Птичка в клетке

— Пусти меня! — шиплю я, пытаясь вырваться из крепких мужских лап.

— А то что, матери пожалуешься? Так ты уже пыталась… Напомнить мне, что она тебе сказала?— спрашивает меня отчим, скалясь. Он знает в каком я положении и активно этим пользуется. Раньше это были простые намеки, но после того, как я решилась рассказать об этом своей матери, все стало гораздо хуже. Моя мать ни разу не встала на мою сторону. Она словно закрыла глаза на всё, что происходит в нашем доме. После моего признания она лишь усмехнулась, мол, это всё фантазии и подростковая впечатлительность. С тех пор доверие исчезло, как вода в песке. Каждый раз, когда я пыталась заговорить с ней о моей ситуации, натыкалась на стену непонимания и упрёков.

— Я буду кричать! Думаешь меня никто из гостей не услышит?— решилась я, но тут мою щеку обжигает пощечина.

— Только попробуй, дрянь! Забыла кто в доме хозяин, так я напомню тебе ночью. Готовься!

Моя щека горит от пощечины, но боль быстро уступает место леденящему страху, который заполняет каждую клеточку моего тела. Гости внизу смеются и продолжают праздновать, ничто не выдает, что за этой дверью происходит. Я не могу найти в себе силы, чтобы выкрикнуть слова помощи, которые все равно, возможно, утонут в шуме вечеринки. Отчаяние охватывает меня, и я чувствую себя полностью беспомощной между хищными взглядами отчима и холодным безразличием мира за пределами этой комнаты.

Я отступаю назад, стараясь не давать ему повода для дальнейшего насилия. В голове рой мыслей, но ни одна из них не приносит утешения. Я думаю о разбитом доверии к матери, которая должна была стать моей защитой и опорой. Вместо этого я вижу её в воспоминаниях, как она отмахивается от моих слов, словно от надоедливой мухи, убедив себя, что её выбор в мужчине был правильным, даже когда это разрушает её дочь.

Обнимая себя руками, я отступаю в угол, как запертый зверёк в ловушке, втайне надеясь, что может быть сегодня ночь пройдет без его дальнейших поползновений. Возможно, во мне ещё теплится надежда. Но отчим уходит, оставляя после себя обещание приближающейся угрозы, и я остаюсь одна среди разломанного мира моей жизни, где никто и ничто не кажется надежным.

Как же так все вышло, где мы свернули не туда?

Моей матери сегодня исполнилось тридцать пять лет. Да, родила она меня слегка рановато, но что случилось, то случилось. На самом деле я благодарна ей за то, что она не сделала аборт в то время, когда ее на сносях бросил мой биологический отец… на которого я похожа как две капли воды, по ее словам. Просто мужик побоялся ответственности и сгинул в закат. Обычная история, как и у многих, но дело в том, что ради этого мудака мама отказалась от многого. От учебы, от начинающей карьеры модели и даже от родителей. Она так была в него слепо влюблена, что напрочь забыла о себе и как итог — мать одиночка в семнадцать лет. Красота! После такой фатальной ошибки, родительница попыталась вернуться в отчий дом, но, к несчастью, бабушка с дедушкой попали в автокатастрофу и мы остались одни. Благо, что квартира по наследству осталась в центре города, но этого ничтожно мало, когда на руках грудной ребенок.

Жить становилось все труднее. Маме пришлось бросить мечты о высшем образовании и карьере модели, чтобы обеспечивать меня и себя. Она устроилась на несколько работ сразу, чтобы как-то свести концы с концами: днем — секретарем в бюро, ночью — официанткой в кофейне. Каждая заработанная копейка уходила на оплату коммунальных услуг и покупку самого необходимого. Но даже в такие тяжелые времена мама никогда не жаловалась и всегда находила в себе силы улыбаться.

Я росла, видя, как ей тяжело, и с самого детства старалась помочь, как только могла. Наверняка поэтому я рано повзрослела. Несмотря на все сложности, мама старалась дать мне всё необходимое. Она поддерживала мой интерес к учебе, покупала в рассрочку книги, которые я так любила, и часто повторяла, что образование — это единственный ключ к лучшему будущему. Такая поддержка была для меня самым ценным подарком. До момента пока в наш идеальный выстроенный мир не ворвался Данцкой Владимир Григорьевич. Мама тут же влюбилась в него с первого взгляда, и я была рада за нее. За шестнадцать лет она заслужила стать счастливой.

