Возвращение

Iliya NEMTSOV (NIMITS). RETURN TO ROOTS

TEL-AVIV, 2013

© Copyright © Iliya Nemtsov

All Rights reserved by the Author.

DR. ILIYA NEMTSOV

1-8 Emek Dotan Str. 71701 Modiin. Israel

(вторая книга трилогии "Гончар из Модиина”.)

События, развернувшиеся после гибели Эльазара, с новой силой показали, что прошлое не исчезает в стремительном беге времени. Независимо от нас, оно властно врывается в нашу сегодняшнюю действительность.

Без знания и понимания прошлого наше будущее представляется мне туманной и тревожной неопределенностью.

И.Немцов

.

Предисловие

" И сходиться будет у вас молотьба со сбором винограда, а сбор винограда сходиться будет с севом и будешь есть хлеб свой досыта, и будешь жить спокойно в стране вашей.”

…Наступил 3594 год со дня сотворения мира.

К этому времени великая империя Александра Македонского уже не существовала. Она распалась на несколько царств во главе с соперничавшими между собой диадохами — преемниками императора.

Птолемей утвердился в Александрии, став царем греческого Египта. Селевк, представитель второй по значимости македонской династии, захватил Месопотамию, Вавилонию, Сирию, а с 200 г. до н. э. Палестину, положив начало империи Селевкидов.

Каждый из лоскутных властелинов некогда Великой империи пытался объединить под своим господством остальных.

Много лет продолжались непрерывные войны. Прибрежные страны Великого моря — Египет, Иудея, Финикия, Сирия, Киликия не раз обагрялись кровью морских и сухопутных сражений и не было им конца.

Особый интерес царского двора Селевкидов вызывала Иудея. Политическая автономия и религиозная независимость, дарованные стране еще Александром, не устраивали Антиоха IV Эпифана.

И хотя Иудея исправно выплачивала навязанные ей огромные налоги, отчисляла в Царскую казну многие тысячи талантов серебром и золотом, выставляла значительное количество рекрутов для Армии Антиоха, недовольство со стороны Двора росло.

Слишком медленно шла эллинизация населения Иудеи, особенно ремесленников и земледельцев, а они были подавляющим большинством. Между этим большинством и зажиточной иудейской верхушкой, принявшей эллинизм, возникали опасные трения, приводившие к убийству перебежчиков. К тому же погибавшим нередко принадлежало право изымать налоги в пользу царской казны. Их гибель ставила под угрозу безраздельное господство Антиоха IV над Иудеей, богатейшей гипархией Селевкидской империи.

Корень зла всех неприятностей в Иудее Антиох видел в упрямой несговорчивости её жителей. В нежелании принять эллинизм, в фанатичной привязанности к обычаям и традициям своих отцов, к единому грозному и невидимому Богу.

Пристальное внимание Антиоха к происходящему в Иудее превратилось в энергичные действия после неудачного похода против Птоломеевского Египта. Имперская казна оказалась опустошенной. Понадобились огромные денежные вливания.

Иерусалимский Храм обладал значительными богатствами. Здесь хранились не только ценности, принадлежащие самому Храму, но и сбережения жителей города, уверенных в сохранности своего имущества. И Антиох приказал начать пополнение царской казны именно с ограбления Храма.

Одновременно с этим, он резко взвинтил поземельный налог, увеличил подушную подать, ввел "соляной налог”, и так называемый "сбор на венец”. Катастрофически выросли таможенные пошлины.

Постепенно нарастало иудейское сопротивление и, чтобы покончить с этим раз и навсегда, Антиох посчитал, что пришло время ускорить начатый Александром Македонским процесс эллинизаци Иудеи. И не методом пряника и всяческих поощрений, но ударами палки и меча.

Если они не хотят быть как все прочие народы Империи, не хотят принять эллинизм, то он, Антиох IV Эпифан, их заставит!

Был введен запрет на соблюдение важнейших для иудеев религиозных обычаев. Смертью карались те, кто совершал торжественный акт брит-мила — символ вступления новорожденного в Союз с Всевышним.

Соблюдавших субботу — день священный для иудеев, наемники Антиоха забивали до смерти. Тяжелые телесные наказания обрушивались и на тех, кто изучал Тору, а само Священное писание сжигалось на кострах в присутствии жителей, согнанных к этим кострам.

