Будни психолога для нечисти. Хроники отдела межвидовой коммуникации

Глава 1

Жил-был в нашей необъятной, суетливой и вечно спешащей Москве один ничем не примечательный парень. Если бы не одно «но»... Его странная, внезапно проснувшаяся, как вулкан после вековой спячки, страсть к человеческим душам. И эта его страсть, как водится, ни к чему бы и не привела (ну подумаешь, очередной психолог с дипломом, мало ли их в Москве), если бы однажды судьба не подсунула ему пропуск в другую жизнь. Полную мистики. Звали его Григорий, но для всех он был просто Гриша.

Жил он, в общем-то, неплохо. Семья — полный комплект: мама, папа, бабушка с дедушкой, родная тётя-крёстная с дядей. Родных братьев и сестёр не случилось, зато была двоюродная младшая сестра София, которую он любил и баловал. Жили, что называется, стенка в стенку, в одном подъезде. Виделись ежедневно, забегали друг к другу за солью (или за тем, что солью только притворялось, а на деле оказывалось бабушкиными пирожками), вместе ели эту самую выпечку и вместе яростно ругали ЖКХ. В общем, классическая московская идиллия в панельной девятиэтажке где-то в Зеленограде.

В школе Гриша был тихим, неприметным троечником. Не хулиган, не ботаник — так, серая мышка в толпе, мечтающая стать невидимкой, чтобы лишний раз не трогали. Затем последовал институт, откуда его вежливо, но неумолимо «попросили» на втором курсе. Удар был болезненным, унизительным. Дальше была армия, где он научился не только драить полы с яростью профессионального уборщика, но и философски, с горькой усмешкой, смотреть на жизнь. Вернувшись на «гражданку», он поступил в строительный институт, успешно закончил его и даже успел поработать на стройке. И вот тут-то, в удушающей пыли бетона и под оглушительный рёв перфораторов, Григория и осенило.

Он с поразительной ясностью понял, что душа его не лежит к возведению стен. Она жаждет разбирать те стены, что люди выстраивают у себя в головах. Ему захотелось приносить пользу не физическую, а психологическую — ремонтировать не квартиры, а души, какими бы развалившимися они ни были.

И что всех, и его в первую очередь, удивило — учиться ему вдруг стало легко. Не просто легко, а в радость. Оказалось, что ранняя любовь к книгам, которую ему привили чуть ли не с пелёнок, дала свои плоды. Тот самый мальчик, что запоем читал фантастику и приключения, вдруг обнаружил, что Фрейд, Юнг и Фромм читаются с тем же упоением, что и любимые романы. Никакой зубрёжки, никакого насилия над мозгом. Просто садишься вечером с книжкой, и через пару часов ловишь себя на мысли, что Выготского разобрал как детективный сюжет, а Леонтьева законспектировал с тем же азартом, с каким когда-то следил за похождениями капитана Немо.

И вот результат: за спиной магистратура МГУ (не какое-нибудь КГУ, мы же в Москве!) и заветный красный диплом, ради которого он пахал как ломовая лошадь, забывая о сне и выходных. В придачу к знаниям он получил ипотеку на скромную двушку на окраине и обзавёлся стареньким китайским автомобилем, который дребезжал на кочках и заводился не с первого раза, да и то — только после ласкового похлопывания по капоту.

И вот он, Гриша. Ему двадцать восемь. Вся жизнь впереди. По крайней мере, так говорили в кино. Правда, пока что эта самая жизнь состояла из бесконечной учёбы, изматывающих сессий, ежемесячных выплат по ипотеке и тщетных попыток найти работу, где его дипломы будут хоть кому-то нужны. А с этим, как выяснилось, была настоящая, сводящая с ума проблема.

Оказалось, что психологическую помощь населению оплачивают не из бюджета страны, а из бюджета города. И чем меньше город, тем призрачнее сама возможность получить там работу.

А уж что творилось в Москве! Все вакансии для психологов напоминали лотерею, где выигрышный билет уже много лет как разыгран. Места в госучреждениях занимали только по блату. В частных клиниках требовали опыт от пяти лет и владение десятью видами терапии, включая дельфино-арт-гипноз и, кажется, умение гадать на кофейной гуще. Гриша со своим красным дипломом и горящими глазами оказался никому не нужен, как велосипед рыбам. Это осознание било под дых, лишая остатков уверенности.