Однако счастье продлилось недолго. Мужчина сначала казался идеальным: внимательный, заботливый и обаятельный. Он подарил маме ту самую недостающую поддержку и внимание, которых ей так не хватало на протяжении всех этих лет. Я видела, как она расцветала рядом с ним, и не могла не радоваться её счастью. Буквально через три месяца они расписались. Мама не захотела пышной свадьбы, а отчим особо не настаивал, так прошло ещё пару месяцев. Но вскоре за этим красивым фасадом начали проступать трещины. Появились первые отголоски недовольства и тонкие, едва уловимые намёки на нечто более тёмное.

Со временем отношения Владимира и моей мамы стали меняться. Он всё чаще позволял себе грубые замечания, а иногда и вовсе терял над собой контроль. Редкие ссоры превращались в бурные скандалы, и я, прячась в своей комнате, старалась делать вид, что ничего не слышу. Моя мама, словно ослеплённая любовью, не замечала его настоящей натуры или, возможно, предпочитала её не замечать. Она возлагала на него все свои надежды и верила, что он — её единственный шанс на счастье.

Я же, напротив, становилась всё более настороженной. Каждый его мимолётный взгляд или слово могли запустить в голове сотни тревожных мыслей. Владимир Григорьевич всё сильнее пытался взять под контроль меня и мою жизнь. Он давал непрошеные советы и стремился решать, что для меня будет лучше, как будто я была вовсе не живым человеком, а вещью, входящей в его новую жизнь. И, пожалуй, самое страшное было осознавать, что мамино счастье превратилось в клетку, в которую она добровольно согласилась войти. А после начался мой персональный ад.

Я заметила, как Владимир Григорьевич начинал задерживаться возле меня чуть дольше, чем это было уместно. Его взгляды стали настойчивыми, комплименты — более откровенными, а прикосновения — навязчивыми. Это становилось пыткой, которую я не могла долго терпеть. Я была уверена, что если расскажу маме, то она мигом прекратит все это безобразие, но каково было мое удивление, когда меня обвинили в зависти ее счастью.

Я была ошеломлена и разочарована. Слова матери ударили по мне, как бритва: "Ты просто ревнуешь и пытаешься разрушить моё счастье!" Она смотрела на меня с таким недоверием, что я на мгновение засомневалась в собственной адекватности. Неужели я действительно так ревную её к этому человеку? Но где-то внутри я знала, что это просто отчаяние толкает её говорить такие вещи. Она вложила все свои надежды в нового мужа и была готова защищать его любой ценой. Это понимание не приносило утешения, а лишь усугубляло чувство бессилия.

Тогда я решила обратиться за помощью к школьному психологу в надежде, что взрослые сумеют вмешаться и изменить ситуацию. Однако я не учла, что за пределами школы никто особенно не хотел вникать в наши семейные дела. Психолог посочувствовал и пообещал поговорить с мамой, но это ни к чему не привело. Мама лишь озлобилась за то, что я "разгласила нашу личную жизнь" и ещё больше отдалилась от меня, плотно заняв позицию Владимира Григорьевича.

И уже как год, я борюсь с этим чудовищем один на один, который загнал не только мою мать, но и меня в клетку, выбраться из которой пока нет возможности. Но я обязательно найду выход и сбегу из этого места. Чего бы мне этого не стоило.

2 глава

— Анечка, где ты?— раздается в коридоре голос тети Таисии. Лучшая подруга мамы со времен школьной скамьи, которая помогала со мной нянчится, пока та зашивалась на работах. Хорошая женщина.

— Теть Тась, я здесь!— решаюсь подать голос, который слегка охрип.

Тетя Таисия появилась в дверном проеме, обведя взглядом комнату. Ее глаза мягко остановились на мне.

— Чего в потемках стоишь? Пошли Лорика с днём рождения поздравлять. Влад торт уже достал, а ты здесь,— от всего этого представления, мое сердце сжимается в тиски.

Тетя Таисия смело подошла ко мне, её теплые глаза источали такую доброту, что мне захотелось задержаться в этом моменте как можно дольше. Она всегда была той тихой гаванью, где я могла спрятаться от бурь. Возможно, именно поэтому я не рассказывала ей о том, что творилось у нас дома — боялась лишиться единственного островка спокойствия среди штормов.

