Сирена. Остров Сейрин.

Тысячу лет назад остров Сейрин, окутанный туманами и омываемый ледяными волнами Северного моря, стал пристанищем для существ, чьи голоса сводили с ума даже самых стойких мужчин. Сирены. Никто не видел их лиц, но каждый житель острова знал: их песни — предвестник беды. Говорили, что рождены они были из слез утонувшей невесты морского бога, чей корабль разбился о скалы в ночь свадьбы. С тех пор раз в десять лет, когда луна становилась кроваво-красной, сирены обретали человеческий облик, чтобы найти того, кто добровольно отдаст сердце и жизнь морской пучине.

Мужчины Сейрина исчезали в туманные ночи, следуя за эхом мелодий, что лились сквозь вой ветра. Их тела не находили — лишь на песке порой виднелись следы, обрывающиеся у кромки прибоя. Со временем страх превратился в ярость. Рыбаки клялись охотиться на «морских ведьм», а старейшины шептались, что убить сирену можно лишь медным кинжалом, выкованным под полнолуние. Но поймать их считалось невозможным… пока не явился Эйнар.

Эйнар, грубый и молчаливый рыбак, потерял брата в ту самую ночь, когда над островом повисла алая луна. Десять лет он плел сеть из льняных нитей, пропитанных смолой священных сосен, и вплетал в узлы медные колокольчики — те самые, что звенели на шеях жертв сирен. Когда небо вновь заалело, он вышел в море, бросив якорь у Чёрной скалы, где, по преданиям, открывался портал в их мир.

Той ночью шторм бил так яростно, что даже бывалые моряки молились в хижинах. Но Эйнар ждал. И тогда сквозь рёв волн прорвался голос — чистый, как первый луч солнца после бури. Песня обволакивала разум, звала к себе, но рыбак заткнул уши воском и бросил сеть. Медь зазвенела, вода вспенилась, и в ловушке забилось нечто… неземное.

Во дворце правителя Сейрина, где стены помнили крики казнённых мятежников, Эйнар предстал с добычей. Сирена, покрытая перламутровой чешуей, с волосами цвета морской пены, билась в сетях, но ее голос, лишённый магии, звучал как плач ребенка. «Убейте её!» — требовал Эйнар, но старейший жрец острова приказал запереть существо в подземелье. «Её сила — в песне. Без моря она умрёт сама», — сказал он.

Через три дня от сирены остались лишь чешуйки, рассыпавшиеся в прах, да странный жемчуг, светящийся в темноте. Эти останки запечатали в хрустальный ларец и спрятали. Где именно, никто не знал. Кто-то говорил, что их выкрал сам Эйнар, а кто-то считал, что останки забрали другие сирены.

После этого случая, сирен никто не видел…

— Матушка, мне бы так хотелось на них взглянуть, хотя бы одним глазком.

— Ох, милый. Сирены – это всего лишь легенда, выдумка. Не придавай этому большого значения.

Мальчик, сидя на коленях у матери, вздохнул и прижался к ней крепче. За окном бушевала метель, завывая словно те самые сирены из страшных сказок.

— Но дедушка говорил…— начал он, но мать ласково прикрыла его рот рукой.

— Дедушка любил приукрасить, ты же знаешь. Спи, мой хороший. Никакие сирены тебе не страшны.

В ту ночь мальчику приснился сон: где он стоит на берегу, а перед ним — море, черное и бездонное. И из глубины, словно из другого мира, поднимается прекрасное существо. Ее глаза полны грусти, а волосы цвета ночи переливались в лунном свете. Она поет. Не песню, а скорее зов, полный тоски и одиночества. Мальчик протягивает к ней руку, и она касается его пальцев своими ледяными ладонями.

Проснувшись в холодном поту, мальчик долго не мог уснуть. Образ сирены преследовал его, словно отпечаток на сетчатке глаза. Он чувствовал ее боль, ее одиночество, и странное необъяснимое влечение. С этого дня легенда о сиренах перестала быть просто сказкой на ночь. Она стала частью его самого, тайной, которую необходимо разгадать.

Годы шли, мальчик рос, а вместе с ним росла и его одержимость сиренами. Он перечитал все книги в библиотеке, касающиеся морских легенд, расспрашивал стариков, помнивших рассказы своих дедов. И чем больше он узнавал, тем сильнее чувствовал, что в преданиях Сейрина скрыта истина, гораздо более сложная и трагичная, чем просто истории о злобных искусительницах. Он начал понимать, что сирены – не чудовища, а существа, загнанные в угол людской жестокостью и страхом.