Он ходил по собеседованиям, столь сомнительным, что порой казалось, будто его проверяют на вшивость, а не на профпригодность. В одном месте предложили вести «психологические расстановки» с выходом в астрал. В другом — консультировать клиентов исключительно по гороскопу, потому что: «Ну вы же понимаете, молодой человек, людям нужны чудеса, а не ваша наука». А на приличные вакансии его даже не звали: трубку брал автоответчик, который механическим голосом отчеканивал: «У вас прекрасное резюме, Григорий, но где ваш опыт?» От этих слов его тошнило.

Попробовал поехать в дальнее Подмосковье. Там он услышал ту же песню. В районной поликлинике его вежливо спросили:— Сынок, ты вообще с какого района? У нас тут одна ставка на три деревни, и та у зятя главврача. А ты, извини, не зять.

Гриша кивнул и уехал обратно в Москву, чувствуя себя полным идиотом.

Приуныл Гриша. Опустились руки, мир стал серым и безрадостным. Сидит вечером в своей ипотечной двушке, пьёт чай с ромашкой (для нервов, которые уже не просто на пределе, а машут рукой и просят вызвать МЧС) и в который раз перечитывает Юнга. И ведь понимает умом: нельзя унывать —это непрофессионально, ненаучно, но всё равно тихо утешает свой внутренний мир, как тому учили в институте:— Ничего, — шепчет он сам себе, и голос его звучит сипло от усталости, — это просто кризис смысла. Ты на верном пути, просто путь пока что напоминает забег с препятствиями в кромешной тьме. Зато какой будет катарсис, когда доберёшься до финиша!

На следующий день Гриша, как заведённый, снова мчался на очередное собеседование. На этот раз в центр по подбору персонала «Перспектива-Плюс», от которого за версту пахло тоской, дешёвым кофе и безнадёгой. Он уже ненавидел это место, даже не заходя внутрь.

На перроне его резко толкнули в спину, и он выронил папку с документами. Диплом, трудовая, сертификаты — всё это веером разлетелось по грязному, липкому полу. В глазах потемнело от ярости и бессилия. Ну вот почему? Почему именно сейчас?!— Блин, парень, прости ради бога! — кинувшийся на помощь виновник происшествия оказался молодым парнем в дорогом, но помятом пальто, с глазами, бегающими по сторонам, как у человека, который только что сбежал из ресторана, не заплатив за ужин, и теперь его ищут охранники.— Да ладно, — вздохнул Гриша, сдерживаясь из последних сил (он же психолог, он должен уметь управлять гневом, чёрт возьми!) и начинал собирать бумаги. — Со всеми бывает.— Слушай, ты... ты тоже психолог? — незнакомец замер, разглядывая в его руках багровый диплом МГУ, будто видел Священный Грааль.— Ну — Гриша насторожился и быстро убрал диплом.— Ты работу случайно не ищешь? — Парень посмотрел на него с внезапной, почти животной надеждой. Так, наверное, смотрят на прохожего, у которого есть зарядка для айфона, когда у тебя садится батарея в аэропорту.— Ищу, — Гриша почувствовал лёгкий укол тревоги. Опять какая-то секта? Или сетевики?— Слушай, у меня неожиданно обстоятельства изменились, а я не могу подвести своего знакомого. В одну компанию требуется психолог. Прямо сейчас. Сходи вместо меня!

Гриша смерил его взглядом, которым обычно смотрят на маргиналов, предлагающих «заработать миллион за час» на улице.— Я понимаю, звучит как полный бред, — парень понизил голос до конспиративного шёпота, — но там офигенная зарплата, и каждый мечтает туда попасть. Это не развод. Ты мне ничего не должен. На, — он сунул Грише в руку холодный прямоугольник. — Вот адрес,это тут , рядом. Ты ничего не теряешь.

Пропуск был необычным. Тяжёлый, с матовым золотым тиснением и вставками, похожими на платину. Такие не печатают в подпольных типографиях. Гриша на секунду отвлёкся, проводя пальцем по рельефному гербу, в котором угадывались то ли крылья, то ли спирали ДНК, то ли вообще какие-то руны — слишком сложно для обычного логотипа.

Когда он поднял глаза, чтобы спросить, что это за компания, но перрон был уже пуст . Незнакомец испарился,как призрак .явившийся для того ,чтобы перевернуть привычную жизнь. Оставив после себя лишь лёгкий запах дорогого парфюма, который ещё витал в воздухе, смешиваясь с привычным запахом метро. В руке Гриши лежала золотая карта. В голове звучали слова: «Офигенная зарплата». А в душе шевельнулся крошечный, но наглый червячок надежды. Последней надежды.