— Давай, не будем заставлять их долго ждать, — её голос, тихий и ласковый, вернул меня в реальность. — Твоя мама точно обидится, если ее дочь не спустится к ней. Все таки у нее юбилей — тридцать пять. А через месяц и тебя начнем поздравлять с твоим совершеннолетием.

Я машинально кивнула, изо всех сил стараясь скрыть лёгкую дрожь в руках. Воспоминания любезно подкинули слова отчима о том, что он собирается сделать со мной, когда я стану совершеннолетней. Отвратительно. Как же это отвратительно.

Мы вышли из комнаты, и тетя Таисия, почувствовав нерешительность в моем шаге, крепко взяла меня за руку. Ее прикосновение напоминало якорь, удерживающий меня от падения в бездну тревожных мыслей. Я старалась не показывать, как сильно нуждалась в этой поддержке, продолжая разыгрывать роль безмятежной рыжеволосой девчонки. Смешной, доброй и слегка наивной.

Спустившись в гостиную, мы окунулись в сборище гостей: Влад, его партнёры по бизнесу, новые мамины подруги с мужьями и детьми. Один из мужчин с улыбкой разливал шампанское, а Лариса, смеялась над чьей-то шуткой, держа в руках бокал. Торт стоял в центре стола, украшенный свечами, которые уже готовы были зажечь. Я почувствовала, как тетя Таисия слегка сжала мою руку, словно напоминая, что я не одна.

— Анна, ну наконец-то! — мама обернулась ко мне, ее глаза блестели от радости. — Мы уже начали думать, что ты решила пропустить мой праздник.

Я попыталась улыбнуться, но чувствовала, как мои губы дрожат.

— Прости, мам, задержалась.

Отчим стоял в углу, наблюдая за мной своим холодным взглядом. Его присутствие словно окутало комнату тяжелой пеленой, и я почувствовала, как сердце заколотилось быстрее. Тетя Таисия, словно почувствовав мое напряжение, мягко подтолкнула меня к столу.

— Давайте споем для нашей именинницы! — предложила она, и гости дружно подхватили идею. Я присоединилась к пению, стараясь не смотреть в сторону отчима. Но его взгляд, словно ледяной клинок, пронзал меня насквозь. Я знала, что этот вечер будет долгим, и мне придется играть свою роль до самого конца.

Песня закончилась, и гости дружно захлопали, поздравляя маму. Я постаралась улыбнуться, но внутри все сжималось. Отчим медленно приближался, его взгляд не отпускал меня. Я почувствовала, как тетя Таисия слегка прижала мою руку, словно пытаясь передать мне свою силу.

— Анна, помоги мне раздать торт, — вдруг сказала мама, и я с облегчением кивнула. Мы вместе подошли к столу, и я взяла нож, стараясь сосредоточиться на разрезании сладкого десерта. Но даже здесь, среди смеха и веселья, я чувствовала его присутствие.

— Спасибо, дочка, — мама улыбнулась мне, и на мгновение я забыла о тревоге. Но когда я подняла глаза, отчим стоял совсем близко, его улыбка была холодной и расчетливой. Я постаралась не дрогнуть, продолжая раздавать кусочки торта.

— Что ж… прошу всех за стол,— и все постепенно начали усаживаться на свои места, только вот мое место было рядом с Владом. Он как глава семьи восседал посередине стола, а мы с мамой должны были сесть по обе стороны от него.

— А можно мне сесть рядом с мамой?

— Аня, ну что за капризы? Сядь уже на свое место!

Я послушно опустилась на стул рядом с отчимом, чувствуя, как его нога слегка касается моей под столом. Я резко отодвинулась, стараясь не привлекать внимания, но его взгляд, полный намеков, заставил меня сжаться внутри.

3 глава

Я старалась сосредоточиться на разговорах вокруг, на смехе гостей, на теплом свете свечей, но его присутствие было невыносимым. Каждый его взгляд, каждое движение казались угрозой, и я чувствовала, как внутри меня нарастает паника. Тетя Таисия, сидящая напротив, время от времени бросала на меня взгляды, полные заботы, но я не могла позволить себе показать, что происходит.

— Аня, ты почему такая тихая? — вдруг спросил Влад, его голос звучал громко и уверенно. — Ты же обычно такая болтушка.

Я заставила себя улыбнуться, стараясь выглядеть естественно.

— Просто наслаждаюсь моментом, — ответила я, но мой голос звучал чуть более хрипло, чем обычно.

