Притворство

Именно так! И вот, сидя на крыше «Дрейтона» прямо напротив Клэр Кендри, Айрин вспомнила эти слова. «Хотела большего». Что ж, судя по ее виду и манерам, подумала Айрин, Клэр и вправду преуспела в том, чтобы получить большее.

Когда официант отошел, Айрин повторила, до чего же неожиданно и радостно снова видеть Клэр спустя столько лет – двенадцать, не меньше.

– Вот уж кого-кого, а тебя, Клэр, я точно не ожидала встретить случайно. Наверное, потому и не узнала.

Клэр серьезно ответила:

– Да, двенадцать лет прошло. Но я как раз не удивлена нашей встрече, Рини. По крайней мере, не так уж сильно. По правде, с тех пор как я приехала, все надеялась, что столкнусь с тобой или с кем-то еще. Но лучше бы с тобой. Пожалуй, это потому, что я часто о тебе думала, а ты, держу пари, ни разу обо мне и не вспоминала.

Конечно, так оно и было. Когда все пересуды и упреки сошли на нет, она и думать забыла о Клэр. Как и остальные, если по разговорам хоть сколько-нибудь можно судить об их мыслях.

Да и Клэр никогда не принадлежала их кругу, как не была она и просто дочерью сторожа, скорее – дочерью Боба Кендри, который хоть и вправду работал сторожем, но еще, кажется, учился в колледже с чьими-то отцами. Никто доподлинно не знал, как или почему он оказался сторожем, причем довольно бестолковым. Один из братьев Айрин спросил об этом у отца, на что услышал: «Это не твое дело», – и получил совет быть осмотрительнее, чтоб не закончить, как «бедняга Боб».

Нет, Айрин не вспоминала о Клэр. Ее жизнь и так была переполнена людьми. Как и у всех, она полагала. Айрин стала оправдывать свое – да и общее – забвение.

– Ты же знаешь, как бывает. У всех дел невпроворот. Когда люди уходят, исчезают из поля зрения, первое время о них еще, может, что-то говорят, спрашивают, а потом постепенно забывают.

– Да, это естественно, – согласилась Клэр. И что же, поинтересовалась она, о ней говорили первое время, прежде чем дружно позабыли?

Айрин отвернулась. Кровь предательски прилила к щекам.

– Не думаешь же ты, – уклончиво ответила она, – что я помню такие пустяки? За двенадцать лет столько всего произошло – и свадьбы, и рождения, и смерти, и война.

Тут последовала та самая музыкальная трель – смех Клэр Кендри, легкий, звонкий, само воплощение издевки.

– О Рини, – воскликнула она, – конечно же, ты все помнишь! Но не буду вынуждать тебя делиться со мной, я все и так отлично знаю, как если бы сама была среди вас и слышала каждую сплетню. Ох, знаю-знаю. Однажды вечером Фрэнк Дэнтон увидел меня в Шелби. Только не говори, что он всем не растрезвонил, наверняка еще и приукрасил. Другие тоже могли меня где-то встречать. В этом не уверена. Но однажды я столкнулась с Маргарет Хэммер в «Маршалл Филде»[4]. Я собиралась ей что-то сказать, открыла было рот, но она не обратила на меня малейшего внимания. Рини, дорогая, уверяю, она посмотрела сквозь меня, и я даже засомневалась, что состою из плоти и крови. Я помню это ясно, очень ясно. Отчасти именно после того случая я окончательно решила не посещать вас перед отъездом. Почему-то вы, вся ваша семья, были тогда так добры ко мне – бедному, покинутому ребенку, – и я понимала, что не выдержу. Если кто-то из вас – твоя мама, или братья, или… Нет, я поняла, что лучше мне не знать, как вы ко всему относитесь. Потому я предпочла держаться подальше. Наверное, это глупо. Иногда я жалела, что так и не пришла.

Айрин почудилось, что на глазах Клэр навернулись слезы.

– А теперь, Рини, я хочу узнать все-все о тебе, обо всех и обо всем. Ты наверняка замужем?