Последней соломинкой, сломавшей спину верблюда, было решение Антиоха об обязательной установке греческих идолов в каждом селении, в каждом иудейском дворе, и принесении в жертву новым богам свиней — животных, считающихся нечистыми, согласно еврейским верованиям.

Именно в этот момент, когда гипарх Иудеи Апеллес попытался силой оружия заставить всеми уважаемого коэна Матитьягу Хасмонея принести в его собственном дворе подобную жертву, произошла первая кровавая стычка между отрядом греко-сирийских наемников, возглавляемых самим Апеллесом, и жителями Модиина. Эта схватка положила начало мощному народному восстанию, приведшему, к созданию независимого Иудейского государства.

В этой схватке погиб один из первых маккавеев — Эльазар бен Рехавам — гончар из Модиина. Да будет память о нем благословенна!

Спасаясь от неминуемой гибели, жители Модиина оставили горящее селение. Способные воевать ушли к Иегуде Маккавею, собиравшему силы для сражения с оккупантами. Но большинство населения укрылось в каменистых ущельях Иудейских гор.

Отряд Шауля покидал Модиин последним. Он возвращался домой, к берегам Колхиды в далекую Эфирику.

Пережившая тяжелую утрату, Эста, так и не выйдя замуж, оказалась вдовой. Она несла в себе продолжение жизни незабвенного Эльазара.

После настойчивых просьб Эсты и Шауляя к ним присоединилась Шифра, она понимала, что понадобится подруге. Её больше ничего не удерживало в родном селении.

На рассвете, с первыми лучами летнего солнца отряд Шауля, окутанный дымом горящих полей, двинулся по узким тропам к недавно проложенной дороге на Аскалон.

Глава 1

Дорога к Аскалону

Отряд Шауля торопливо продвигался по переулкам Модиина. После схватки с отрядом Апеллеса и полного истребления этого отряда ждать милости от греко-сирийских властей не приходилось.

И, хорошо понимая это, жители селения оставляли свои дома. Вспыхнули пожары, горела солома, заготовленная для скота, пылали шумры, деревянные курятники, крыши над загонами овец и коз. Колодцы были завалены камнями и умело прикрыты травой.

Шауль стремился как можно скорее вывести отряд на новую дорогу, ведущую к Аскалону. Дорога была широкой и хорошо утрамбованной. Здесь могли свободно двигаться два ряда боевых колесниц, запряженных парами лошадей.

С болью в душе Шауль поглядывал на безучастную Шифру. Еще в первый столь радостный приезд, она и Эльазар, многое рассказали ему об этой дороге. При её настиле использовался местный обожженный и раздробленный камень. Этот камень, обильно политый водой, превращался в прочное и гладкое покрытие. Однако ядовитые испарения, выделяющиеся после полива, жара и беспощадное солнце быстро убивали строителей, но это мало заботило царского наместника. По его приказу сирийские наемники пригоняли все новые и новые партии варваров-иудеев.

Апеллеса беспокоило иное: намеченные царем сроки завершения строительства дороги могли быть сорваны все теми же иудеями. Они отказывались работать в субботние дни. Даже если их волокли силой к месту работы, они как упрямейшие из ослов, оставались безучастными. Немалое число из них Апеллес велел казнить, а их кровью, вместо воды, поливать раздробленные камни, но и это не помогало. Приходилось пригонять новых.

Апеллес очень торопился. По сведениям, полученным от знакомых высших офицеров, сам царь Антиох Эпифан намерен возглавить большую карательную экспедицию в Иудею, чтобы пресечь смуту в столь важной гипархии.

По планам Антиоха, Иудея была обязана в значительной степени пополнить царскую казну, опустошенную неудавшейся военной кампанией против Египта Птолемеев.

Дорога была построена в намеченный срок, однако ирония судьбы сыграла злую шутку с наместником Иудеи. Апеллеса уже не было в живых, а дорога оказалась спасением для большой группы иудеев, стремительно двигавшейся к аскалонскому порту.

Шауль понимал, что преодолеть расстояние до Аскалона необходимо как можно быстрее, чтобы упредить высадку войск, высланных Антиохом.