Отчим усмехнулся, его рука нагло легла поверх моей под столом, и я почувствовала, как все внутри меня сжалось. Я резко встала, притворившись, что мне нужно что-то взять на кухне.

— Извините, я сейчас вернусь, — пробормотала я, стараясь не смотреть ни на кого.

В кухне я оперлась о стол, пытаясь успокоить дыхание. Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Я знала, что не могу оставаться здесь надолго, но и вернуться к столу было невыносимо.

Закрыв глаза, попыталась собраться с мыслями, но в голове крутились только ЕГО наглые прикосновения и этот пронзительный взгляд, который словно проникал под кожу. Вдруг за спиной раздались шаги, и я резко обернулась. Это был один из мужчин, приглашенный отчимом. Кажется, его звали Игнат.

— Птаха решила спрятаться в своей конуре?— спросил он, приближаясь к террасе, которая находилась за одной из дверей на кухне. Он достал из нагрудного кармана пиджака пачку сигарет.

Я молча наблюдала, как Игнат закуривает, его глаза блуждали по кухне, словно ища что-то или кого-то. Он казался спокойным, даже равнодушным, но в его взгляде была какая-то странная напряженность, которая заставляла меня насторожиться. Я попыталась отвлечься, открыв шкафчик и делая вид, что ищу что-то внутри, но руки дрожали, и я едва могла удержать ручку.

— Тебе помочь? — внезапно спросил он, сделав шаг в мою сторону. Его голос был тихим, но в нем чувствовалась какая-то настойчивость, которая заставила меня внутренне сжаться.

— Нет, спасибо, — быстро ответила я, стараясь звучать уверенно, но мой голос снова предал меня, дрогнув. Я закрыла шкафчик и сделала шаг назад, чувствуя, как стена за спиной становится единственной опорой.

Игнат усмехнулся, выпуская кольцо дыма, и медленно подошел ближе. Его взгляд скользнул по моему лицу, и я почувствовала, как внутри все леденеет. Он остановился в шаге от меня, его глаза были холодными и оценивающими, словно он пытался понять, что я скрываю.

— Ты выглядишь так, будто тебе нужен свежий воздух, — сказал он, указывая головой на дверь, ведущую на террасу. — Пойдем, подышим. Здесь слишком душно.

Я колебалась, понимая, что это не лучшая идея, но и оставаться в кухне с ним было невыносимо. Сделав глубокий вдох, я кивнула и медленно направилась к двери, чувствуя, как его взгляд следует за мной. Лучше я останусь наедине с этим человеком, чем со своим отчимом.

Я вышла на террасу, и прохладный ночной воздух обнял меня, словно пытаясь успокоить. Звезды мерцали в небе, но их свет казался далеким и холодным, как будто они наблюдали за мной с безразличием. Игнат вышел следом, закрыв за собой дверь, и тишина вокруг стала еще более гнетущей. Он молча стоял рядом, затягиваясь сигаретой, его глаза были устремлены куда-то вдаль, но я чувствовала, что его внимание все еще приковано ко мне.

— Ты не из тех, кто любит шумные компании, да? — наконец произнес он, его голос звучал спокойно, но в нем была какая-то скрытая угроза.
Я пожала плечами, стараясь не показывать, как его слова задевают меня.
— Просто сегодня не мой день, — ответила я, глядя на свои руки, которые все еще дрожали.

Игнат усмехнулся, бросив окурок на пол и раздавив его ногой.
— Знаешь, я всегда замечаю, когда кто-то пытается скрыть страх, — сказал он, делая шаг в мою сторону. — И ты, красотка, не очень хорошая актриса.

Я почувствовала, как сердце снова начинает бешено колотиться. Его слова звучали как обвинение, и я не знала, что ответить. Он был слишком близко, его дыхание смешивалось с холодным воздухом, и я почувствовала, как внутри меня нарастает паника. Я попыталась отступить, но спина уперлась в перила террасы.

— Я… мне нужно вернуться, — прошептала я, но он не двинулся с места. Его глаза сверкнули, и он наклонился чуть ближе, его голос стал тише, но от этого только страшнее.
— А что, если я скажу, что тебе лучше остаться здесь? — произнес он, и его слова повисли в воздухе, как лезвие, готовое упасть.