Айрин кивнула.

– Да, – проницательно сказала Клэр, – как же иначе. Ну же, расскажи мне.

Таким образом, час, а то и дольше, они сидели, курили, пили чай и заполняли разговорами пробел длиной в двенадцать лет. Вернее, говорила только Айрин. Она рассказала Клэр о своем браке и переезде в Нью-Йорк, о муже, двух сыновьях, которые впервые уехали от родителей в летний лагерь, о смерти мамы, о женитьбе двух братьев. Она поведала о свадьбах, детях и смертях в других семьях, которые Клэр знала, тем самым открыв ей дальнейшие судьбы старых друзей и знакомых.

Клэр жадно впитывала новости, которые так давно хотела узнать, но не могла. Она сидела неподвижно, чуть приоткрыв яркий рот, глаза ее блестели счастьем, отчего как будто сияло все лицо. Иногда она вставляла какой-то вопрос, но по большей части молчала.

Где-то снаружи пробили часы. Очнувшись, Айрин взглянула на запястье и вскрикнула.

– Ох, Клэр, мне пора!

На долю мгновения ей стало стыдно. Она вдруг осознала, что так и не поинтересовалась жизнью Клэр да и вообще не горела желанием спрашивать. И вполне отдавала себе отчет, откуда это внутреннее сопротивление. Однако, рассудила она, учитывая всю ситуацию, может, вежливее вовсе не задавать вопросов? Если у Клэр дела обстояли так, как подозревали все вокруг, и она в том числе, разве не тактичнее позабыть спросить о том, что же с ней творилось последние двенадцать лет?

Если? Именно это «если» ее смущало. Ведь могло оказаться и так, что, несмотря на все сплетни и даже косвенные подтверждения, не было ничего, совсем ничего такого, чему бы не нашлось простого и безобидного объяснения. Она уже знала, что внешность порой обманчива, может, и в случае Клэр тоже. Вдруг они все заблуждаются? Тогда Айрин, безусловно, обязана проявить хоть какое-то любопытство к ее жизни. Иначе получится странно и невежливо. Но как же понять? Она пришла к выводу, что никак; и потому просто повторила:

– Мне пора, Клэр.

– Пожалуйста, Рини, подожди, – попросила Клэр, замерев.

У Айрин промелькнула мысль: «Она и впрямь невероятно привлекательна. Неудивительно, что…»

– Теперь, Рини, когда мы наконец нашлись, я намерена видеться с тобой как можно чаще. Мы тут пробудем не меньше месяца. Джек, мой муж, приехал по делам. Бедняга! В такую-то жару. Разве не кошмар? Приходи к нам сегодня на ужин, ты ведь сможешь? – она искоса с любопытством взглянула на Айрин, и ее пухлые алые губы тронула лукавая усмешка, словно бы она прочитала ее потаенные мысли и подсмеивалась над ними.

У Айрин вдруг перехватило дыхание, но непонятно, от чего – то ли от сожаления, то ли от облегчения. Она торопливо ответила.

– Боюсь, не смогу, Клэр. Вечер расписан. Ужин и бридж. Мне очень жаль.

– Тогда приходи завтра утром на чай, – настаивала Клэр. – Познакомишься с Марджери, ей десять лет, а еще, может, и с Джеком, если у него не будет встреч или других дел.

Айрин неловко рассмеялась. На завтра ее уже пригласили, но она опасалась, что Клэр не поверит. Как ни странно, почему-то ее это беспокоило. И, почти раздосадованная беспричинным чувством вины, она объяснила, что ничего не выйдет, так как занята и утром, и в обед, и в ужин.

– А послезавтра пятница, я уеду на выходные в Айдлуайлд. Теперь это модное местечко.

И тут ее озарило.

– Клэр, – воскликнула она, – почему бы тебе не поехать со мной? Наверняка будет довольно тесно – у жены Джима талант собирать толпу самых несносных гостей, – но мы уж постараемся найти свободное местечко. Заодно всех повидаешь.

