Мой дом на Урале

Пошла я дальше с чемоданом, а он тяжёлый, бедного Вову вспомнила не один раз, как он нёс эти тяжести? Вагон трясёт, и опять все сочувствуют. Но желающих помочь… в общем, не помню как, помню, что дошла. Смотрю, купе двухместные, мягкие, проводница глядит с подозрением, непонятно только – на меня или на чемоданишко. И кричит куда-то:

– А вот вам и соседка!

Заходит здоровый парень, думаю про себя: «Слава богу, что Вова не видит». Он ревнивый. Дальше следует обряд знакомства, он что-то говорит, а у меня одна мысль: «Сумка». Снимаю пальто, сажусь, дух перевожу и иду к сердобольному дедку.

На обратном пути зато у меня не было отбоя от желающих помочь, они, видимо, думали, что сумка легче, чем чемодан. Но тут уж я строила из себя гордую и независимую, пока не шлепнулась прямо в руки какому-то дядечке. Он и доставил меня на место. На следующий день зашёл навестить.

Принесли бельё, принесли чай, мой сосед пропал, я перекусила. Не плакала. Просто Вовочку вспоминала. И тут явился мой сосед. Не про ёжиков же с ним разговаривать. Интеллигентно осведомились друг у друга о книжках. Вдруг врывается какая-то девица:

– Генка, пошли в картишки перекинемся.

Он ко мне:

– Пойдёмте в карты поиграем.

– Я не умею.

– Мы вас научим.

– Нет. Спасибо. Я устала сильно, и мне хочется отдохнуть.

– Ну и прекрасно. Ты иди, – он ей говорит. – Я вообще тоже не выспался.

Я-то думала, что он сейчас уйдёт, а уж я полежу, отдохну, Вовочку вспомню. И вспомнила Экзюпери: ты навсегда в ответе за всех, кого приручил.

12 октября 1982

Здравствуй, Вовочка!

Я начала сочинять письмо сразу же, как поезд тронулся. Думала о тебе, думала, думала. Придумывала ласковые имена, сочиняла ласковые слова. И поняла, что действительно за ночь можно сочинить «Я помню чудное мгновенье». Вовочка, ты единственный в целом свете. Я вспоминаю тебя, и меня переполняет нежность. Мне всё-всё в тебе нравится, ты самый красивый, самый умный, самый хороший, самый ласковый, самый нежный, ну в общем самый-самый. Это даже не поддаётся описанию, это сидит где-то внутри меня. Наверное, такую же безграничную нежность вызывает у матери ребёнок. Очень хочется обнять тебя, целовать твои глаза, губы, руки, всего тебя. Люблю тебя. Люблю в тебе и мужа, и ребёнка. Лапушка мой, просыпаюсь утром, а тебя нет. Ты просыпаешься – меня нет. Как же так?

Лапушка, мы созданы не для семейной жизни, а для совместной жизни.

9 ноября 1982

Вовочка, я люблю тебя. Просыпаюсь утром с этой мыслью. Днём, среди сереньких будней, суеты, потока людей, потока информации, вдруг является светлая мысль: Ведь я люблю, где-то ходит мой муж, в такой же суете, толкотне, но мой муж, мой любимый человек.

А по ночам мы ходим по моему городу. Я тебе рассказывала, что мне часто снятся места, в которых я вроде никогда и не была наяву. Мы идём по улице, и я знаю, что за следующим домом будет церквушечка, а за ней будто бы совсем другой город – светлый. Солнечный, зелёный, с большими каменными домами, а за тем розовым домом мы снова попадём в прежний город – узкие тёмные улочки с маленькими домами, а дальше будет зелёный сад и будет тепло, будет лето, а в маленьком городе была зима.

Вот так мы по ночам гуляем с тобой по всем временам года, шагаем из осени в весну, из зимы в лето. Где-то ты всё время теряешься, или это я теряюсь. Но каждую ночь тебя вдруг не оказывается рядом, и я никак не могу понять, в каком месте, в каком времени года мы потерялись, и не могу вспомнить, простились ли мы? Если да, то на сколько, ждёшь ли ты меня где-то и когда?