Я почувствовала, как ноги подкашиваются, а в горле пересохло. Его слова, его близость, его холодный, оценивающий взгляд — все это слилось в один сплошной кошмар, из которого я не могла выбраться. Я попыталась отодвинуться, но перила террасы не давали мне пространства для маневра. Сердце колотилось так сильно, что казалось, он слышит его стук.

— Пожалуйста, — прошептала я, едва слышно, но он только усмехнулся, как будто моя слабость доставляла ему удовольствие.

— Пожалуйста, что? — спросил он, наклоняясь еще ближе. Его голос был мягким, почти ласковым, но в нем чувствовалась опасность, которая заставляла меня внутренне сжаться. — Ты боишься? Или, может, тебе нравится, когда тебя пугают?

Я не ответила, не могла. Мои мысли путались, и я чувствовала, как слезы подступают к глазам, но я не могла позволить себе заплакать. Не перед ним. Не сейчас.

— Я не хочу тебя обидеть, — продолжил он, его голос стал еще тише, почти шепотом. — Но и ты сама понимаешь, что здесь ты будешь в безопасности, чем там.

Его слова звучали зловеще, но в них была и какая-то странная уверенность, как будто он знал, что я действительно не смогу уйти. Но и этот человек меня пугал. Он будто видел меня и мое положение в доме насквозь. Я почувствовала, как внутри меня что-то ломается, и я готова была кричать, бежать, делать что угодно, только бы оказаться подальше от него.

— Игнат Борисович, — раздался вдруг голос из двери, и я резко обернулась, увидев тетю Таисию, стоящую на пороге. Ее лицо было серьезным, а взгляд — твердым. — Анечка, тебя ищут.

Игнат медленно отступил, его лицо снова стало равнодушным, как будто ничего не произошло. Он кивнул тете Таисии и, не сказав ни слова, прошел мимо нее, оставив меня одну на террасе.

Я стояла, дрожа, чувствуя, как слезы наконец прорываются наружу. Тетя Таисия подошла ко мне, обняла и тихо прошептала:

— Все будет хорошо, моя девочка. Я не позволю им тебя обидеть.

Ее слова звучали как обещание, но я знала, что это только начало. И что бы ни случилось дальше, я не смогу избежать того, что ждет меня в этом доме.

4 глава

— Таисия, спасибо за предложение, но Анна останется дома!— пригвоздил голос отчима, от которого внутренности скручивало в тугой узел.

— Ну действительно, Тай, зачем ей переезжать к тебе? Да и сейчас у нее подготовка к экзаменам. Такой стресс для подростка ее возраста, а так наш водитель ее отвезет и привезет,— вклинилась в разговор мать, а я лишь молча слушала их разговор за дверь.

Я прижалась к стене, стараясь не дышать, чтобы не выдать своего присутствия. Сердце колотилось так громко, что казалось, его слышно даже через дверь. Руки дрожали, а в горле стоял ком, который не давал сделать и глотка. "Они снова решают за меня," — пронеслось в голове. "Как будто я вообще не имею права голоса."

— Но она же уже взрослая, ей скоро восемнадцать! — возразила Таисия, и в ее голосе слышалась нотка раздражения. — Она сама может решать, где ей жить.

— Взрослая? — отчим фыркнул, и его голос стал еще жестче. — Она даже уроки без напоминаний делать не может. Какая уж тут самостоятельность? За ней нужен глаз до глаз.

Я сжала кулаки, чувствуя, как гнев поднимается изнутри. Конечно, он не отпустит меня, когда скоро наступит тот день в котором он сможет мной воспользоваться, если я к этому времени не сбегу из этого места.

Я медленно отодвинулась от двери, стараясь не скрипнуть полом. В голове крутились мысли, каждая из которых билась, как птица в клетке. "Нужно что-то делать. Нужно уйти. Но куда?"

Я знала, что тетя Тася — моя единственная надежда, но даже она не сможет противостоять отчиму, если он решит забрать меня силой. Он всегда добивался своего, и мать никогда не перечила ему. «Скоро он переступит черту," — пронеслось в голове. Я знала, что это лишь вопрос времени. И если я не уйду до этого момента, то уже не смогу. Его власть в этом доме была абсолютной, и мать всегда поддерживала его, словно боялась даже мысли о непослушании. Спасибо на том, что они дали возможность тете Тасе переночевать в доме после дня рождения, когда все гости разъехались. Хотя бы сегодня ночью я могу не переживать насчет приставаний Влада, побоится действовать в присутствии подруги матери.

