Врата «Мгновения». Часть третья

– О чем ты думаешь? – спросил его чей-то голос.

Но Марк не ответил, он пристально всматривался в какую-то точку. Она ежесекундно росла, превращаясь в большую черную дыру, вокруг которой бушевал океан, заливая все оставшееся пространство, весь темнеющий, мрачный небосклон. «Вот они, врата! – догадался Марк. – Название написано вверху: „Мгновения“, здесь сталкиваются два пути – прошлое и будущее».

И он опять услышал голос:

– Войди в эти врата, друг мой, и вопрос всего и вся: «Хочешь ли ты этого снова и снова, бессчетное число раз?» – ляжет тяжелейшим грузом на все твои действия. Если ты скажешь «да» радости, тем самым ты скажешь «да» и всем горестям. Все вещи связаны и переплетены…

И Марк вошел в это пространство.

Глава 1

«Говорит Москва! Говорит Москва! Работают все радиостанции Советского Союза! Передаем сообщение ТАСС о первом в мире…»

После позывных на мелодию песни Исаака Осиповича Дунаевского «Широка страна моя родная» по радио, завораживающим шаляпинским тембром, зазвучал голос другого советского еврея – знаменитого диктора Левитана.

Было уже десять часов утра, и одиннадцатилетний Марк, не дослушав сообщение, помчался в школу. Он пропустил два первых урока и не хотел опаздывать на математику.

«Если в эфире голос Левитана, – размышлял он по пути, – значит, произошло что-то очень важное». Папа рассказывал Марку, что во время войны Гитлер объявлял большую награду за голову Левитана и грозился повесить его первым, а лишь затем Сталина.

Когда Марк подбежал к школе, он увидел, что все ученики и весь педагогический состав стоят чинно на школьном плацу. Он не понимал, что происходит, и быстро пристроился к ряду своего класса.

– Сегодня, дети, у всех советских людей самый счастливый день! – с театральной торжественностью объявила директор школы, ее голос звучал как гимн Советского Союза. – Первый полет человека в космос! Сегодня, 12 апреля 1961 года, на орбиту вокруг Земли выведен первый в мире космический корабль «Восток»… с человеком на борту! Пилотом космического корабля является гражданин Союза Советских Социалистических Республик Юрий Алексеевич Гагарин.

Раздались громкие возгласы «ура!» и дружные аплодисменты, хотя некоторые ученики-шалуны просто дурачились для развлечения, не вполне осознавая важность «произошедшего».

– И это совершил советский человек! – с гордостью продолжала речь директор. – И только в нашей стране, благодаря заботе коммунистической партии и правительства, стал возможен прорыв человечества в космос. Ваша задача, дети, теперь – учиться и учиться, как завещал Владимир Ильич Ленин, и оправдать надежды нашего советского народа.

Все снова радостно зааплодировали. Лица светились счастьем.

– А сейчас прошу выйти сюда учащихся пятых классов Шамиля Арипова и Марка Невского.

Удивленный Марк послушно вышел на середину плаца вместе с Шамилем, с которым он пересекался всего один раз: когда они играли в гандбол, Шамиль пригрозил Марку сломать хребет, если тот забьет еще один гол.

– Эти двое, – сказала директор прокурорским тоном, показывая на Марка и Шамиля, – вчера были дежурными в своих классах и ушли домой позже всех. Ключи от учительской комнаты, где педагоги оставляют свои личные вещи и необходимый инвентарь для занятий, пропали. Уборщица утверждает, что ключи взяли именно они, и мы примем к ним надлежащие меры. А сейчас, дети, всем разойтись по классам и приступить к занятиям.

Марк был ошарашен. «Какие ключи? И при чем тут этот Шамиль, с которым я вообще никак не мог общаться – даже просто взглянуть на морду его хулиганскую?» Более всего удивляло Марка то, что директор не видела разницы между ними.

Впрочем, этой разницы не замечал и Мирон Моисеевич, учитель математики. Ему поручили расследовать происшествие. Он считался самым умным в школе, ставил двойки ученикам направо и налево без всякого сожаления, и дети его очень боялись. Когда на уроках решали новую математическую задачу, Мирон Моисеевич долго сидел задумчиво, засунув два больших пальца в рот. «Видимо, Эйнштейн так же делал свои великие открытия», – думал Марк, наблюдая за ним. Он слышал об Эйнштейне от своего родственника, дяди Люсика, который часто рассказывал ему о знаменитых евреях.