Стоило ей только начать говорить, как она тут же об этом пожалела. Что за глупый, идиотский порыв! Она мысленно простонала, представив, как придется пускаться в бесконечные объяснения, как всем будет любопытно, как знакомые будут вскидывать брови. Нет, уверила она себя, это вовсе не снобизм, ее не сильно заботят те условные ограничения и разграничения, по которым так называемое негритянское общество предпочитает себя огораживать; но в глубине души она с отвращением представляла, какую скандальную славу приобретет, если Клэр Кендри приедет в Айдлуайлд в качестве ее гостьи. И все же она озвучила приглашение, пусть неуклюже и вопреки здравому смыслу.

Но Клэр покачала головой.

– Рини, я бы хотела, правда, – сказала она с оттенком сожаления. – Я бы желала этого больше всего на свете. Но не могу. Мне просто нельзя. Ни в коем случае. Уверена, ты все понимаешь. С ума сойти, как хочу к вам, но не могу, – темные глаза заблестели, а хриплый голос едва заметно задрожал. – И поверь, Рини, я так благодарна, что ты меня позвала. Не думай, будто я не понимаю, как мой приезд сказался бы на тебе. Конечно, если тебя такие вещи еще задевают.

Ни в глазах, ни в голосе Клэр не осталось и намека на подступавшие было слезы, Айрин Редфилд вгляделась в ее лицо и, к своему неудовольствию, заметила, что за белоснежной маской кроется ироничная насмешка. Она перевела взгляд на стену далеко позади Клэр. Что ж, и поделом ей, ведь, признаться, она и правда испытала облегчение. Именно по той причине, на которую намекнула Клэр. Пусть даже Клэр догадалась о ее смятении, ей было все равно. Немного неприятно, что ее разоблачили в своего рода лицемерии, но не более.

Официант принес Клэр сдачу. Айрин вспомнила, что должна сейчас же уйти. Но так и не пошевелилась.

По правде, она не могла сдержать любопытства. Ей хотелось многое разузнать у Клэр Кендри. Не терпелось расспросить о рискованной затее с пассингом[5], о разрыве с близкими, понимающими людьми ради того, чтобы попытать удачу в другой среде, пусть даже не совсем чуждой, но уж точно не такой понимающей. И как же быть со своим прошлым, что о нем рассказывать?

И какие чувства возникают при встрече с другим негром? Но она не осмеливалась об этом спросить. Ей не удавалось придумать ни одну формулировку, в которой бы прямо или косвенно не читалось ее чрезмерное любопытство, если не сказать – наглость.

Словно увидев ее желание и нерешительность, Клэр задумчиво отметила:

– Знаешь, Рини, я часто гадала, почему другие цветные девушки, например ты, или Маргарет Хаммер, или Эстер Доусон, или – да многие, – так и не стали притворяться белыми. Ведь это ужас как легко. При такой внешности достаточно всего-то капли смелости.

– А как же твое прошлое? Я имею в виду семью. Ведь ты же не можешь свалиться кому-то на голову из ниоткуда, ожидая, будто тебя тут же примут с распростертыми объятиями?

– Ну почему же? – возразила Клэр. – Ты удивишься, Рини, у белых все это гораздо проще устроено, чем у нас. Может, потому что их намного больше или потому что они в безопасности и им не о чем волноваться. Я так и не знаю ответа.

Айрин слушала с недоверием.

– То есть тебе не пришлось объяснять, откуда ты? Вряд ли такое возможно.

Клэр взглянула на нее со своего края столика с еле сдерживаемым весельем.

– По правде говоря, не пришлось. Хотя, полагаю, в любых других обстоятельствах я бы сочинила какую-нибудь правдоподобную историю. Воображение у меня богатое, поэтому все непременно звучало бы достойно и достоверно. Но в этом не было нужды. Ведь у меня есть тетушки, вполне достойные и достоверные, они вполне годятся для кого угодно и чего угодно.

– Ясно. Значит, они тоже притворялись.

– Нет же. Они белые.