1 глава

Двадцать лет спустя.

Солнечный луч, пробившийся сквозь зубчатые стены замка, дрожал на лезвии клинка, словно живое существо, пытающееся ускользнуть от стали. Воздух тренировочного двора был густ от запаха раскаленного железа, сосновой смолы и соли, принесенной ветром с ближнего моря. Здесь, среди звонких ударов мечей и хриплых возгласов оруженосцев, я находил отголосок свободы — той, что давно потеряла королевская кровь в моих жилах.

— Ваше Высочество… Ваше Высочество… — голос Фредрика, словно сквозь вату времени, достиг моего сознания лишь на третьем повторе.

Я резко отпрыгнул назад, едва успев подставить гарду под удар, который мог бы раскроить мне плечо. Металл взвыл, высекая искры, а мой оруженосец, юный Тобиас, застыл в полушаге, его лицо, обезображенное шрамом от оспы, исказилось в немой панике.

— Простите, принц! — прохрипел он, опуская меч.

— Не извиняйся, — я вытер тыльной стороной ладони пот, жгучий, как уксус, на губах. — Лучше научись бить без предупреждения.

Фредрик, не меняя скорбного выражения, протянул шелковый платок с вышитым драконом — символом нашего дома. Его пальцы, обтянутые перчатками цвета воронова крыла, дрожали едва заметно.

— Что такое, Фредрик? — выдохнул я, стараясь скрыть раздражающие нотки в голосе.

— Его Величество Вильер дэ Пан пожелал видеть вас немедленно в своих покоях, — прошептал он, теребя перчатки с вышитыми гербами Сейрина.

Я вытер пот со лба и отбросил меч оруженосцу. Отец не любил, когда ему приходилось ждать, особенно если дело касалось государственных дел.

А в последнее время таких дел было невпроворот.

Королевство Сейрин, несмотря на свои скромные размеры, всегда было лакомым куском для соседей. Богатые рыбные угодья, залежи серебра и стратегически важное положение на перекрестке торговых путей – все это делало нас уязвимыми.

Войдя в покои я увидел отца, стоявшего у стола заваленного свитками, его тень, искаженная светом канделябров, плясала на гобеленах с изображением битвы при Лэрском проливе. На груди у него висел медальон матери — единственное, что он не снимал со дня ее смерти.

— Ты опоздал на семь минут, — произнес он, не глядя.

— Тренировка…

— Отговорки оставь для придворных сплетников.

Наконец он поднял глаза, и я увидел в них то, что пряталось за маской властителя — усталость. Глубокую, как морские впадины у скал Геллранда.

— Садись, Рафаэль.

Карта между нами дышала кровавыми метками: черные флаги Иррена у восточных островов. Их уже видно с наблюдательный башни на горном хребте Вэрхейма. Но самый яркий значок — серебряный якорь — стоял на юге, там, где синие воды Вэльса омывали наши пустынные берега.

— Ты отправишься в Вэльс через пару дней на корабле вместе с их послом, который прибудет сюда уже завтра, — отец ткнул перстнем в серебряную метку. — Встретишься с принцессой Лирой. Через полгода, в день твоей коронации, вы обручитесь.

Тишина взорвалась в ушах. Я сжал ручки кресла, ощущая резь позолоченных львов под пальцами.

— Это… шутка? — слова вырвались прежде, чем успел сдержаться.

— Шутить с судьбой королевства? — Он усмехнулся сухо. — Вэльс предлагает союз. Их флот втрое превосходит ирренский. Их алхимики создали порох, горящий даже под водой. А ты… — он провел рукой над картой, — ты получишь не только жену, но и ключ к выживанию Сейрина.

— А если я откажусь? — Голос дрогнул, предательски.

Отец медленно поднял медальон к губам — жест, который он совершал лишь в моменты крайнего напряжения.

— Тогда завтра же Вильгельм возглавит посольство. И станет наследником.

Удар оказался точнее любого клинка. Младший брат, чьи белокурые локоны и поэтические сонеты сводили с ума придворных дам, чьи пальцы никогда не знали мозолей от меча…

— Вы бы не посмели, — прошептал я, но отец уже отвернулся к окну, где багровый закат пожирал горизонт.

— Выбор за тобой, сын мой. Но помни: короли не выбирают. Их выбирает долг.

— Хорошо, отец,— произнес я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я отправлюсь в Вэльс. Но позвольте мне хотя бы самому выбрать свиту, которая будет меня сопровождать.