Таким образом, вместо урока математики, куда торопился Марк этим утром, он оказался в учительской, где Мирон Моисеевич вел расследование. «Что ты мне дурачка здесь ломаешь?» – допрашивал он с умным видом Марка и смотрел так, как будто все уже было ясно и не требовало доказательств.

Родителей вызвали в школу на педсовет, но до того, как он состоялся, ключи нашлись: их обнаружила уборщица у Шамиля в личном ящичке.

Когда Марк гостил у двоюродного брата своего отца, дяди Люсика, он рассказал ему эту историю, так как любил делиться с ним впечатлениями. Люсик был очень образованным человеком, обладал энциклопедическими знаниями и с особым вниманием относился к молодежи.

– Так ты не брал эти ключи! – возмутился Люсик. – И три дня не ходил в школу! Был наказан… Прекрасно! – И Люсик, как всегда, привел интересные исторические факты: – В Греции, в далекие времена до нашей эры, один афинский государственный деятель по имени Демосфен говорил, что закон запрещает судить человека дважды по одному и тому же вопросу. И в Древнем Риме уголовное право включало закон, который гласил: «Никто не должен быть наказан дважды за одно и то же преступление». Так что ты, Марочка, можешь забрать у них эти ключи себе, – рассмеялся дядя Люсик, – ты уже был наказан за это.

Марк понимал, что дядя шутит, но поинтересовался:

– А если я сделаю что-нибудь дурное, но совсем другое, они могут меня не наказывать второй раз?

– Они в любом случае накажут только себя, – сказал Люсик. – Наказывать никого не надо! Они должны просто понимать, чем учитель занимается в школе, и уметь объяснять.

Тем не менее после этого происшествия Марка захватила какая-то негативная энергия. По неосознанной инерции они с одноклассником Саней совершили очень неблаговидный поступок, о котором ему было стыдно вспоминать и даже рассказывать Люсику.

Школа № 60 имени героя войны Шумилова, где учился Марк, специализировалась на преподавании немецкого языка. Молодая красивая учительница изобрела метод прослушивания живой немецкой речи через наушники, вмонтированные в каждую парту в специальном классе. И вот, обнаружив это изобретение во время урока, Марк и его товарищ порвали провода на своем учебном столе, а Саня, в порыве шалости, еще и пописал туда.

Назавтра директор и преподавательница немецкого языка пришли в класс, уже зная, кто совершил этот проступок. Молодая учительница не могла произнести ни слова, потому что ее душили слезы. Директор вызвала к доске Марка и его дружка Саню, чтобы те предстали перед всем классом, и на этот раз справедливо. Им надлежало прийти в школу с родителями.

На следующий день их папы послушно сидели в учительской, где собрались почти все учителя. Папа Саши был ведущим преподавателем математики в техническом вузе, отец Марка тоже был авторитетным педагогом и директором вечерней школы. Учителя отчитывали их, как провинившихся школьников. Отцы смиренно принимали все нравоучения и возмущения ополчившихся на них педагогов.

– Наша преподавательница немецкого языка Ангелика Зигмундовна, – говорила директор с обидой, – недавно закончила педагогический институт. И она с энтузиазмом и любовью относится к своему делу, работает с вдохновением и изобретательностью! И так ее обидеть! Я бы сказала – оскорбить! – возмущалась директор.

Отцам двух шалунов пришлось сидеть и молча выслушивать довольно справедливые претензии к воспитанию их детей.

Вдруг в учительскую зашла маленькая пожилая женщина, которая и на пенсии продолжала работать в школе. Ее возраст наводил на мысль, что она начинала преподавать, еще когда весь присутствующий педагогический состав не родился на божий свет.

– Здравствуйте, Рахиль Григорьевна, – сказала с подчеркнутым уважением директор. – Вот полюбуйтесь! Наши герои! А это их папы, познакомьтесь.

Рахиль Григорьевна знала о случившемся и, взглянув мельком на Марка, а потом на его отца, сказала:

– А что вы его ругаете? Вы знаете, какой шалопай был его отец? – И тут же обратилась к папе Марка: – А ты помнишь, Иосиф, сколько раз я выгоняла тебя из класса, какой ты был шалун? Его сын еще ангел по сравнению с ним, – заявила она во всеуслышание.