– А! – и в следующее мгновение Айрин вспомнила, что ей кто-то уже об этом говорил – папа или, скорее, мама. Это были тетки Боба Кендри. А он – внебрачным сыном их брата. Ошибкой молодости.

– Эти милые пожилые леди, – пояснила Клэр, – были крайне набожны, а еще бедны, как церковные мыши. Их обожаемый братец, мой дед, сначала промотал свои гроши, а потом спустил все их состояние до последнего пенни.

Клэр выдержала паузу, чтобы зажечь очередную сигарету. От Айрин не ускользнуло, что та скалилась, не скрывая обиды.

– Будучи добродетельными христианками, – продолжила Клэр, – они выполнили свой долг, когда отец по пьяни отдал концы, и приютили меня, если можно это так назвать. Они и в самом деле рассчитывали, что взамен на содержание я буду выполнять всю работу по дому, а еще и стирать. Но, Рини, ведь если б не они, то я бы вовсе осталась без крова, понимаешь?

Айрин кивнула и что-то пробормотала, выразив понимание и сочувствие.

Клэр скорчила озорную гримасу и продолжила:

– Кроме того, по их убеждению, тяжелый труд шел мне на пользу. Ведь во мне течет негритянская кровь, а они принадлежали к тому поколению людей, что строчили и читали длиннющие статьи под заголовками «Способны ли черные трудиться?» К тому же они почти не сомневались, что по воле справедливого Бога сыновья и дочери Хама просто обязаны обливаться по́том, потому как их предок подшутил над стариком Ноем, когда тот перебрал с выпивкой. Помнится, тетушки рассказывали, что этот дряхлый пьянчуга проклял Хама и его потомков во веки веков.

Айрин рассмеялась. Но Клэр сохраняла серьезность.

– Уверяю, Рини, здесь только доля шутки. Для шестнадцатилетней девушки такая жизнь почти невыносима. И все же у меня имелась крыша над головой, а еще еда и какая-никакая одежда. Кроме того, были и Священное Писание, беседы о нравственности, бережливости, трудолюбии и милосердии Господа Бога.

– А ты когда-нибудь задумывалась, Клэр, – полюбопытствовала Айрин, – как много горя и настоящей жестокости творят во имя милосердия Господа? Причем всегда его самые ярые почитатели.

– Задумывалась, и не раз! – воскликнула Клэр. – Но без них, без всего этого, я бы не стала той, кто я есть сейчас. Ведь, несомненно, я намеревалась сбежать, стать личностью, а не источником проблем или чьей-то добродетели, и уж точно не дочерью легкомысленного Хама. Кроме того, я еще хотела много всего. Я знала, что выгляжу неплохо и могу притвориться белой. Ты даже не представляешь, Рини, как я помирала от зависти ко всем вам, когда я приезжала в Саут-Сайд. Ведь у вас были вещи, о которых я могла только мечтать, которых у меня никогда не бывало. Оттого я еще тверже вознамерилась заполучить их, как и все остальное. Ты хоть представляешь, что я тогда чувствовала?

Она подняла глаза с вызовом и вопросом и, по-видимому приняв за ответ ту жалость, что читалась на лице Айрин, продолжила.

– У тетушек были причуды. При всей их любви к Библии и молитвам, при всех разглагольствованиях о честности, они ото всех скрывали, что их дорогой брат совратил и погубил негритянскую девушку, как они выражались. Ее гибель они еще могли принять, но вот смешение с негритянской кровью оказалось непростительным. Они запретили мне при соседях упоминать и негров, и Саут-Сайд. Не сомневайся, я их послушалась. Уверена, потом они об этом горько пожалели.

Она рассмеялась, и на этот раз звон колокольчиков отдавал холодным металлом.