Отец задумался на мгновение, а затем кивнул.

— Это разумно. Выбери тех, кому доверяешь. Но помни, Рафаэль, ты представляешь не только себя, но и Королевство Сейрин. Твои действия должны быть взвешенными и обдуманными. Не допусти никаких ошибок, которые могут поставить под угрозу наш союз. В твоем распоряжении сутки. Ступай.

Я встал с кресла и, поклонившись отцу, вышел из покоев, чувствуя, как меня переполняет ярость. Неужели моя жизнь – лишь пешка в политической игре? Неужели мои чувства и желания ничего не значат? В голове крутились обрывки фраз, планы, мечты, которым теперь не суждено сбыться. Большая Охота, которую я ждал целый год, превратилась в фарс. Вместо нее – скучная поездка к незнакомой принцессе, с которой я должен связать свою судьбу.

Направляясь в казармы, я обдумывал, кого взять с собой в Вэльс. Нужны были не только верные воины, но и люди, умеющие держать язык за зубами. Мой друг Кристоф, капитан гвардии, был предан мне до последнего вздоха. Он не задавал лишних вопросов и всегда готов был прикрыть спину в бою. Ему я мог доверять, как самому себе. Вторым я выбрал старого Ганса, моего учителя фехтования. Он был не только отличным воином, но и мудрым советником, способным увидеть ситуацию с разных сторон. Его опыт мог пригодиться в незнакомой обстановке.

В казарме пахло дегтем и мужским потом. Кристоф, начищавший доспехи у бойницы, вскочил так резко, что медный нагрудник с грохотом рухнул на каменный пол.

— Клянусь, принц, я не трогал твое вино! — выпалил он, тараща голубые глаза, всегда лучившиеся смехом, даже в самые мрачные дни.

— Мне нужна свита в Вэльс, — выпалил я, срывая с вешалки плащ. — Ты и Ганс.

Его улыбка померкла. Капитан гвардии, чей дед погиб, защищая моего отца во время мятежа 35-го года, не задавал лишних вопросов. Но старый Ганс, выползая из-за бочки с яблочным сидром, хмыкнул:

— В Вэльс? Значит, старый лис решил продать тебя, как барана на ярмарке?

— Ганс! – ахнул Кристоф, но учитель фехтования лишь отхлебнул из кубка, его единственный глаз (второй поглотила стрела варваров двадцать лет назад) сверкнул насмешливо.

— Правда режет острее меча, мальчик. — Он подошел ближе, и я вновь ощутил запах можжевельника и старости, исходивший от него.

— Но если уж ехать на убой, возьму свой лучший клинок. Для них… или для тебя.

Его слова меня немного успокоили, но тяжесть на сердце не исчезла.

Ночь пришла, принеся с собой шепот приливов. В камине моих покоев трещали поленья, вырисовывая в углях лица прошлого: мать, читавшая сказки у этого же очага, ее палец, водивший по страницам с иллюстрациями сирен…

«Они поют для тех, кто на краю выбора, — говорила она, оборачиваясь к окну, за которым бушевало море. — Их песня — и милость, и проклятие. Но помни, Рафи: даже сирена когда-то была человеком…»

Пламя вздрогнуло, вырвав меня из воспоминаний. Что-то звало — не голосом, а пульсацией в крови, как магнитная жила, тянущая железо. Я шагнул к окну, распахнул ставни…

Ночной воздух обжег прохладой и запахом моря. Полная луна заливала своим призрачным светом королевский сад, превращая привычные очертания деревьев и кустов в загадочные силуэты. Поддавшись порыву, я перелез через подоконник и спрыгнул на мягкую траву. Охрана несла вахту, но я знал каждый уголок сада и мог обойти их незамеченным. Мне нужно было к морю.

Добравшись до берега, я сел на холодные камни и устремил взгляд в бескрайнюю даль. Волны тихо шептали, разбиваясь о прибрежные скалы. Казалось, море делится со мной своей печалью. В голове звучали отголоски материнских сказок о сиренах, их чарующих голосах и трагической судьбе. Неужели и меня ждет такая же участь – быть пленником долга, лишенным свободы выбора? Ярость и отчаяние вновь захлестнули меня. Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

Внезапно, тишину ночи пронзил тихий, мелодичный звук. Он лился словно из самой глубины моря, завораживая и маня. Это был голос, полный тоски и печали, но в то же время невероятно прекрасный.