Иосиф лишь виновато улыбался, как и много лет назад, когда она отчитывала его за различные детские проделки. Потом Рахиль Григорьевна взяла в шкафу классный журнал и тетради и направилась к выходу:

– Извините, я тороплюсь: у меня дополнительный урок химии для отстающих.

Совет учителей скоро закончился, и все разошлись по классам.

После собрания Марк с отцом встретили на лестнице преподавателя по труду.

– Иосиф! – обрадовался тот. – Что случилось?

Марк знал, что этот преподаватель знаком с его отцом с летних пионерских лагерей, где они вместе работали.

– Да вот… натворил делов сынок мой… Стыдно даже признаться.

– Иосиф… Можно тебя на пару слов? – И он отвел отца Марка в сторону, чтобы их не слышали. – Наши педагоги ничего не понимают в людях. Они вообще не должны работать с детьми. Твой сын, Иосиф, – хороший парень. Поверь мне! Просто они не разбираются.

По дороге домой Марк спросил отца:

– О чем учитель говорил с тобой по секрету?

– Говорил, что ты отличный парень и что он уважает тебя.

Марк стал припоминать последние занятия по труду, чтобы понять, откуда у педагога такое к нему отношение. И вроде бы вспомнил. Однажды этот учитель собрал учеников в мастерской и сказал:

– Сегодня, ребята, вы будете работать с напильником – обрабатывать и шлифовать металлические детали. Если кому-то не нравится учиться слесарному делу, тот должен будет очистить от мусора двор и кладовку в нашей мастерской.

Учитель, похоже, думал, что никто не захочет заниматься грязной работой, но Марк подошел к нему и сказал:

– Я не люблю слесарные дела, я лучше уберу мусор в мастерской и во дворе.

Весь урок он старательно очищал территорию, предназначенную для занятий по труду, от хлама. Марк предпочел грязную, непрестижную работу скучному и неприятному для него занятию. Видимо, по этому эпизоду педагог смог составить мнение о характере своего ученика. В общем, и Марк уважал этого преподавателя за непосредственность, открытость. Но к другим учителям он относился с какой-то иронией. Впрочем, и они относились к нему не лучше: не любили его за колкости и насмешки.

Однажды их классный руководитель Валентина Михайловна пришла на урок, гневно бросила учебники на стол, села на стул и молчала пять минут, демонстрируя обиду. Так она всегда выражала свое возмущение беспорядком. Лицо ее при этом было пунцовым и злым. В этот же раз она объявила:

– Дети, мы должны с вами подготовиться к 22 апреля – празднованию дня рождения Ленина. Кроме концерта и других мероприятий, состоится прием учащихся младших классов в пионеры. В нашем пятом «Б» все уже пионеры, кроме Марка Невского. Директор требует, чтобы и его приняли на этот раз.

Тут Марк возразил:

– Принимают ведь только в младших классах, а я уже в пятом – как я буду выглядеть рядом с третьеклассниками на сцене? Я на две головы выше любого из них.

– Кто тебе виноват, если из-за твоего поведения ты раньше не был достоин звания юного ленинца?

– А теперь я достоин? После стольких-то моих преступлений… И кражи ключей…

Дети засмеялись: все уже знали, что ключи взял не он.

– Не ерничай, – сказала Валентина Михайловна со злостью. – Директор требует – значит, надо! Будешь вступать в пионеры с детьми младше тебя.

В этот момент в класс зашел долговязый и самый разболтанный ученик по фамилии Титков.

– Можно, Валентина Михайловна? – спросил опоздавший, нагло улыбаясь.

– Ты бы еще к концу урока пришел, Титков. Стой в углу! – приказала классная строго.

Через некоторое время учительница решила посадить провинившегося Титкова за парту, но он куда-то исчез.

Она удивилась: никто не выходил из класса; стала его искать. Заметив, что дети смеются, Валентина Михайловна догадалась: Титков забрался за книжный шкаф. Она попыталась его вытащить оттуда, чтобы прекратить это развлечение для детей, но не могла справиться с таким дылдой. Все смеялись от души и радовались этому спектаклю. Тогда, в истерике, учительница начала бить Титкова ногой.

