу она с ним собралась, да и пора уже разносить лекарства по палатам. А оставлять ординаторскую незапертой не полагается. Медсестра поднялась из-за стола, оправила халат на талии. Заглянула в зеркальце, повешенное на шкафчик, но макияж подправлять не стала. Было б для кого.

Костя Лесовой, окажись он тут, непременно сделал бы вывод: «Ты ей, Димка, понравился, но она замужем». Костя ведь не только гениальный сыщик, но и тонкий психолог. Во всём, что его самого не касается.

Нет, правда, жаль, что нельзя теперь Лесового позвать с собой искать сбежавшего Майкиного дога. Майя вообще сначала одна нацелилась ехать в этот приют. Сумасшедшая.

И тут Лавров наконец признался самому себе, почему именно в эту поездку хочется прихватить с собой бывшего приятеля. С которым пять лет дружили, а теперь практически не разговариваем.

Недавно на кафедре судебной медицины говорили о задушенных молодых женщинах. Весь прошедший год убитых находили недалеко от платформ пригородных электричек на окраинах Петербурга. В больших городах такое случается и на языке профессионалов называется серийным убийством. Профессионалы из угрозыска – нередкие гости на кафедре, где опытные медицинские эксперты растят себе смену.

Адрес приюта «Каштанка» особой тревоги не внушает – нету там рядом железной дороги. И всё же Дима Лавров, не вдаваясь в подробности, настоял, чтобы без него за догом не ездили. Пусть Майя не поленится и выйдет из автобуса у больницы.

Вот как она в данный момент и делает.

– Спасибо, извините за беспокойство, – сказал Лавров медсестре.

– Да звони ещё, если надо, – великодушно предложила та. И поняла, что совершила роковую ошибку. Студенты-медики за шесть лет обучения привыкают к обращению на «вы» и по имени-отчеству. Пациенты обращаются к студентам на «вы». И пожилые профессора – тоже. Панибратства симпатичные курносые шестикурсники не прощают. Особенно медсёстрам средних лет.

– Да там меня уже девушка ждёт на остановке…

Лавров подхватил на плечо удобную спортивную сумку, где кроме выглаженного халата, фонендоскопа и пары учебников хватило места ещё для термоса и пары бутербродов. Обаятельно улыбнулся и вместо нормального «спасибо» нараспев проговорил:

Медсестра обиженно дёрнула бровями. Но Дима уже вышел, понимая, что вряд ли сможет объяснить, почему пропел именно эти две строчки на мотив известной ещё советским школьникам песни «Лесной олень».

А виноват всё тот же Костя Лесовой.

Давным-давно приятелям, как и другим студентам, доводилось скучать на институтских лекциях. Лекарство от этого было найдено простое: из тетради для конспектов вырывался листок клетчатой бумаги. Один пишет две строчки, загибает бумагу так, чтобы их не было видно, и называет рифмы. Другой придумывает на эти рифмы ещё две строчки, чтобы получился нелепый стишок.

Костя Лесовой в ту пору мнил себя сумрачным гением и сочинял стишки в основном про смерть и убийства. И не признавал стихотворных размеров, кроме того, которым написана песенка про лесного оленя.

Ибо имелась у Кости Лесового в своё время девушка, точнее возлюбленная, точнее знакомая, с которой он познакомился на перроне пригородной электрички в мае месяце. Девушка, тогда ещё девочка-старшеклассница, сидела на лавочке и чистила апельсин. А Костя был уже студент-медик и со свойственной ему проницательностью уловил, что похожей на беззащитного оленёнка девочке грустно и одиноко. Он сел на ту же лавочку. Школьница-оленёнок чего-то у него спросила. Или он у неё что-то спросил…

За пять лет дружбы Лавров слышал эту незамысловатую историю в тысяче разных вариантов. Как и фразы «Вот с этого вокзала я ездил за город вместе с Бемби», «Вот эта электричка довезёт до пляжа, где у Бемби дача», «Вот на этой станции метро я кормил Бемби мороженым».

Один раз купил девушке мороженое. Один раз в жизни! И долгие годы убивается, что расстались. Пару лет убивался, потом утешился, безжалостно уточнил свою мысль Лавров. Этим летом любовь Кости Лесового к оленям наконец-таки отбросила копыта.

Странное дело. Давняя любовь умерла. Былая дружба иссякла. А привычка на ходу выдумывать и вслух декламировать нелепые стихи въелась в Димку Лаврова намертво.

Из больничного корпуса Димка выбежал чёрным ходом, примеченным заранее. Там грузили бидоны с кашей и супом для пациентов, ароматы стояли не ахти какие, зато два шага до ворот и автобусной остановки. Лесовой, конечно, уже уехал, но Майя-то ждёт. И так даже намного лучше. Не нужна нам с Майей помощь сумрачных гениев, сами как-нибудь собаку потерявшуюся найдём.

Но подходя к остановке, Лавров удивлённо заметил Костю Лесового, который мило трепался о чём-то с Майей Сорокиной. Придётся теперь напомнить бывшему приятелю о забытом на занятиях рюкзаке. Чтоб проваливал за ним и не маячил.

Газета «ТРЕПАЧ», №9, май 1996 года