– Как только подвернулся шанс вырваться из дома, эта тайна сыграла мне на руку. Когда Джек, школьный приятель кого-то из соседей, вернулся из Южной Америки с кучей золота, некому было ему разболтать, что я цветная, зато очень многие рассказывали о набожности и суровости тети Грейс и тети Эдны. Об остальном легко догадаться. Когда он приехал, я стала сбегать из дома не в Саут-Сайд, а на свидания с ним. У меня бы не вышло отлучаться и туда, и сюда. В конце концов мне не составило труда убедить его, что заводить с моими тетушками разговор о браке бесполезно. Потому в тот самый день, когда мне стукнуло восемнадцать, мы сбежали и поженились. Так все и вышло. Проще не придумаешь.

– Да, и вправду, у тебя все получилось довольно легко. Кстати! Интересно, почему они не рассказали моему отцу, что ты вышла замуж. Он ведь приезжал разведать о тебе, когда ты перестала нас навещать. Уверена, они об этом и словом не обмолвились.

Глаза Клэр Кендри заблестели.

– О, как это мило! Какой славный, заботливый жест. Прекрасный, добрейшей души человек! Ну, они не могли ему рассказать, так как сами ни о чем не знали. Я об этом позаботилась, ведь не могла быть до конца уверена, что их совесть будет и дальше работать без перебоев и они не выпустят кота из мешка. Эти старушки, вероятно, полагали, что я живу во грехе, где бы я ни находилась. Ничего другого они не ожидали.

На долю секунду на красивом лице Клэр показалась ехидная усмешка. Немного помолчав, она сухо произнесла:

– Но мне жаль, если они так преподнесли все твоему отцу. Этого я не предусмотрела.

– Не думаю, что они так поступили, – сказала Айрин. – В любом случае, он ничего такого не говорил.

– Он бы не стал, Рини, дорогая. Только не твой отец.

– Спасибо. Да, уверена, он бы не стал.

– Но ты так и не ответила на мой вопрос. Скажи честно, неужели ты никогда не хотела притвориться белой?

Айрин отреагировала молниеносно:

– Нет. Зачем мне это?

В ее голосе и манере было столько брезгливости, что лицо Клэр вспыхнуло, глаза засверкали. Айрин поспешно добавила:

– Видишь ли, Клэр, у меня есть все, чего я хочу. Пожалуй, можно только чуть больше денег.

Тут Клэр рассмеялась, и внезапный гнев погас так же быстро, как и разгорелся.

– Ну конечно, – заговорила она, – все хотят чуть больше денег, даже те, у кого их в достатке. Должна признаться, я никого не осуждаю. Ужасно приятно располагать деньгами. Честно говоря, Рини, если хорошенько все взвесить, то, думаю, оно того стоило.

Айрин только пожала плечами. В уме она отчасти соглашалась, но вся душа восставала против. Она не могла объяснить почему. И хотя понимала, что опоздает на ужин, если не поторопится уйти, все равно медлила. Казалось, эта сидящая рядом женщина, знакомая ей с детства, удачно провернувшая столь рискованное и, по меркам Айрин Редфилд, постыдное дело, заявлявшая теперь, что всем вполне довольна, притягивала ее неким необъяснимым и непреодолимым магнетизмом.

Клэр Кендри все так же сидела, откинувшись на спинку высокого стула, покатыми плечами касаясь резной спинки. Она держалась с равнодушной уверенностью, словно зная, что ее ждали и желали. В ней угадывался неуловимый намек на ту изящную надменность, которой редкие женщины обладают с рождения, иные же приобретают со славой и богатством.

Клэр, как припомнила Айрин с неким удовлетворением, не приобрела это качество с тех пор, как стала притворяться белой. Она всегда была такой.

Всегда у нее были и такие светло-золотистые волосы, той же длины, сейчас свободно зачесанные над высоким лбом, чуть скрытые тугой шляпкой. Накрашенные губы блестели гераниево-алым, такие сладостные, чувственные, слегка капризные. Манящие. Лоб и щеки казались широковатыми, зато кожа цвета слоновой кости как-то особенно нежно сияла. А какие поразительные глаза! Темные, порой совершенно черные, всегда лучистые, в обрамлении густых длинных ресниц. Завораживающие глаза, медлительные, гипнотические, и при всей пылкости все же нездешние, что-то таящие.