– Ур! Ур! – закричал другой хулиган-второгодник, что в переводе с узбекского означало: «Бей его!» Так кричали на ташкентском стадионе во время футбольного матча, когда завязывалась драка среди зрителей.

Валентина Михайловна в сердцах подняла со стола учебники и с силой бросила их опять на стол, в отчаянии села на стул, и вскоре раздался звонок на перемену.

На следующем уроке, уроке математики, в классе воцарилась мертвая тишина: этого учителя боялись как огня. Мирон Моисеевич хотел что-то написать на доске и спросил:

– Дежурный, где тряпка, чтобы вытереть доску?

Ученица с первой парты показала рукой за окно – там, на дереве с уже набухшими почками, болталась тряпка. Ее туда, видимо, забросил какой-то озорник.

– Вы серьезно полагаете, что я должен полезть на дерево за тряпкой? – спросил Мирон Моисеевич.

Ученики засмеялись, но не так громко, как на предыдущем уроке.

На следующем уроке писали диктант по русскому языку. Тетрадь Марка, с невероятным числом грамматических ошибок, была исчерчена вдоль и поперек толстым красным карандашом Людмилы Сергеевны. Тем не менее эту преподавательницу он очень уважал. Видимо, за правдивость и доброту. Он помнил, как в сентябре, на первом после летних каникул уроке, когда Людмила Сергеевна вошла и все встали, он неуклюже, случайно толкнул одноклассницу позади себя, Аллу Хакимбаеву, и та со злостью обозвала его:

– Толстяк! Жирный!

– Я не нарочно, – сказал Марк, – извини…

– Алла, он случайно, – заступилась Людмила Сергеевна. – И вообще, он уже совсем не толстый. Ты бы лучше обратила внимание на то, как он похудел и сбросил лишний вес за одно только лето. Он стал стройным юношей, тогда как раньше был действительно полноват. У кого из вас найдется столько силы воли, чтобы совершить такое? – обратилась она к классу.

Да, действительно, этим летом Марк играл в настольный теннис с более сильными игроками и без сожаления проигрывал им свои обеды и ужины, его план избавиться от лишнего веса возымел успех. Он стал стройным, и девочки начали обращать на него внимание. Это, видимо, как раз то, чего подсознательно требовала его природа будущего мужчины.

Марк любил рисовать и везде, где только мог, изображал одну и ту же эмблему: меч, обвитый змеей. Он подписывал это так: «Нет в жизни счастья». В каком-то советском фильме он увидел это изображение в виде татуировки на руке уголовника. Девочка Вика из старшего класса, с голубыми глазами и русыми волосами, которая нравилась Марку, нашла его рисунок. В предыдущем учебном году она грубо отвергла его чувства. Кто-то сказал ей тогда, что она нравится Марку, и когда Вика увидела его на лестничной площадке, ни с того ни с сего выпалила ему: «Ты мне нужен как собаке пятая нога!» Он, видимо, не соответствовал ее идеалу мужчины своей полнотой, и известие о том, что она ему нравится, возмутило ее. Но теперь, после этого лета, найдя его рисунок с эмблемой, она написала на том же листке: «А если я люблю тебя, то у тебя в жизни будет счастье?» Там же написала свой номер телефона и передала Марку это послание.

Это была первая победа Марка в романтических отношениях. Но вскоре за этим последовало разочарование. После того как Вика позвонила Марку по домашнему телефону, родители разузнали у своего знакомого педагога из этой школы, что это за девочка, и запретили Марку общаться с ней. Они узнали, что Вика была уже не совсем и «девочка» и вступала в интимные связи с ребятами значительно старше ее.

Впрочем, любовные победы и разочарования ожидали Марка еще впереди в изобилии.

Довольно грубо выразился на этот счет философ Фридрих Ницше: «Ваши любовные победы и романтические приключения – это корыто похоти. Толпа всю свою жизнь, как свинья, жрет из этого корыта. Много коротких безумств называется у вас любовью, а брак, как одна длинная глупость, положит конец этим коротким безумствам».

Глава 2

В четырехэтажном доме с большим общим двором жизнь Марка была гораздо более интересной, чем в школе. Он не спешил расставаться с детством; и классическая музыка занимала особое место в его жизни – в музыкальном мире он всегда оставался одинок, в отличие от другого, где носился по дворам и злачным местам Первушки, общаясь с уличной шантрапой.