Белесое марево застилало горизонт. Полуденное солнце, подобно гигантскому шару разъяренных пчел, беспощадно жалило изнемогавших людей, терзало раненых. Пересохшая земля, зиявшая глубокими трещинами, ощетинилась побуревшей травой. Среди этой травы грозно возвышались серебристые стебли колючих барканов. Их верхушки дымились невесомыми семенами.

Питьевая вода была на исходе. Изредка попадались ручьи. К ним туту же тянулись животные, торопились люди, но, раздвинув зеленую поросль, с разочарованием обнаруживали твердую, чуть влажную землю.

Это безводье забирало последние силы у изможденных воинов.

Выносливее всех оказались женщины. По ходу движения отряда, они подносили по глотку воды крайне обессиленным, подносили мужчинам чуть влажные финиковые плоды.

При виде тяжелых страданий раненых, Шифра пришла в себя, проснулся её природный зов врачевания. Она очнулась от оцепенения, вызванного гибелью брата. Прикладывала охлаждающие компрессы больным, ухитрялась на ходу менять перевязки, срезала, попадавшиеся на обочинах, верхушки чабреца, шалфея, мяты или базилика и тут же пускала их в дело, подмешивая к питьевой воде или к разбавленному вину.

Рядом с ней постоянно находилась Эста, хотя её ограничивал явно округлившийся живот. Подруги ни на секунду не отрывались друг от друга и со стороны было видно обостренное внимание Шифры к положению Эсты. Она незаметно принимала на себя все тяготы, которые считала опасными для состояния подруги.

Глядя на них, Шауль понемногу успокаивался. Дружба женщин, их трогательная забота об ослабевших воинах и друг о друге, возвратили ему столь необходимую уверенность.

Эти две красивейшие из женщин служили образцом, как надо вести себя в трудных условиях. Он безмерно гордился сестрой, а Шифра вызывала у него неизвестное ранее благоговение. Она сама, не зная того, овладела его сердцем, заполнила душу неистребимой надеждой. Он с удивлением смотрел на окружающих и не мог понять, как, дожив почти до тридцати лет, он мог не знать, что на земле существует она — самая прекрасная из женщин.

Его воины, друзья, родственники, поглядывая на него, удивлялись, что произошло с их другом и командиром. Лицо его преобразилось, просветлело, в глазах светилась надежда и столь знакомая им спокойная уверенность. К тому же храброе поведение красавиц Эсты и Шифры заставляли мужчин отряда выпрямить плечи и выглядеть настоящими героями.

Улыбался и тяжело раненый юноша — двоюродный брат Шауля. Иосифу не повезло, стрела сирийского наёмника прошила кожаный панцирь и вонзилась глубоко в плечо, чуть выше сердца. И сейчас, терпя тяжелую боль, он тоже попытался приподняться с носилок, улыбнуться женщинам, но не успел. Умер, так и не погасив на лице удивленной улыбки.

Подъехавший к нему Шауль ничего не сказал, разом помрачнел. Нежным движением прикрыл глаза юноше. Сбросил с плеча накидку, тщательно прикрыл лицо скончавшегося, концы накидки прикрепил к ручкам носилок. Ускорил и так предельно быстрое движение.

По дороге Шауль несколько раз натыкался на вражеских лазутчиков, но не мог определить, кто их выслал. Те избегали вступать в схватку с компактным отрядом Шауля, хотя и видели, что среди воинов много раненых.

Шауль казался спокойным, хотя Эста, хорошо знавшая брата, видела, что он предельно напряжен. И это напряжение передавалось ей и воинам отряда. Она это определяла, по множеству известных ей признаков, так, например, все кто был способен сражаться, держал щит у левого плеча, в то время как длинные мечи перекочевали с пояса за спину и были готовы к бою в любую минуту.

Стоило возникнуть опасности, как всадник пригибался, и в тот же миг из-за спины извлекалось грозное оружие, чтобы тут же обрушить на голову врага.

Шауль предпринял и другие необходимые меры. Он построил движение отряда таким образом, чтобы внутри всегда находились женщины и раненые. Все же, кто мог участвовать в схватке с врагом, создали защитную стену вокруг этого центра.