Наступает ночь, и мы снова бродим по этому городу. Иногда мы там живём. Всегда в разных местах. Бывает даже, что в одной и той же квартире, но не в одной комнате. И всё это я уже знаю, всё это мне знакомо.

Вовочка, мои руки соскучились по тебе, им надо ласкать тебя, где же ты?

22 ноября 1982

Вовочка, любимый мой Вовочка. Получила я ещё одно твоё письмо и письмо от твоей мамы. Солнышко ты моё, я написала тебе уже всё, что я думаю по поводу квартиры. Видишь, как у нас с тобой получается. Ты там, я…

25 ноября 1982

Милый мой, почему ты пишешь, что я перестала тебе писать? Солнышко, я пишу тебе, я стараюсь каждый день писать, не всегда получается, но за выходные одно письмо я всё равно пишу. Я тебе хочу написать такое большое-пребольшое письмо, очередное объяснение в любви. Вовочка, я пишу тебе, я пишу тебе каждый день почти, мне уже даже стыдно.

28 ноября 1982

Два месяца, положенные на размышление, пролетели быстро. 6-ого декабря регистрация. Не верится, что мы скоро увидимся, теперь уже наяву. Беру недельный отпуск за свой счёт, четыре дня на дорогу, чтобы вместе побыть, останется всего ничего. Могла бы взять больничный, но не хочу.

12 декабря 1982

Я снова дома и снова пишу. Меня встретил Вася и спросил, как мне в моём новом «окольцованном» положении? А я спросила, неужели заметил? Конечно, ответил Вася, слепым нужно быть, чтобы не заметить. Я думала, он о моём излучении, нет, лучении говорит, а он – о колечке.

Смеётся:

– А я и о том, и о другом.

Какой он красивый, наш Вася. Добрый, умный, а главное – наблюдательный.

– Как мама? – спрашиваю.

– Побушевала и успокоилась. Что ты, маму не знаешь? Беляшей напекла.

– Ну… пошли!

17 декабря 1982

Здравствуй, дражайший супруг мой Владимир!

Не устали Вы ещё, любезный, письма получать от жены своей? Просьбу Вашу писать Вам по пол-листочка как понимать? Устаёте читать наши каракули? Глазоньки Ваши – наши любимые – поберечь хотите? Читать не успеваете или ещё как?

Но уж прости меня грешную – не получается у меня по поллистка. По три – самое малое. Я, если тебе один день не напишу, как-то себя не очень хорошо чувствую. Но у меня была такая сумасшедшая неделя, которая чуть не закончилась плачевно для меня, точнее, для кольца, которое Вы соизволили мне на пальчик безымянный своею ласковой ручкой надеть. Я его чуть не потеряла. Но нашла! Два дня после этого ходила и напевала: «Сронила колечко со правой руки», и ещё, как назло, Зыкина сегодня эту песню запела. И вообще, держите Вы меня в строгости, муж мой любимый. Не знаешь случайно, почему я так тебя боюсь? Вязала тебе жилетик, а потом вдруг поняла, что тебе не понравится. Ты ведь такой аккуратист. Распустила, начала снова. А я никогда ничего не распускаю, все идеи приходят по ходу работы, а тут вяжу, и мне нравится, в общем, пролила кучу слёз, взяла себя в руки, вяжу – но теперь боюсь, что не успею к твоему дню рождения. И мне совсем страшно. Конечно, я могу ещё раз позвонить и узнать, но опять же таки боюсь приставать к тебе с такими пустяками. В общем-то не смертельно, конечно, знаю, что если тебе не понравится, ты скажешь честно, просто очень жаль своих трудов, я ведь достала хорошей шерсти. Чего не сделаешь ради любимого мужа. Ничего, потом можно будет перевязать. Конечно, эти мои проблемы смешны по сравнению с мировым прогрессом, но это мои проблемы. Извини, пожалуйста, что я тебе об этом пишу.