В этом большом дворе всегда стоял гомон: дети играли в спортивные игры и озорничали, чем раздражали жильцов четырехэтажки. В ней жили преимущественно образованные и интеллигентные люди, которые вечерами отдыхали на своих открытых верандах, ужинали и даже смотрели телевизор (телевизоры тогда только появились в продаже, но были недоступны многим из-за дороговизны).

Дети в большинстве своем происходили из простонародья и не проявляли уважения к старшим соседям, считая многих из них потомками буржуазии, то есть эксплуататорским классом, побежденным пролетариями. Уверенные в своем превосходстве, они хамили им и даже хулиганили. В свою очередь, некоторые жители четырехэтажки тоже не отличались «благородством» и отвечали на шумные игры и истошные крики детей во дворе руганью; нередко они кричали на детей прямо с собственных веранд.

Совместная жизнь соседей разного социального происхождения не всегда проходила мирно, что вполне понятно. «Равенство» и «братство» хорошо звучат и успешно «пребывают» во многих теориях, философиях, литературе и политике. Здесь же кипели страсти из-за социального неравенства, а также разнообразия человеческих характеров и генетического потенциала: уравнять горбатого с физически красивым или глупца с мудрецом не под силу даже Господу. Структуры души шлифуются веками, как драгоценные камни, которые не валяются под ногами.

Летом Марк любил иногда сидеть во дворе допоздна, где-нибудь под деревом, и наблюдать, как на открытых верандах копошились жильцы, похожие на пчел в улье. Кто-то лежал на диване, читал газету. Кто-то осторожно, чтобы не пролить, нес тарелку с горячим супом на веранду, где семья собралась за ужином, – это был Володя, инженер из Москвы. Он с молодой женой Фирой приехали к ее родителям погостить на лето; они поженились совсем недавно.

Фира была скромной, умненькой и некрасивой. Ее старенькие родители были счастливы, что она встретила еврейского парня с высшим образованием, да еще в Москве. Правда, он тоже был некрасивым, со странным, немного придурковатым выражением лица, особенно когда каждый вечер выносил на веранду суп. Его рот всегда был приоткрыт, а осторожные движения, шаг за шагом, выражали предельную концентрацию, чтобы не пролить суп и добраться до стола, где все уже сидели.

Марк, к своему стыду, прежде подсмеивался над Фирой и ее непривлекательной внешностью, хотя она иногда помогала ему с математикой. Он, видимо, брал пример с дворовой шпаны и попадал под дурное влияние. Когда Фира с мужем уехали, старенькие родители сидели одиноко на веранде и грустили, почти не разговаривая друг с другом. Только иногда, поздними вечерами, можно было слышать, как мать Фиры ругала своего старичка за то, что тот ходит за ней по пятам по всей квартире и везде тушит свет. Она иногда падала в темноте из-за его экономии.

Над ними на втором этаже жила тоже еврейская семья: отец с дочерью по фамилии Котляр. Эта фамилия довольно распространенная среди украинских евреев, но такого мерзкого «Котляра», как он, было бы трудно найти. Он отрастил огромные черные усы, а из ушей у него торчали пучки черных волос. Носил цилиндр, ходил с тростью: ему казалось, что это придает значимость его виду. Детей он ненавидел и при любой возможности делал всем пакости. Как-то раз он схватил футбольный мяч, который случайно попал в него, и понес его домой, чтобы порезать ножом. Марк подскочил к Котляру и выбил мяч из рук, а потом помчался от него с невероятной скоростью. Но этот мерзкий старик, несмотря на возраст, запустил в него тростью с такой силой, что она летела со скоростью индейского томагавка и, слегка задев ухо Марка, пролетела еще метров двадцать. Ненависть ко всему одушевленному делала из этого старика крепкого мужчину.

Его дочь Оля жаловалась кому-то из соседей, что каждое утро он ходит по комнате в трусах с возбужденным членом и грозится изнасиловать ее. Она была одинока и из-за своей непривлекательной внешности долго не могла встретить хорошего парня для серьезных отношений.