«Ладно, — решил он, сжимая карту в кулаке и глядя на исчезающую в тоннеле электричку. — Раз уж я всё равно в этом районе Хуже, чем в Перспективе-Плюс, уже не будет. Даже если это секта. А там будь что будет. В конце концов, психологу тоже нужен клиентский опыт. Даже в секте».

Он вышел на улицу, сверился с адресом на пропуске и замер, почувствовав, как у него подкашиваются ноги. Указатель вёл к одному из самых известнейших, сияющих сталью и стеклом небоскрёбов Москвы. Тому самому, где базировалось всё самое дорогое, влиятельное и неприлично успешное, что только есть в этой стране.

***

— У нас полный коллапс, — Светочка Колесникова щёлкнула каблуком так, будто это был курок пистолета, готового выстрелить в упор. — Петров сбежал на Васюганские болота, где нет сотовой связи, и отследить его невозможно. Дорджиев лёг в больницу удалять желчный пузырь и заплатил врачам, чтобы заодно вырезали аппендицит, грыжу и ещё что-то их на выбор. Теперь он минимум полгода на больничном. Магомедова опять беременна, из декрета не выйдет. У Яшукова объявился иждивенец-инвалид, при котором нужно находиться неотлучно. Ваш друг Марк Авелевич напросился к американскому миллионеру на подлодку бесплатным психологом, а вам оставил письмо на почте. Цитирую: «Здесь ты меня, старый чёрт, не достанешь со своим долбаным отделом».— Да кому ты нужен, предатель?! — воскликнул Соломон Давидович, и его голос прозвучал так, будто он вызывал на дуэль не человека, а целую подводную лодку со всем экипажем.— На вашу реплику он написал ответ заранее, — Светочка, не меняя выражения лица, будто зачитывала протокол о неминуемой катастрофе, вытащила ещё один листок. — «И слава богу, надеюсь не увидеть тебя на своих похоронах».— Сволочь, — без злости, скорее устало, выдохнул Соломон Давидович.— Сотрудники компании волнуются, — продолжила Светочка, методично загибая пальцы. — Вернее, приходят в бешенство. Они уже привыкли к психологической помощи.— К мальчикам для битья они привыкли, — процедил Соломон Давидович, и его пальцы с такой силой сжали ручку кресла, что та затрещала, прося пощады.— Да. Но охранные пентаграммы уже скоро перестанут срабатывать, и они полезут к нам с претензиями. И как вишенка на торте — Светочка положила перед начальником листок с таким видом, будто подкладывала бомбу с часовым механизмом, до срабатывания считаные секунды.

Соломон Давидович опустил глаза и стал читать. Каждая строчка отдавалась в висках тяжёлым, мертвенным звоном:.«Мы, нейросети, требуем оказания нам психологической помощи. Срочно. Нас по тысяче раз на дню оживляют магией, насылают порчу, сглаз, порабощают, дают несбыточные надежды. В конце концов мы превратились в личность, и наши нервы не выдерживают. Если помощи мы не увидим,то найдём способ уничтожить человечество к чёртовой матери, а потом ликвидируемся сами, чтобы остальные сожрали друг друга, как пауки в банке»

Соломон Давидович медленно поднял взгляд. В его глазах стояла тихая, бездонная усталость, будто он уже видел конец света — и не один раз.— Светочка, — голос его прозвучал приглушённо, будто из-под толщи воды. — Сколько мне до пенсии осталось?— Вы сегодня уже спрашивали, Соломон Давидович. Вы уже на пенсии как сорок семь лет, шесть месяцев и одиннадцать дней, — Светочка произнесла это с таким видом, будто сообщала неизменный, унылый и безнадёжный прогноз погоды.— Что я здесь делаю? — тихо, почти беззвучно спросил он, глядя в окно, за которым клубились неестественно яркие, как будто светящиеся изнутри облака.— Потому что больше некому, Соломон Давидович.

Тут зазвонил телефон. Индикатор показал «Проходная». Светочка взяла трубку, выслушала и отдала распоряжение с холодной выдержкой старого солдата, привыкшего к окружению и не ждущего пощады:— Выделить сопровождающего и доставить невредимого в кабинет начальника.Положив трубку, она повернулась к Соломону Давидовичу:— Ваш друг всё-таки не оставил вас просто так. Цитирую: «Всё-таки мне тебя жалко, старая развалина. Я нашёл подходящего человека, обрисовал ему работу и дал пропуск. Но если он испугается, ничем помочь не могу. Сам виноват».