Смотрели с мамой «12 стульев», телевизионный фильм. Я его раньше не видела. Замечательный фильм. На протяжении всех четырёх серий смеялась над каждой фразой, а потом вдруг стало очень грустно.

А мама купила отличный материал на шторы: «Вам на новоселье». А мне, знаешь, начинает нравится жизнь по отдельности. Вроде бы как замужем и вроде бы как свободный человек. Я уже привыкаю к этому. Хорошо любить на расстоянии. Главное, писать, что любишь, скучаешь, и ничего больше не надо.

19 декабря 1982

Здравствуй, Вовочка!

Ты получаешь мои письма?

Сны мне снятся не очень приятные. Я никак встретиться с тобой не могу, ты всё время уходишь.

Завтра – празднуем на работе. День рождения у сотрудника. Зачем-то я согласилась торт купить, всем идти специально, а мне по пути. Тешу себя тем, что могу на целых полчаса дольше поспать. Правда, без меня не смогут сделать злополучный АСКИД, а время на машине с 9 часов, но это можно будет перенести. Надеюсь, наши догадаются договориться с операторами. У меня зато великая радость – я скорректировала свои программы с учётом буквы в индексе, но до конца всё проверить не могу, так как жду от Рохлиной контрольного примера. Надо мной смеются, разве, говорят, не знаешь, где стоят телетайпы, как они включаются, как набивать, что набивать, Рохлину-то долго можно ждать. Но я жду.

Сейчас по телевизору был фильм «Служили два товарища». Хороший фильм. К сожалению, я пропустила начало и потом смотрела не очень внимательно, но фильм всё равно чудный. А в программе «Время» рассказывали про наш Верх-Исетский завод. Пустячок, а приятно.

Папа напечатал фотографии – Таня и Аня приехали. Я спросила про наши, папа сказал, что теперь мы на очереди первые. Правда, я уже долго стою первая на очереди. Но надежды не теряю. Так что фотографии мы когда-нибудь где-нибудь как-нибудь получим.

Ну что тебе ещё написать? Нашла бы что сказать, если бы ты был рядом.

20 декабря 1982

Таня всё рассказала. Была большая разборка. «Какой такой иностранец?!» – кричала мама. А папа сказал: «ГДР – дружественная нам страна».

23 декабря 1982

Лапонька моя, здравствуй!

Я перестала тебе писать. Было очень много работы.

Как ты там живёшь, Вовочка?

Я скучаю без тебя. Старею без тебя. Плохо без тебя. Нельзя мне грустные письма писать. Но знаешь, грустно мне почему-то.

Вроде бы всё хорошо. Систему мы сдали, правда, с некоторыми оговорками, сразу идут переделки и прочая. Но главное, что сдали в срок. А то не очень приятно сознавать, что из-за меня премии могут лишить. Разговоры-то ходят давно, что премии мы и в этом квартале лишимся.

Погода не очень-то плохая.

24 декабря 1982

Вовочка, любимый мой, здравствуй!

И опять от тебя нет письма. Я бежала домой с работы, почему-то казалось, что будет письмо, а его опять нет. Грустно. Те твои письма я совсем зачитала, почти до дыр. Уж и не знаю, что тебе писать. Снова тебе в любви объясняться? Тебе это, наверное, уже надоело. Ничего новенького.

Лапонька, ну правда, я так тебя люблю. Так скучаю без тебя. Каждый день жду десяти часов, когда тебе можно будет позвонить. Засекут меня когда-нибудь на работе, но я не могу не слышать твоего голоса. Со страхом жду Нового года. Обычные дни ещё ничего проходят, работы очень много, отвлекаюсь как-то. А Новый год есть Новый год. Плохо мне будет без любимого мужа. Солнышко, я бы приехала к тебе, но самолёт, да и ты не очень-то приглашаешь. Ещё целых семь дней, а мне уже плохо, прямо чувствую, как будет тошно в сам Новый год.

Вовочка, ну почему так плохо без тебя? Меня в секторе пытаются растормошить, приобщить, я вообще-то член редколлегии, но ничего не могут добиться.