Время от времени Шауль направлял по два-три всадника для проверки дороги. Они-то и обнаружили, что группа лазутчиков, человек пять или шесть, вела себя несколько иначе, чем обычные соглядатаи. И когда он совместно со своими воинами незаметно приблизился к этой группе, то по их разговорам понял, что это шайка обычных дорожных грабителей.

Обнаружив богатую добычу, они ждали подкрепления от своих же единомышленников, чтобы напасть и наверняка осуществить задуманное. Это была реальная опасность. И не дожидаясь увеличения шакальей стаи, Шауль принял молниеносное решение — тотчас же атаковать грабителей. С ним были слуга и двоюродные братья — Шломо и Натанель. Они без слов поняли командира, и в ту же секунду вся четверка с громким криком обрушилась на банду грабителей. Уйти удалось лишь одному.

Возвратившись, Шауль ни на секунду не убавил скорость движения отряда. Он решил как можно быстрее выбраться из Аскалона, упредив прибытие в порт греко-сирийского флота.

Шауль еще не знал, что Антиох не собирался направлять в Иудею войска из Антиохии.

Получив информацию об иудейских мятежниках, он поручил наместнику Самарии генералу Аполлонию уничтожить мятежников и очистить дорогу на Иерусалим.

В Иерусалиме же господствовали верные царю люди, принявшие эллинскую веру. Но Шауль ничего этого не знал и был крайне удивлен тишиной и безлюдьем в аскалонском порту.

На исходе второго дня непрерывного движения показались окраины Аскалона. Здесь по-прежнему жило много филистимлян. Они с безразличием встретили прибывший отряд. Мало ли кто появлялся в этих краях. Однако присутствие селевкидских войск нигде не ощущалось.

В этом порту Шауль был вторично. Он вновь увидел корабельные верфи, где стоял готовый к спуску военный корабль — греческая триера.

У причалов скопилось не менее десятка судов различного типа и величины. Здесь было немало галер. Наконец он увидел яйцевидный корабль средних размеров, который показался ему подходящим для его группы. Ход корабля обеспечивался двадцатью парами гребцов. Но главное, что обрадовало Шауля, был особый морской флаг, чуть колышущийся на ветру.

Этот флаг, был хорошо известен Шаулю, он принадлежал могущественному торговому морскому союзу, насчитывающему многие десятки лет существования. Корабли этого союза пользовались поддержкой всех без исключения морских держав — от Афин, Персии и Египта до Ликии, Финикии и Антиохии.

Если ему удастся зафрахтовать этот корабль, то дело будет сделано. Он сходу направился к кораблю. Еще раз взглянул на флаг — прочитал " Биркат— Эль". И рядом порядковый номер корабля 7.

— Ну что же, мысленно произнес он: " Божественное благословение" нам нужно сейчас как никогда. Ведь этот корабль, находясь под прикрытием великих морских держав, был, по сути дела неприкосновенен, то есть именно то, что было крайне необходимо Шаулю.

Пройдя через бесконечные ряды мастерских, лавок, портовых складов и всевозможных сооружений, Шауль и сопровождавшие его Шломо и Натанель, поднялись на палубу заинтересовавшего их корабля.

Скучавший капитан явно обрадовался возможным пассажиром. В столь неспокойное время многие предпочитали отсиживаться дома. Даже бывалые купцы и те куда-то исчезли. Никто не хотел рисковать жизнью или состоянием. А риск действительно был велик.

Отвлеченные военными действиями прибрежные государства, и даже те что входили в международную лигу "Биркат— Эль" перестали уделять внимание усилению своих флотилий, что развязало руки пиратам, расплодившимся как вши. Покидая свои логова у извилистых берегов Родоса и Кипра, они грабили бороздившие море корабли, уводили их в свои гавани. Нередко пассажиров сбрасывали в воду или превращали в рабов и продавали. Подобная участь могла постигнуть и "Биркат— Эль-7" Держать же на торговых кораблях сильные военные отряды было нелегко из-за тяжелой конкуренции. Стоило укомплектовать такой отряд, как тут же появлялись царские чиновники, нанимающие в армию опытных воинов, и их денежные предложения всегда были столь выгодны, что воины тотчас же покидали корабль.