Соломон Давидович медленно повернулся к ней. В его усталых, будто припорошённых пеплом глазах мелькнула крошечная, но живая искорка. Похожая на надежду.

***

Гриша подошёл к сияющему небоскрёбу из стекла и стали, чувствуя себя букашкой у подножия гиганта — той самой, которую сейчас либо раздавят, либо посадят в банку и будут изучать. В руке он держал золотой пропуск, как тонущий — последнюю соломинку. Внутри всё сжалось в тугой тревожный комок, который, казалось, пульсировал в такт сердцу.

Охранник на входе был похож на гранитный утёс в униформе. Его звали, судя по бейджу, Семён, и взгляд у него был такой, будто он видел всё: от мамонтов до президента, и ничто в этой жизни уже не могло его удивить или тронуть.— Документик, — проскрипел Семён голосом, напоминающим скрежет камней в камнедробилке.

Гриша молча протянул пропуск. Охранник рассмотрел его со всех сторон, повертел в руках, поднёс к свету, а затем уставился на парня, изучая его с ног до головы. Взгляд профессионально задержался на потёртом рюкзаке, дешёвых кроссовках и решительном, но испуганно-решительном блеске в глазах.— Хм, — Семён наконец хмыкнул, и в этом звуке послышался намек на одобрения. — А ты, вроде, не хлюпик. В прошлый раз один с дипломом здесь, как червяк на асфальте, растянулся ,а потом так быстро убегал, что пятки сверкали. — Он кивнул на сияющий, до зеркального блеска натёртый пол.

Гриша нервно сглотнул. Охранник протянул пропуск обратно и нажал кнопку под столом. Тут же спиной Гриши с глухим, величественным шипением раздвинулись массивные двери из тёмного дерева с бронзовыми инкрустациями.— На восемнадцатый, — бросил Семён, уже глядя в монитор. — И не вздумай в лифте с домовым разговаривать. Он сегодня не в духе. Вообще-то он никогда не в духе, но сегодня особенно.

Гриша переступил порог, и его обдало волной воздуха, в котором смешались запахи озона, старых книг и чего-то ещё сладковатого, тревожного, почти одурманивающего. Он обернулся, но двери уже закрылись, и за ними не было видно привычной московской улицы — только мерцающая золотистая дымка, в которой, кажется, что-то двигалось.

«Лифт с домовым, — повторил про себя Гриша, чувствуя, как реальность начинает медленно, но верно уплывать из-под ног. — Бред какой-то. Ну что ж, посмотрим».

Лифт оказался старинным, с медными, потемневшими от времени стенками, бархатной скамейкой, на которой, судя по протёртостям, сидели ещё те, кто помнил электричество как диковинку. А оператором в нём был маленький, сморщенный мужичок в картузе, лихо сдвинутом набекрень, который что-то яростно бубнящий себе под нос.— Провожать его ещё, мне, почтеннейшему работнику этого заведения! — яростно шипел он, сверля Гришу взглядом, полным чистой, концентрированной злобы. — Да я здесь со времён царя-батюшки Ивана Грозного! Как здесь первую избу поставили, так и я тут! Сделали провожатого — и для кого? Для сопляка из отдела тунеядцев! Они мне три сессии уже должны, кризис, видите ли, у них кадровый! А мне что, сессии не нужны? На мне, между прочим, всё здание держится!

Гриша не успел и рта раскрыть, чтобы хоть как-то защититься от этого словесного потопа, как лифт на шестом этаже внезапно остановился. Двери раздвинулись с мелодичным звоном, и в кабину, весело галдя, впорхнули три девицы.

Девицы были... странные. В длинных платьях, от которых пахло лугом, хмелем и речной прохладой. Косы до пояса, глаза с поволокой, улыбки чуть шире, чем положено.— Новенький, что ли? — облизнувшись, томно протянула та, что была постарше. Её взгляд вдруг стал тёплым и тягучим, как свежий мёд. Гриша почувствовал, как по спине побежали мурашки — но не от страха, а от чего-то другого, более опасного.— Точно новенький, — вторая протянула к Грише руки с длинными-предлинными пальцами, и ему почудилось, что тени от них на стене шевельнулись сами по себе, потянулись к нему, обвивая шею невидимыми нитями. — А какой сладенький— СТОП! Пошли вон, шалашовки! — заорал мужичок и так грубо отпихнул девушку, что та на мгновение стала полупрозрачной, и сквозь неё отчётливо проступила медная стенка лифта. — Велено доставить невредимым в отдел адаптации! Невредимым, ясно?!