Требуют ещё от нас с Огневой АСКИД. Сегодня с утра мы вводили перфоленты, но не учли некоторых ситуаций, и программа сработала не совсем верно. Манников опять сказал нам с Огневой всё, что думает о нас, о системе и прочем, ещё он внёс большие изменения в нашу программу, ещё ему нужно скорректировать свою программу перекодировки, а машина на профилактике. От нас требуют, чтобы в пятницу всё уже было готово. Мы вечером с Огневой машину обманывали, и мы её обманули. Если так пойдёт и дальше, то очень может быть, что к пятнице мы добьёмся больших результатов.

27 декабря 1982

Любимый мой, здравствуй!

И опять от тебя сегодня нет письма. Я задержалась на работе на 3 часа, бежала домой и думала – приду, а там письмо. Прихожу. А письма нет. Грустно. Завтра выхожу во вторую смену, это к часу надо являться на работу, почту приносят после двенадцати, я сказала на работе, что пока почты не дождусь, не приду. Вчера мы с мамой наелись пельменей так, что песни петь захотелось. Грустные. Из-за Тани. Мама возмущается:

– А что с диссертацией?! Всё коту под хвост из-за этого иностранца! Вся в папу! Ваш папа…

И т. д.

Так что выпили мы с мамулей шампанского за всех Вовок и Вовочек. Папу в его детстве Вовкой звали.

28 декабря 1982

Солнышко моё, здравствуй!

Наконец-то я получила твоё письмо. Вовочка, можно одно замечание? Нечестно это, пишешь, что хорошо, что не писал, так как собирался писать глупости. А я что тебе пишу?

29 декабря 1982

Здравствуй, солнышко моё!

Я люблю тебя, Вовочка. У меня уже билеты в Москву на руках. Сама себе диву даюсь. Я – такой инертный человек и вдруг собралась лететь Новый год с тобой встречать. Я скучаю по тебе, я хочу к тебе. Лапонька, ты забываешь всё время, что женился на математичке, да? Может быть, ты вообще забыл, что женат.

Я пишу тебе всякие глупости.

30 декабря 1982

Лапонька, здравствуй!

Солнышко, я давно в любви тебе не признавалась. Я тебя очень люблю. Скучаю без тебя. Мне даже не верится, что уже совсем скоро я тебя увижу. Представляешь, ты будешь меня гладить, а я действительно буду мурлыкать у тебя под боком. И глазки твои на меня смотреть будут и сиять будут. А я целовать их смогу.

6 января 1983

Лапонька, здравствуй!

Купили мы с мамой подсвечник – подарок с Урала. Он не совсем что бы однотонный, видно игру камня, переходы от прозрачного к матовому и с прожилками! Красиво!! А коробка! Кто будет больше рад, твой папа или твоя мама? Мы подарим его папе? Или маме?

Соскучилась по твоему голосу. Хожу с утра на машину, работает она безобразно, Огнева на больничном с дочкой, не могу отойти от машины, но чувствую, что побегу тебе звонить.

Вчера мы ходили к Тамаре Сергеевне (это наш начальник сектора) смотреть её чадушку, которой завтра стукнет 3 месяца. Праздничная девочка. Такая лапушка, и у этой лапушки уже зубки режутся (вообще-то у нормальных детей к 6 месяцам появляются первые зубы).

Я купила тебе носки. Они, правда, тонкие, но я соблазнилась вывеской ALL WOOL, и опять же таки они индийские, представляю ALL WOOL из Индии, но, знаешь, реклама – вывеска. Если не понравятся, их можно распустить и перевязать, добавив ещё какой-нибудь ALL WOOL.

14 января 1983

Здравствуй, Вовочка!

Вот и ещё одна рабочая неделя кончилась. Впереди суббота-воскресенье. Что ты будешь делать? Грустно тебе будет без меня.

Вовочка, Вовочка, лапонька, солнышко, до чего же я к тебе хочу. Точнее, хочу быть рядом с тобой. Растормошить тебя надо.