Я замер, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть это волшебное видение. Мое сердце бешено колотилось в груди, и я чувствовал, как по телу пробегает дрожь. Неужели легенды, рассказанные матерью, были правдой? Неужели сирены действительно существуют?

Звук становился все громче и ближе, словно кто-то звал меня по имени. И тогда, в лунном свете, я увидел ее. Из пены, как статуя, вылепленная из лунного света, поднялась девушка. Ее кожа переливалась перламутром, волосы, темнее моей ярости, обвивали тело, как водоросли. Но глаза… Боги, глаза! Два изумруда, горящих внутренним огнем, пронзили меня насквозь.

Дева стояла обнаженная, и ее тело было воплощением морской стихии: изгибы бедер, словно выточенные волнами, грудь, поднимавшаяся в такт дыханию.

Она смотрела на меня с грустью и надеждой, и я понял, что моя жизнь уже никогда не будет прежней.

Она протянула ко мне руку, словно приглашая в свой мир. Я не мог отвести взгляд от ее глаз, чувствуя, как теряю связь с реальностью. Все мои планы, все мои обязательства перед королевством, казалось, растворились в этом лунном свете. Осталась лишь она – прекрасная дева, вышедшая из морской пены, и нестерпимое желание коснуться ее, узнать, что скрывается за этой неземной красотой.

2 глава

Дева сделала пару шагов, сократив между нами расстояние, а после рухнула в воду, теряя сознание.

Инстинкт сработал быстрее разума. Я бросился в воду, не чувствуя ледяного холода, сковывающего тело. Подхватил ее на руки, ощущая странную легкость и гладкость ее кожи. Вынес на берег, уложил на песок, словно драгоценную ношу. Она была без сознания, но дышала ровно, и я, немного успокоившись, осмотрелся.

То щемяще знакомое скользнуло в памяти — словно я видел её во сне, который забыл к утру.

Я склонился над ней, рассматривая черты ее лица. Изящный нос, чувственные пухлые губы, высокие скулы — в них было что-то неземное, волшебное.

Осторожно прикоснувшись к её щеке, я ощутил, как по пальцам пробежали искры, будто между нами вспыхнула невидимая нить. Ее веки дрогнули, и она медленно открыла глаза. Взгляд ее был рассеянным и пустым, словно она не понимала, где находится. Но постепенно в изумрудных омутах зажглись искры сознания, и она сфокусировалась на мне. Её глаза, полные немого ужаса, метались между мной и горизонтом. Она попыталась отползти, но я удержал ее, чувствуя, как бьется ее сердце – быстро и испуганно.

— Не бойся, я не причиню тебе вреда, — проговорил я, смягчая голос, как учила мать, когда успокаивала испуганных жеребят.— Кто ты?

Дева молчала, лишь смотрела на меня своими изумрудными глазами, полными смятения. Я понимал, что она напугана и не знает, чего ожидать от незнакомца. Тогда я решил действовать осторожно, не давить на нее.

— Меня зовут Рафаэль, — представился я. — Я кронпринц Сейрина. Что ты здесь делаешь совсем одна? Тебе нужна помощь?

Она продолжала молчать, будто не понимая моих слов. Я попробовал говорить медленнее и четче, но она лишь смотрела на меня с недоумением. Тогда я понял, что она, возможно, не говорит на моем языке. Я попытался вспомнить несколько фраз на языке моряков, который изучал в детстве, но это не помогло. Она по-прежнему не понимала меня.

Отчаяние медленно подкрадывалось, но я не сдавался. Инстинктивно, я попытался установить контакт через прикосновение. Осторожно взял ее ладонь в свою, надеясь передать ей частичку своего спокойствия. Она вздрогнула и начала шипеть на меня, словно дикая кошка.

Я отдернул руку, пораженный ее реакцией. Неужели она и правда не понимает меня? Неужели между нами такая огромная пропасть, что даже простое прикосновение вызывает у нее страх и агрессию? В голове роились вопросы, на которые не было ответов. Но одно я знал точно: я не мог ее бросить. Не мог оставить ее одну на берегу, беспомощную и испуганную. Что-то в ней, в ее изумрудных глазах, в ее неземной красоте, заставляло меня чувствовать необъяснимую связь.

Приняв решение, я поднял ее на руки, несмотря на ее сопротивление. Она отчаянно пыталась вырваться, царапалась и кусалась, но я крепко держал ее, стараясь не причинить боли.