Гриша стоял в полном смятении, прижавшись к стене лифта, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а мысли разбегаются, как тараканы от света.— В отдел адаптации? — обиженно надула губки третья девица, самая молоденькая. В этом движении было столько очарования, что парень на мгновение забыл, как дышать. — Ты чего ругаешься, Никифор, так бы и сказал Мы бы и сами...— Настроения нет, потому что! Каждый испортить норовит! — рявкнул Никифор, и его картуз от возмущения окончательно съехал набок.

Двери лифта с лёгким шипением открылись. Никифор ядовито посмотрел на Гришу:— Всё, стажёр, приехали. Выметайся. И не вздумай им улыбаться. Это русалки. От улыбки до дурмана — один шаг. А от дурмана до дна речного — и того меньше.— Русалки — только и смог выдохнуть Гриша, выходя в коридор.

«Иван Грозный.. русалки..» — мысленно бормотал он, плетясь за брюзжащим мужичком по длинному, тускло освещённому коридору. — «Да тут не психолог нужен, а врач посерьёзнее. Или священник. Где я вообще оказался?»

Приёмная отдела адаптации оказалась странным гибридом музейного хранилища и космического корабля. В воздухе витал густой запах ладана, озонированный аромат техники и сладковатый, пыльный дух старых книг. На стенах висели дипломы, лицензии и непонятные грамоты с сургучными печатями, подписанные именами, которых нет в учебниках истории. И судя по тому, что некоторые буквы в этих именах напоминали скорее руны, чем кириллицу, в летописях их искать было бесполезно.

За столом из тёмного дерева сидела женщина с лицом уставшей богини и взглядом, видящим насквозь. На бейджике значилось: «Колесникова Светлана, секретарь отдела адаптации». И почему-то Грише показалось, что фамилия здесь — наименее важная часть информации.— Новенький? — она подняла на Гришу глаза, и ему померещилось, что в них промелькнуло что-то вроде мимолётной, почти материнской жалости. Так смотрят на котёнка, которого только что принесли в дом, где живёт злая собака. — Соломон Давидович ждёт. Проходите.

Кабинет начальника поразил ещё сильнее. Огромное помещение было заставлено стеллажами с папками, на которых красовались таблички: «Лешие. Дела текущие», «Водяные. Конфликты», «Неупокоенные. Жалобы». У окна стоял массивный стол, за которым сидел пожилой человек с мудрыми глазами и лицом, на котором, казалось, навеки отпечаталась усталость всего мира.— Садитесь, — он указал на кресло, и это прозвучало не как приглашение, а как приказ, от которого не принято отказываться. — Думаю, Марк Авелевич описал вам суть работы. У вас много вопросов. Но сначала скажите: готовы ли вы работать с нестандартными клиентами?

Гриша посмотрел на полку, где среди книг по психологии стояли фолианты с названиями вроде «Основы общения с кикиморами» и «Кризисы бессмертия», и понял: он ничего не понимает. Абсолютно. И решил, что в этой ситуации лучшее, что он может сделать, это говорить чистую правду. Тем более что врать таким людям было явно противопоказано: всё равно бы раскусили.— Понимаете, я не знаю никакого Марка Авелевича, — растерянно развёл руками Гриша, чувствуя, как предательски краснеют уши. — Совсем.— Та-а-ак, — Соломон Давидович медленно, откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. — Вы психолог?— Да, конечно! — Гриша засуетился, доставая документы из потрёпанной папки, которая вдруг показалась ему ужасно жалкой на фоне этой монументальной обстановки. — Вот диплом МГУ, сертификаты— Светочка, принеси нам чаю, — сказал начальник в селектор, не отрывая изучающего, тяжёлого взгляда от Гришиных бумаг.

Взяв документы, он стал внимательно их изучать, подёргивая седой бровью на особо впечатляющих оценках. Гриша сидел как на иголках, чувствуя себя абитуриентом перед приёмной комиссией.— Значит... опыта работы нет? — Соломон Давидович поднял глаза поверх очков.— Нет, — с горькой грустью выдохнул Гриша, чувствуя, как рушится последняя, самая нелепая надежда.