Оля преподавала математику в школе и иногда помогала Марку с домашними заданиями. Как-то, решая задачу, Марк никак не мог понять смысл выражения «столько и полстолько» и казался себе невероятно глупым. Впрочем, в итоге он решил, что автор задачи сам тупица, и, возможно, не без оснований: ведь какой смысл в математике играть словами?

Однажды в большом дворе появился очень веселый, симпатичный и добродушный русский паренек. Он работал где-то на стройке электриком и снимал у друзей комнату. Они с Олей неожиданно познакомились, стали встречаться и вскоре поженились. Оля была счастлива. Он простой парень, в то время как она очень образованная, но непривлекательная и старше него. А все вокруг любовались ими и их чудесными отношениями.

Одной ночью раздались вдруг истеричные крики из квартиры Котляра. Многие соседи проснулись и наблюдали, как муж Оли выбежал из дома, хлопнув дверью подъезда, и исчез в ночи. А Оля кричала на своего отца: «Ты искалечил всю мою жизнь! Я убью тебя!» В ответ Котляр снова грозился изнасиловать ее. На следующий день Оля и ее молодой муж навсегда покинули квартиру отца, и Марк больше никогда их не видел.

В этом четырёхэтажном доме жили люди с разными судьбами. Если пчел объединяет предназначение собирать нектар с растений и перерабатывать его в мед, то жильцов этого дома объединяло то, что они были советскими людьми, живущими при социализме, копошащимися на своих верандах по вечерам, как в улье, и радующимися маленьким удовольствиям, отпущенным им заботливой коммунистической партией.

В другом конце этого дома на первом этаже жил пенсионер с бесцветными, стеклянными глазами, по фамилии Чех. Он был уникальной личностью. Часто враждовал с шумливыми дворовыми детьми, но не это было главным, что отличало его от других соседей. Он всегда носил ордена, имитируя заслуженного пенсионера и героя войны, хотя было сомнительно, действительно ли он воевал. Он постоянно добивался каких-нибудь социальных льгот от жилищного управления, получил машину бесплатно, как инвалид войны, и построил гараж. Кроме того, он то и дело с кем-то судился.

На дедушку Марка, Паруйра – отца его матери, он кричал, называя его кулаком, когда видел, как тот ухаживает за виноградником в садике, цветущем под их верандой. Чех знал, что Паруйр – бывший капиталист, участник контрреволюционного движения «Дашнакцутюн», высланный из Армении. Его злило, что под его собственной верандой не было такого садика, а жила бедная многодетная семья с отцом-пьяницей. Та самая семья, где отец пропивал все деньги, а их старшая дочь Людмила всегда искала, кому бы из соседей помыть полы, чтобы заработать немного денег на жизнь.

Несмотря на преклонный возраст и инвалидность, Чех неожиданно для всех женился на пятидесятилетней женщине. Она была врачом. По вечерам они надменно садились в его машину и отправлялись на прогулку или вдвоем чинно, с аристократическим видом, ужинали на веранде. Врачиха, так дворовые дети называли жену Чеха, всегда ходила с задранным носом и ни на кого не обращала внимания.

Однажды Марк, по своему обыкновению наблюдая за четырехэтажкой, этим коммунистическим ульем, увидел, как жена Чеха мыла пол на веранде. Она вылила ведро воды на деревянный настил с щелями и продолжила тереть его тряпкой. Вода хлынула водопадом на соседей снизу – многодетную семью с отцом-пьяницей. Мать семейства варила суп на примусе под этой верандой, в их маленьком дворике (они жили в подвальном помещении), и ее кастрюля была залита грязной водой. Раздались крики и плач, но жена Чеха надменно продолжала свою работу.

Буквально через неделю произошло фантастическое событие – можно сказать, чудо, которое Марк, к своему сожалению, пропустил и узнал о нем от дворовых ребят. Доски, которые так старательно мыла врачиха, давно прогнили. Когда она в очередной раз вышла на веранду, они не выдержали ее веса, и она провалилась сквозь пол. Пролетев вниз метра два, она упала во дворик прямо у входа в квартиру многодетной семьи, которую ранее заливала грязной водой. Вот праздник-то был у этой бедной семьи! Праздник был и у всех ребятишек, и жителей большого двора. Даже потомки бывших аристократов обсуждали это событие с удовольствием, как какую-нибудь комедию Мольера или Бомарше. Врачиха долго ходила в гипсе, напоминая всем об этом чуде-спектакле.