— Тихо, тихо, я просто хочу помочь тебе, — повторял я, надеясь, что хоть что-то из моих слов до нее дойдет. Я понес ее в замок, зная, что меня ждут последствия. Охрана, наверняка, заметила мое отсутствие, и мои действия будут расценены как безумие. Но в тот момент меня это не волновало. Я чувствовал ответственность за эту девушку, ответственность за ее жизнь и ее будущее.

Я понимал, что скрывать ее будет непросто, но был полон решимости сделать все возможное, чтобы защитить ее.

В покои я пронес ее незамеченным, воспользовавшись потайными ходами, известными лишь королевской семье. Уложив деву на свою постель, я оглядел ее с беспокойством. На коже проступили красные полосы от моего крепкого объятия, и меня кольнуло чувство вины. Я принес ей чистую воду и мягкое полотенце, чтобы обтереть ее тело от морской соли.

Ее обнаженное тело, лишенное земной стыдливости, казалось созданным из самой сути океана. Капли воды, словно бриллиантовая роса, стекали по изгибам талии, растворяясь в складках простыни.

Она настороженно наблюдала за каждым моим движением, словно дикий зверь, загнанный в клетку. Я намочил полотенце и аккуратно прикоснулся к ее лбу, стараясь быть максимально нежным. Она вздрогнула, но не оттолкнула меня. Медленно, осторожно, я начал обтирать ее лицо, шею, плечи. Она зажмурилась, словно ей было больно, но продолжала лежать неподвижно.

Закончив с омовением, я принес ей свою лучшую шелковую рубаху – единственное, что могло хоть немного согреть ее продрогшее тело. Она с подозрением посмотрела на ткань, но не отказалась. Я помог ей надеть рубаху, стараясь не касаться ее кожи. Она по-прежнему молчала, лишь ее изумрудные глаза выражали страх и недоверие. Я укрыл ее одеялом, оставил кувшин с водой и немного фруктов на столе, и тихо вышел из комнаты, оставив ее одну.

Нужно было осознать что я только сделал и что произошло. В моих покоях сейчас лежит сама сирена, моя детская мечта.

За дверью, прислонившись к стене, я дал волю чувствам. Сердце колотилось в груди, в голове царил хаос. Что это было? Наваждение? Безумный сон? Или я действительно спас сирену, существо из легенд и сказок, которые мне рассказывала матушка в детстве? Неужели мифы оказались правдой? Вопросы, вопросы, вопросы… Они терзали меня, не давая сосредоточиться.

Стены коридора, увешанные портретами предков, будто сжались вокруг. Их масляные глаза следили за мной, осуждающе, насмешливо.

— Безумец, — шептали скрипучие рамы.— Он обрёк нас всех.

Я сжал виски, пытаясь заглушить навязчивый голосок, вынырнувший из глубин памяти:

«Они поют для тех, кто на краю выбора...»

Выбора. Смешно. У принца нет выбора — только цепь обязательств, звенья которой ковались столетиями. Я толкнул дверь в гардеробную, где запах лаванды и старого дерева на мгновение перебил морскую соль, въевшуюся в кожу.

— Ваше Высочество? — Фредрик, вечный как лунный прилив, возник из тени с кипой свежевыглаженных рубах. Его брови поползли вверх, заметив мои мокрые штаны.

— Вам... потребуется помощь?

— Нет. — Я сорвал с вешалки чистую рубаху со штанами и принялся переодеваться.

— Прикажи служанкам не беспокоить меня до утра. Скажи... — мозг лихорадочно искал предлог, — скажи, я готовлюсь к аудиенции с послом Вэльса.

Он поклонился, но взгляд его скользнул к двери моих покоев — туда, где за резными панелями из ореха находилась моя неземная тайна.

Фредрик был слишком предан, чтобы задавать вопросы, но и достаточно опытен, чтобы понимать: что-то произошло. Его молчание давило сильнее тысячи расспросов. Закончив переодевание, я прошел мимо него, чувствуя на себе тяжелый взгляд. В груди поселилась тревога. Фредрик служил нашей семье верой и правдой, но он также был частью системы, частью двора, где каждый шорох, каждый взгляд имел значение.

Вернувшись в комнату, я застал девушку сидящей на кровати. Рубашка, хоть и большая ей, казалась нелепым коконом, скрывающим ее неземную красоту. Она держала в руках одно из яблок, оставленных мной, и внимательно рассматривала его, словно никогда раньше не видела ничего подобного. На ее лице мелькнула тень любопытства.