Какой-то ты у меня уже нерадостный. Я тебе звоню, а ты не рад. Надо же радоваться, лапушка. Хорошо ведь, что есть телефоны, есть почтовая связь. А жили бы мы в начале века? Да это письмо от Екатеринбурга до Москвы месяцами бы шло. И голос мой ты бы услышать не мог, а я твой. Лапонька, я очень люблю тебя.

Пытаюсь понять, отчего ты грустишь, и понять не могу. Нет, я, конечно, понимаю, но всё-таки не надо так сильно грустить. А то твоя грусть передаётся мне, и я теряю часть своего оптимизма.

Мы сейчас на работе пьём краснодарский чай, который ты мне подарил, который заварил Манников, который все хвалят. Вкусно. Все тебе привет передают. Я – совсем-совсем пламенный.

Кузенька ты мой любимый, лапушка-лохматушка. Я старею без тебя. Мне страшно, как ты меня покажешь своим, на фотографии я такая молодая. Или это просто зима? Но я смотрю – ведь есть и красивые женщины, несмотря на зиму. А я старею и страшнею. Ты меня узнаешь?

Совсем глупое письмо. Но мне просто хочется называть тебя ласковыми именами и говорить, что я люблю тебя. Ты так представь себе: я рядом, твоё лицо целую, говорю тебе в ухо: Вовочка, любимый. Представил? Тебе веселей? Лапочка, Вовочка, люблю тебя.

16 января 1983

Отметили день рождения Аньки. В последний раз. Десять лет исполнилось человеку, а одиннадцать будут уже праздновать далеко-далеко, так далеко, что и думать страшно. Одно утешает – ребёнок полон надежд и ждёт перемен с неописуемой радостью.

19 января 1983

Здравствуй, Вовочка!

Лапушка ты моя, знаешь, я на тебя сильно обиделась, думала, что это надолго, пока тебя не увижу, тёпленького, ласкового, не пройдёт. А прошла пара дней, и я поняла, что не могу на тебя обижаться, глупо, нелепо, самой надо было сдержаться. Вовочка, очень скучаю по тебе. Не могу я так.

21 января 1983

У меня в последнее время получаются какие-то грустные письма. Наверное, просто мы давно не виделись, и надежды на скорую встречу мало. Смотрела «Песню-82», повтор. Вспоминала тебя. Новый год с тобой. Три дня. Как сон. Целовать тебя хочу. Спать с тобой хочу. Вечером ложиться с тобой и утром просыпаться с тобой. Тебя хочу. Ты такой красивый, такой мохнатенький.

6 февраля 1983

Проводили Таню и Аню. Ревём.

8 февраля 1983

Здравствуй, Вовочка!

Вчера ко мне заявился гость. Женя, мы вместе учились. Примерно с полчаса мы с мамой развлекали его разговорами, потом вдруг он (а сидел по правую руку от меня) спохватился, пощёлкал меня по кольцу и спрашивает:

– Чего это такое надела?

(Вообще-то он приехал в командировку на два дня и на работе меня застал просто чудом).

Я, конечно, возмутилась.

– Ни при чём здесь я, – говорю, – муж надел.

– Как муж?

– Обыкновенно. Замуж вышла.

– Где же муж?

– В Москве.

– Что он там делает?

– Учится.

В общем, мой гость Женя хлопал глазами ещё с полчаса, потом догадался меня поздравить.

– Никак не могу поверить, что ты замуж вышла.

Странные люди, сам-то женат уже год, а я, видишь ли, не могу.

11 февраля 1983

Получили телеграмму – Таня и Аня в Потсдаме.

25 февраля 1983

Здравствуй, мой хороший!

Принесла сегодня фотографии наши Огневой показать. Сейчас смотрю на них и думаю, до чего же ты у меня красивый, смотреть больно, а уж ежели ещё и пёрышки почистишь – глаз не отвести.