Ах да! Конечно! Это были негритянские глаза. Загадочные и скрытные. Они смотрелись необычайно на белоснежном лице, под светлыми волосами.

Да, красота Клэр была совершенна и неоспорима именно благодаря глазам, которые она унаследовала от бабушки через мать и отца.

Ее взгляд потеплел, и Айрин почувствовала, будто ее окутывают лаской и заботой. В ответ она улыбнулась.

– Может, – предложила Клэр, – ты придешь в понедельник, если к тому времени вернешься? А если и тогда занята, то во вторник?

Айрин, испустив вздох, полный сожаления, ответила, что вряд ли вернется к понедельнику, во вторник дел не счесть, а в среду она уже уезжает. Хотя, может быть, ей удастся выкроить время во вторник.

– О, постарайся! Перенеси какую-нибудь встречу. Другие могут повидать тебя в любое время, а я… Ведь я, вероятно, никогда тебя больше не увижу! Подумай над этим, Рини! Ты должна прийти! Просто обязана! Иначе я тебя вовек не прощу.

В тот миг мысль, что можно никогда больше не повстречать Клэр Кендри, казалась сущим кошмаром. Уступив мольбе и нежности в ее взгляде, Айрин уже сама хотела, чтобы они расставались не навсегда.

– Я постараюсь, Клэр, – осторожно пообещала она. – Я тебе позвоню… Или ты мне?

– Наверное, лучше я тебе. Твой отец есть в справочнике, я видела, и адрес прежний. Шестьдесят четыре восемнадцать. Какая у меня память, а? Только учти, я буду тебя ждать. Ты должна найти возможность прийти.

И снова эта особенная улыбка, перед которой невозможно устоять.

– Сделаю все, что в моих силах, Клэр.

Айрин взяла перчатки и сумку. Обе встали. Она протянула руку. Клэр ее пожала.

– Рада была вновь повидаться, Клэр. А уж как папа будет счастлив узнать о тебе!

– Значит, до вторника, – ответила Клэр Кендри. – Я буду считать минуты до нашей встречи. Прощай, дорогая Рини. Передай папе привет и поцелуй его за меня.

Солнце больше не палило прямо над головами, однако улицы по-прежнему походили на раскаленные печи. Слабый ветерок еще дышал жаром. А торопливые прохожие казались еще более измотанными, чем раньше, когда Айрин их оставила.

Перейдя улицу по жаре и оказавшись вдали от прохлады крыши «Дрейтона», вне досягаемости чар Клэр Кендри, она вдруг разозлилась на себя – почему ей так льстит и доставляет столько удовольствия, что кто-то открыто радуется встрече с нею?

Обливаясь потом, она приближалась к дому и все сильнее удивлялась, что же на нее нашло, почему она пообещала найти время в те дни, когда встреч и так хоть отбавляй, и все ради женщины, которая открыто и осознано выбрала жить иначе; которую, как та сама подчеркнула, она может никогда больше и не увидеть.

С какой стати она дала такое обещание?

Пока Айрин поднималась по лестнице отцовского дома, представляя, с каким интересом и удивлением он будет слушать историю об этой встрече, ей в голову вдруг прокралась мысль, что Клэр так и не упомянула свою замужнюю фамилию. Она называла мужа просто Джек. И все. Был ли в этом некий умысел? – задалась вопросом Айрин.

Клэр может в любой момент позвонить по телефону, чтобы связаться с ней, или прислать открытку, примчаться в такси. А вот она никаким образом не может выйти на Клэр. Как и никто из тех, с кем она могла бы обсудить эту встречу.

– Еще чего не хватало!

Ключ повернулся в замке. Она зашла в дом. Отец, похоже, еще не вернулся. Айрин решила, что все-таки не будет рассказывать ему о Клэр Кендри. Она призналась себе, что не испытывает ни малейшего желания говорить о той, кто ни в грош не ставит ее благонадежность или рассудительность. И, разумеется, она не хотела и не думала предпринимать хоть что-то ради встречи во вторник. Как и в любой другой день. С Клэр Кендри покончено.

Примечания