Я тихо подошел к ней, стараясь не напугать. Присел на край кровати, соблюдая дистанцию. Протянул руку и взял другое яблоко, надкусил его. Она наблюдала за мной, не отрывая взгляда. Затем, неуверенно, поднесла свое яблоко ко рту и откусила кусочек. Сок потек по ее подбородку. В изумрудных глазах вспыхнул слабый огонек интереса.

Я улыбнулся ей, стараясь показать, что она в безопасности. Взял мягкую ткань и осторожно вытер сок с ее подбородка. Она не отстранилась. С каждым мгновением, проведенным рядом с ней, страх в ее глазах, казалось, отступал. Она была как дикий зверь, постепенно привыкающий к клетке, но еще не готовый довериться человеку. Я чувствовал, что между нами зарождается хрупкая нить понимания, связь, основанная не на словах, а на простых жестах и взглядах.

Ночь тянулась бесконечно. Я не мог сомкнуть глаз, ворочаясь в кресле у камина. Мысли о сирене в моей постели не давали мне покоя. Я слышал, как она тихо ворочается, видел ее силуэт в лунном свете, проникающем сквозь щели в шторах.

Мне до дрожи в пальцах хотелось к ней прикоснуться.

В какой-то момент, я не выдержал. Поднялся с кресла и тихо подошел к кровати. Она не спала, смотрела на меня своими огромными, зелеными глазами. В них больше не было ужаса, только настороженность и… любопытство? Я опустился на колени рядом с кроватью, взял ее руку в свою. Ее кожа была прохладной и гладкой, словно шелк. Она не отдернула руку, лишь чуть сильнее сжала мои пальцы. Я провел большим пальцем по ее ладони, ощущая мягкость кожи. Она смотрела на меня, не отрывая взгляда. Я наклонился и тихо прошептал:

— Ты прекрасна.

Она не ответила, но в ее глазах промелькнула тень смущения. Я продолжал держать ее руку, чувствуя, как между нами растет какое-то необъяснимое притяжение. Поддавшись внезапному порыву, я прикоснулся губами к ее ладони. Она вздрогнула, отшатнулась и снова принялась шипеть на меня.

Я отпрянул, словно обжегся. Какая же я скотина! Испугал ее, бедную. Как я мог так опрометчиво поступить? Я ведь обещал себе быть терпеливым, не торопить события. Но ее красота, ее неземная сущность, одурманили меня, заставили забыть об осторожности. Я поднялся с колен, чувствуя стыд и раскаяние.

— Прости меня, — прошептал я. — Я не хотел тебя напугать. Я просто… я просто восхищен тобой.

Она молчала, смотрела на меня с недоверием, но в ее глазах уже не было прежней агрессии. Она словно пыталась понять меня, разобраться в моих чувствах. Я отошел от кровати, оставив ее в покое. Вернулся к камину, сел в кресло и закрыл глаза. Нужно было собраться с мыслями, успокоить бурю эмоций, терзавших меня.

В тишине комнаты слышалось лишь потрескивание дров в камине. Я чувствовал себя полным идиотом, подростком, впервые увидевшим красивую девушку. Как я, наследный принц, мог так потерять голову? Она нуждается в моей помощи, а я думаю лишь о своей похоти.

3 глава

Утро ворвалось в комнату кровавыми бликами через витражное окно. Я открыл глаза, ощущая тяжесть в мышцах от неудобной позы в кресле. Первое, что бросилось в глаза — пустая кровать. Простыни, скомканные, словно гребни волн, хранили вмятину от ее тела. Сердце упало в бездну.

— Нет... — вырвалось хрипло. Я метнулся к окну, вцепляясь в подоконник, словно мог разглядеть ее след в саду, но тихий всплеск воды заставил меня обернуться.

Дева стояла в медном тазу для умывания, погруженная по колени. Ее пальцы осторожно трогали поверхность, создавая круги, которые мерцали радужными разводами. Вода стекала с кончиков волос, оставляя на полу перламутровые капли.

— Ты... — я шагнул к ней, забыв о осторожности.

Она вздрогнула, но не убежала.

Дева просто смотрела, как я приближаюсь, и в изумрудных омутах плескалось нечто, похожее на любопытство. Я опустился на одно колено, не сводя с нее глаз, и протянул руку. Она не отшатнулась, но и не позволила мне коснуться себя. Пальцы ее были напряжены, как струны арфы, готовые сорваться в любой момент.

— Прости,— повторил я, чувствуя, как краска стыда заливает лицо.— Я не хотел тебя обидеть. Я просто… рад, что ты в порядке.