А мне сегодня снилось, что мы спали вместе – свернулись два калачика, я внутри, ты снаружи. У меня очень холодно, сплю с грелкой, а тут проснулась оттого, что очень жарко стало мне внутри тебя. И ведь сразу со сна не сообразишь что к чему, мысль такая – тебе-то, наверное, холодно, надо теперь наоборот калачику разместиться, тебя согреть, а тебя-то и нет. Грустно.

Это я просто очень вчера расстроилась с твоим письмом. А мама моя карасём вертится, зачем, мол, тебе, доченька, в Москву переезжать, Вова закончит институт и может здесь работать. Ты можешь? Я так свою работу люблю. Но тебя я, конечно, люблю сильнее. Куда ты, туда и я. А мама прочитала твоё письмо, есть у неё такая привычка чужие письма читать, я даже сунула ей конституцию: тайна переписки… нам, гражданам… конституцией… А вообще-то, проехали.

28 марта 1983

Здравствуй, любимый мой Вовочка!

Работаю сегодня первый день после больничного. Мама завела будильник на пол-седьмого, но я всё равно боялась проспать, просыпалась всю ночь. Утром ухожу, а по радио говорят о трудовой дисциплине, о прогулах и опозданиях, о более эффективном использовании рабочего времени, в общем, страшные вещи говорят. Но я не опоздала! С утра сегодня уже вошла в рабочую колею. Но Огнева на больничном, она очень много уже сделала, мне трудно разобраться в технологии, а записей она мне никаких не оставила. Я сижу и думаю над корректировкой программы, всё остальное по ходу работы всплывёт.

Без тебя так грустно. Я вчера проплакала, нет, проревела весь вечер. Фотографии смотрела, любовалась тобой.

У нас наступила весна. Мы в обеденный перерыв с девочкой одной пошли в аптеку. Точней, она пошла и меня уговорила. Здесь ведь напротив находится кладбище, через него мы и пошли. Знаешь, снег кругом, тишина, трамваи видно, но не слышно. Почему на кладбище такая тишина? Это я к тому, что после обеда у меня начисто исчезло рабочее настроение, а тут ещё пришла Щербинина (наш экономист) и сказала, что неправильно было оформлено заявление о продлении отпуска за счёт больничного. В общем, получилась накладка на один день и больничный без содержания. А переписывать приказы они не хотят. Придётся мне ещё один день без содержания в этом месяце брать. Так как я должна им два дня, один день я отработаю, а мне его не оплатят, второй же день я вот сижу и отрабатываю.

5 апреля 1983

Здравствуй, Вовочка!

Лапушка моя, до чего же я тебя люблю. Так нельзя, наверное.

Я только о тебе и думаю.

К тебе хочу. С тобой всегда и везде быть. Вовочка, я, наверное, тебе уже надоела. Но мне, честное слово, в голову вообще ничего не лезет. Я совсем закрутилась, не успеваю тебе звонить, и у меня с 10 до 11 настроение хуже не придумаешь. Ладно, наши знают, что у меня куча работы и Огневой нет, ко мне не пристают. А вчера в лифте женщина с междугородки исстоналась вся:

– Такая маленькая, такая худенькая, а сколько бумаги несёт.

Я прихожу с ворохом бумаг и начинаю разбираться. Но вроде бы пока всё успеваю сделать – операторы работают, я только контролирую их, подсказываю, документацию я оформила, даже технологу написала всё подробно, пошагово, как что делать, где какие файлы находятся, что можно сделать. Корректировку тоже закончила, даже по просьбе операторов скорректировала 4 задания. В общем-то надеюсь все хвосты подмести, которые могу. Хорошо, у меня такой стимул есть. Хорошо, что ты у меня есть, Вовочка. Вовочка, Вовочка, лапушка моя, золотце, солнышко, неужели ты действительно приедешь через неделю, и я тебе всё это наяву скажу, и ласкать тебя можно будет наяву, и целовать наяву, Вовочка, милый мой, скучаю по тебе.

Я иногда думаю, что надо быть более сдержанной в своих чувствах, не показывать тебе очень-то свою привязанность, может быть, ценить больше будешь, но не могу.