Капитан корабля "Биркат— Эль -7 ”, на борт которого поднялись Шауль и его спутники, был в роскошной финикийской тунике, выглядел добродушным, даже наивным человеком, но от Шауля не ускользнул его быстрый взгляд, оценивший неожиданно появившихся пассажиров. Видимо его оценка была в их пользу, так как, выслушав просьбу Шауля, он тут же велел морякам и рабам вспомогательной команды обеспечить погрузку гостей на корабль.

Неожиданная заминка произошла лишь, когда капитан увидел завернутое в черное покрывало тело погибшего Иосифа. Капитан проявил неожиданную жесткость и категорически отказался брать умершего на борт. Он был суеверен и убежден, что мертвый на корабле приносит несчастье. Но затем смягчился и примирительно сказал:

— Мы можем похоронить его в глубоких водах моря, и поверь мне, уважаемый, это будут достойные похороны.

— Ни в коем случае! — с такой же жесткостью возразил Шауль, — это не соответствует нашим обычаям. Он будет похоронен там, где похоронены его предки!

— Пойми и меня, — возразил капитан, — если таможенники в любом порту обнаружат на корабле мертвого, то не избежать расследования, а это, кроме задержки корабля, что ведет к потере больших денег, может привести и к более серьезным последствиям.

— Каким? — серьезно спросил Шауль.

— Таможенная служба стран корабельного союза "Биркат— Эль", очень боится распространения эпидемии чумы, а кто знает что привело усопшего к печальной кончине? — и капитан, будучи уверен в неотразимости своей аргументации, покорно склонил голову. Он ждал и Шауль понял, чего ждал капитан.

Они зашли в капитанскую каюту о чем-то поговорили, затем опустились в трюм корабля. Некоторое время петляли по небольшим, отсекам, увешанным койками. Здесь было душно, чувствовался сильный запах пота, наконец, пройдя еще несколько складских помещений, капитан остановился у сузившегося пространства трюма, вытащил из личной табакерки ключ, сунул в стену корабля и открыл длинную потаенную крышку.

— Пусть твои надежные люди положат сюда усопшего, здесь достаточно асфальта, чтобы прикрыть тело и довезти до места, где усопший найдет свой последний причал.

Вместо ответа Шауль протянул капитану увесистый кошелек золотых дарейков. И тот, спрятав деньги под полу туники, произнес с удовлетворением: — Я знал, что с иудеями можно спокойно вести дело.

Шауль поднялся наверх и велел Шломо и Натанелю последовать за ним с телом Иосифа. За процессией внимательно, хотя и незаметно, следил капитан.

В это самое время на борт корабля перенесли раненых, их разместили в пассажирских каютах при этом моряки корабля, воины и слуги Шауля с большим рвением выполняли все распоряжения, которые давали им Эста и Шифра.

Ранним утром, в десятый день месяца кислев 3594 г. от сотворения мира корабль " Биркат— Эль-7 " вышел в отрытое море.

За кормой остались тусклые смоляные факелы тревожных причалов Аскалона.

Глава 2

Столкновение кораблей

Шауль внимательно наблюдал за движением корабля. Он немало времени проводил в подобных плаваниях, переправляя породистых лошадей, взращенных на отцовской ферме. Знал каждую из этих лошадей по кличке, её характер и привычки. И, передавая лошадь новому хозяину, сообщал ему все, что знал о животном, просил беречь.

Шауль каждый раз подавлял в себе грусть расставания и неосознанное ощущение вины.

Это же чувство с новой силой вспыхнуло в его душе, когда он был вынужден, перед посадкой на корабль, продать в порту Аскалона всех лошадей, прошедших с ним долгий путь от родного селения Ахава до загадочного Модиина. Многие из лошадей несли на себе отметины вражеских стрел и мечей.

Он прервал грустные воспоминания, когда неожиданно увидел, что капитан корабля Посидоний, развернул корабль параллельно берегу. Некоторое время "Семерка" удалялась от могучих трирем, расположившихся ровной линией вдоль аскалонского побережья. Эти корабли, расслоенные тремя ярусами множества весел, выглядели безжизненно и угрюмо. На флагштоках не было опознавательных знаков.