Я тихо прошла в свою комнату, закрыв дверь на ключ. Сердце все еще бешено стучало, а мысли путались, как клубок ниток. Я села на кровать, обхватив голову руками, и попыталась успокоиться. "Нужно думать, нужно действовать," — повторяла я про себя, но страх и бессилие сковывали меня, как цепи. Я знала, что у меня нет времени на сомнения. Каждый день, проведенный в этом доме, приближал меня к той черте, за которой уже не будет пути назад.

Я тихо прошла в свою комнату, закрыв дверь на ключ, хотя знала, что это не остановит его, если он действительно захочет войти. Сев на кровать, я уставилась в окно, за которым медленно опускались сумерки. Мысли путались, но одна из них была ясной: я не могу оставаться здесь. Не могу ждать, пока он решит, что настал его момент. Я должна действовать, пока еще есть хоть какая-то возможность.

Внезапно в коридоре послышались шаги. Я замерла, прислушиваясь. Это был отчим. Его тяжелые шаги приближались к моей двери, и я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он остановился, и на мгновение в комнате воцарилась тишина. Я сжала руки в кулаки, готовая к чему угодно. Но через несколько секунд шаги удалились, и я смогла выдохнуть. "Он проверяет," — поняла я. Он всегда проверял, всегда контролировал.

5 глава

Проснувшись от чужого присутствия в своей комнате, я не спешу открывать глаза, так как по запаху могу сказать кто стоит рядом с моей кроватью. Отчим собственной персоной.

Я лежала неподвижно, стараясь не выдать, что проснулась. Его дыхание было тяжелым, прерывистым, и от этого внутри все сжималось в комок страха. Руки его скользнули по краю кровати, и я почувствовала, как матрас слегка прогнулся под его весом. Он наклонился ближе, и его запах — смесь табака и его парфюма — заполнил пространство вокруг. Я едва сдерживала дрожь, которая пыталась прорваться наружу.

— Спишь? — прошептал он, и его голос был настолько тихим, что казалось, он боялся разбудить даже воздух. Я не ответила, продолжая притворяться спящей. Его рука медленно двинулась в мою сторону, и я почувствовала, как пальцы коснулись моих волос. Они скользнули по рыжим прядям, будто изучая их, и я едва сдержала порыв отшатнуться.

— Ты гораздо, красивее своей матери, — прошептал он, и в его голосе прозвучало что-то странное, почти восхищение, но с примесью чего-то темного, опасного. — Такая нежная. Такая хрупкая.

Его пальцы продолжали скользить по моим волосам, а затем медленно опустились на щеку. Прикосновение было легким, почти невесомым, но от него по коже побежали мурашки. Я сжала зубы, чтобы не выдать себя, но сердце бешено колотилось в груди, словно пытаясь вырваться наружу. Он замер на мгновение, будто прислушиваясь к моему дыханию, а затем его рука снова двинулась. Я почувствовала, как его пальцы коснулись моего подбородка, слегка приподнимая его. Внутри все кричало, чтобы я оттолкнула его, вскочила с кровати, убежала, но я оставалась неподвижной, словно парализованная страхом. Его дыхание стало еще ближе, и я почувствовала, как его лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от моего.

— Ты и представить себе не можешь…— прошептал он, и его голос дрогнул. — Как сложно мне сдерживаться рядом с тобой.

В этот момент я почувствовала, как его губы коснулись моих в легком поцелуи.

Я замерла, словно каменная, не в силах пошевелиться. Его губы были теплыми, но это тепло не приносило утешения — оно обжигало, как огонь, оставляя следы страха и отвращения. Он отстранился на мгновение, и я почувствовала, как его дыхание стало еще тяжелее, еще неровнее. Его рука все еще лежала на моем подбородке, пальцы слегка сжали его, будто он боялся, что я исчезну, если ослабит хватку.

— Ты такая… особенная, — прошептал он, и в его голосе снова прозвучало это странное сочетание восхищения и чего-то зловещего. — Я всегда знал, что ты не такая, как все.

Его дыхание стало еще тяжелее, и я почувствовала, как его рука скользнула вниз, к моей талии. Внутри все сжалось в комок ужаса, и я едва сдерживала крик, который рвался наружу. Его пальцы коснулись моего бока, и я почувствовала, как они дрожат, будто он сам боится того, что делает.