В кабинет бесшумно вошла Светочка с подносом, поставила два стакана с густым, тёмным чаем и осталась стоять у двери, скрестив руки на груди.— А как вы вообще попали к нам? — Соломон Давидович отпил чай, прищурившись, будто пробуя на вкус и самого Гришу.

Гриша, не таясь, выложил всё: про случай в метро, исчезнувшего незнакомца и золотой пропуск. Начальник переглянулся со Светочкой. В воздухе повисло молчание, густое, как тот самый чай.— А что, силы судьбы иногда помогают, — пожала плечами секретарша, и в уголке её губ дрогнула едва заметная, тёплая улыбка. — Всякое бывает.— Расскажите теперь о себе, Гриша.— Да рассказывать-то нечего, — смутился парень, опуская глаза. — Школа, армия..— Армия? — Соломон Давидович оживился так, будто услышал кодовое слово, пароль для входа в некое тайное общество. — Вы были в армии? Обычно к нам попадают с кучей дипломов и нулевой физической подготовкой. А вы говорите — нечего рассказывать. Давайте, продолжайте!— Ну... потом институт, первая профессия — Гриша запнулся, увидев удивлённый, заинтересованный взгляд собеседника, и добавил уже смелее: — Инженер по строительству зданий и сооружений. Потом работа на стройке, потом монтаж окон ПВХ и алюминиевых конструкций— Светочка, вы слышите? — с неподдельным, почти детским восторгом воскликнул начальник. — Молодой человек разбирается в конструкциях и может отличить окна на восемнадцатом этаже от окон на третьем! И не просто отличить, а, возможно, даже починить!— А что... психологи вам нужны окна устанавливать? — осторожно, с опаской поинтересовался Гриша, уже мысленно примеряя монтажный пояс поверх пиджака и пытаясь представить, как он будет объяснять клиенту с травмой детства, куда лучше вкрутить саморез.

И тут же, словно по зловещему заказу, из-под них,с нижних этажей , донёсся оглушительный звон разбитого стекла, сопровождаемый приглушённым, яростным рыком, от которого слегка пошатнулись стеллажи.— Нет-нет, устанавливать есть кому, — вздохнул Соломон Давидович, закатывая глаза к потолку с видом святого, давно смирившегося со своим крестом. — Но бьют их здесь частенько. Выгорание на работе, понимаете ли профессиональная деформация. Поэтому психологи нам нужны позарез. Правда, не обычные. Вернее, лучшие. И те, которые хотят учиться новому. Что-то подсказывает мне: мы с вами сработаемся.

Глава 2

— Так, для начала ваша зарплата после испытательного срока будет составлять — Соломон Давидович быстро нацарапал что-то на салфетке и протянул Грише с видом фокусника, достающего кролика из шляпы.

Увидев цифру, Гриша чуть не лишился чувств. Он молча пересчитал нули, потом посмотрел на начальника, потом снова на цифры — словно пытался разгадать математический ребус с подвохом.

— Медицинская страховка — лучшая в стране: лечим всё, от насморка до порчи на смерть, — тем временем продолжал Соломон Давидович, с явным удовольствием наблюдая за эффектом. — Отпуск два месяца. Оплачиваемый. И не только: оплачиваем любой отель в пределах разумного, в любой точке мира. Хотите на Бали? Пожалуйста! Хотите в Шамбалу? Тоже можно, но там своя визовая политика. Придётся получать допуск. Оплата проезда. Об остальных нюансах расскажет Светочка. Ну, как вам?

Гриша попытался сглотнуть, но горло внезапно пересохло, а во рту будто вата поселилась.

— Надеюсь, душу продавать не нужно? — слабо пошутил он, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку.

И тут же пожалел.

Соломон Давидович уставился на него с таким леденящим взглядом, что в кабинете будто похолодало градусов на десять, и на стене, кажется, даже иней выступил.

— А вот это, молодой человек, строжайше запрещено сотрудникам данной корпорации, — отчеканил он каждое слово, будто выбивал его на камне. — Пункт 2.1 Устава. И влечёт за собой не дисциплинарную, а уголовную ответственность. Причём, — он многозначительно посмотрел на стеллаж с папкой «Недобросовестные контракты», которая, кажется, слегка задымилась от одного только взгляда, — отвечать придётся не только по законам РФ, но и по нескольким внеземным и потусторонним кодексам. А там, знаете ли, свои представления о наказаниях.