Шауль видел, что Посидоний предельно напряжен. Стремится скорее отдалиться от грозных чудовищ. Отсутствие опознавательных флагов на кораблях вызывало подозрение — не захвачены ли корабли пиратами. В этом мире бесконечных войн, заговоров и смены правителей, пиратство приобрело неограниченное могущество.

Но эти корабли могли быть и засадой для захвата аскалонского порта в случае, если какой-либо правитель решится высадиться на земле Иудеи. Каждый такой корабль мог укрыть не менее пятисот хорошо вооруженных воинов.

— Разве мы направляемся к Геллеспонту не кратчайшим путем мимо острова Крит? — настороженно спросил Шауль, положив руку на рулевые рычаги.

Капитан ничего не ответил. Окликнул своего помощника Дионисия, передал ему штурвал и велел вести корабль вдоль побережья.

— Курс тебе ясен, Дионисий? — неожиданно громко спросил капитан.

— Ясен, капитан! — последовал краткий ответ, и помощник приник к рулевому управлению судна.

Затем Посидоний кивком головы пригласил Шауля в свою каюту.

— Теперь, когда мы вышли в море и избавились от всех земных тревог, — улыбнулся Посидоний, — можно спокойно поговорить о тревогах морских. На суше я не хотел этого делать. В порту всегда много всякого сброда, связанного с морскими разбойниками. Узнают точный курс корабля и посигналят своим собратьям по темным делам. Тогда горе неизбежно. Морские разбойники безжалостны и бесстрашны, хотя и вешают их десятками на корабельных реях. И поделом.

— Плывя же по прямой к Геллеспонту, как того желает мой уважаемый гость — продолжал Посидоний, — значит пройти вблизи острова Крит, то есть оказаться рядом с ядовитым гнездом пиратов. А для разбойников никакие конвенции, даже древнейшие из них, такие как международная конвенция заключенная с синдикатом "Биркат— Эль" им не закон Впрочем…, они сами вне всякого закона! — сердито закончил капитан.

Одним из многочисленных ключей, висевших на его поясе, Посидоний открыл дверцы небольшого шкафчика, встроенного в двустенный борт корабля. Вытащил роскошную амфору с тягучим темным напитком. Налил по небольшой серебряной чаше.

Шауль с неподдельным интересом посмотрел на содержимое своей чаши и глубоко вдохнул аромат, источаемый напитком.

— Я вижу, ты знаешь толк в хороших винах, — одобрительно сказал Посидоний.

— Это вино из Эфирики, точнее из окрестностей селения Ахава, — задумчиво сказал Шауль. Это селение моего деда.

— Вот как! — с удивлением и с явной радостью воскликнул Посидоний. — Я уже потерял надежду найти землю, где делают подобное вино! Теперь я твой вечный должник, — не умолкал капитан. — Ты зафрахтовал не только мой корабль, но и моё сердце. Я догадывался, что это прекрасное вино из благословенной Эфирики, — продолжал Посидоний, — но не знал, что оно из селения Ахава. У меня масса заказчиков на такое вино! И если мы договоримся, я озолочу твоего деда, а ты получишь неплохие комиссионные!

— Хорошо, — по-деловому ответил Шауль, — в обратный рейс ты поедешь с трюмами, заполненными этим благороднейшим из напитков..

— Пока же хотелось бы поскорее добраться домой… На борту женщины и раненые.

— Понимаю, — сочувствующе сказал Посидоний. Затем оба вышли на палубу. Долго смотрели на набегавшие волны. Молчали. К ним подошел Натанель.

— Великое Море гостеприимно, — нарушил молчание Посидоний, — оно омывает берега множества стран, и не только торговые корабли, вроде моего, бороздят его бесконечные воды. Иногда горизонт затмевают огромные военные флотилии армий Птолемеев или Селевкидов, а в последние годы и Рима. Плавают и нескончаемые караваны финикийцев, везущих знаменитый ливанский кедр.

Но и с ними лучше не встречаться, — поучающе произнес Посидоний. — Сами моряки военных судов бывают нечисты на руку. Для охраны лесовозов нередко нанимают все тех же пиратов из Крита. Они же нередко совмещают охрану лесовозов с попутным грабежом легких кораблей, вроде нашего "золотого яйца".