Ханнин

Глава 7.Кимоно без хозяина, лежащее на татами, хранит молчаливое свидетельство о трагедии.

На первый взгляд, он казался невредимым: ни царапины, ни кровоподтека, ни тени ужаса в глазах. Мир вокруг застыл в оцепенении – никто не мог сказать и слова, видя, как Джуничи, отбросив все вещи, метнулся к полупустым тарелкам. Он рвал куски, жадно запихивая их в рот – соус и крошки усыпали его лицо.

Тиба поморщился. Он подлетел к парню и, грубо схватив за грудки толстовки, повалил его на татами.

— Ты, урод! У нас был план!

Тиба орал во все горло, багровея от ярости. Плевок сорвался с его губ и обжег щеку Джуничи. Взмах руки – нелепый и жалкий – пришелся в скулу и походил на ласковое поглаживание. Джуничи лишь поморщился

— Рассказывай, что ты там увидел.

Джуничи резко развернулся – Рэйка, проследив за его взглядом, тоже посмотрела на сад. Какое-то мгновение назад, когда парень только вошел, небо омывалось нежной розовой акварелью рассвета. Теперь же, безжалостно, его заполнила лазурная пустота. Девушке словно плеснули в лицо осознанием — время заканчивалось. Их получасовой «день» отражался и на небе, и стоило ориентироваться на него.

— Думаю, никто из нас не выиграет, — признался он, снова поворачиваясь к столу. — Я просто играл на биве, и все.

— И все? — переспросил Тиба.

— Да. Я слышал голоса. Они предлагали мне сыграть, — и тут же он резко замолчал, медленно опуская чашку с рисом.

— И что? Что дальше?

— Меня попросили никому ничего не рассказывать.

Ярость Тибы обжигала воздух. Пальцы его судорожно подергивались. Он застыл на грани, не решаясь броситься в атаку, скованный страхом. Боялся ли он свирепого взгляда Акиры, или же его удерживала зловещая аура Джуничи? В прошлый раз Джуничи был застигнут врасплох, но сейчас в его глазах плясали искры готовности, обещая отпор.

— Значит, ты просто играл, — грустно произнесла Есико, опуская голову.

— Вы ведь тоже здесь прохлаждались, — бросил Джуничи. — Мы выиграем эту игру.

Нет, где-то должен быть намек. Должно быть что-то, что они все упускали.

— Сколько было голосов? — Рэйка сделала несколько шагов и оказалась за его спиной. — Это не самое важное, что ты можешь сказать.

— Не знаю. Кажется с десяток.

Напряжение скрутило Рэйку. Вот она, главная заноза легенды Тибы: семь богов счастья. Кто-то еще должен был усомниться в легенде, поэтому девушка предпочла умолчать свою догадку, но внутри боялась, что кто-то сделал так же.

Пока голос Тибы продолжал терзать тишину вопросами, Рэйка посмотрела на выход. Багровые языки рассвета лизнули горизонт. Она отчаянно гнала от себя мысли о грядущей «ночи», о ролях, которые им уготованы, но всплывал единственный вопрос: могли ли существовать игры, не требующие участия других игроков?

Инстинктивно ища спасения, Рэйка взглянула на Акиру, надеясь хоть немного впитать его невозмутимость. Но Акира смотрел в ответ – на лице появилось выражение злодея, замышляющего переворот.

— Ты догадался, — шепнула она, стараясь сделать это так тихо, чтобы никто из присутствующих не заметил. Ей не хотелось вновь стать свидетелем истерики Есико.

В ответ Акира прислонил указательный палец к губам. Он действительно обо всем догадался. Он знал ответ! Знал легенду!

Рэйка бросила косой взгляд на Хидео. В этом новом, жестоком мире выживали, цепляясь за тех, кто мог уберечь, и сейчас таким щитом для нее стал Акира. Хидео же в его глазах был врагом. Эта неприязнь сочилась сквозь маску равнодушия, будто Акира ненавидел всех, кто хоть чем-то отличался от него. Наверное, такова цена победы. Но тогда кем был тот одинокий путник, что коротал время на обочине, отсчитывая мгновения до конца тлеющей сигареты?

Остаток времени прошел в тягостной тишине. Тиба спешно подошел к Есико, шепча наставления: играть как можно спокойнее, молчать и ни в коем случае не издавать ни звука, все еще пытаясь вывернуть игру, чтобы Бэнтен стала именно она. Джуничи же, примостившись рядом с Акирой, отчаянно пытался что-то рассказать, но лишь беспомощно открывал и закрывал рот, явно вспомнив о данной клятве молчания. Тишину разорвала музыка. Знакомый конверт вылетел из шкатулки и приземлился на стол.

Тиба, как ужаленный, метнулся к нему и, не церемонясь, разорвал конверт, извлекая оттуда белоснежный лист бумаги.

«Правила игры: выбранный человек не может быть заменен другим. Остальные игроки так же не должны покидать комнату».

Он посмотрел на Есико траурным взглядом. Она, громко шмыгнув, бросила на татами подобранную ранее биву и ленту, и убежала плакать в единственный свободный угол.

— Идиот, — процедил Тиба, сжимая кулаки. — Из-за тебя все идет наперекосяк.

Страх сковывал Джуничи, не позволяя поднять руку, — страх уже отступал, уступая место осознанию своей силы, возможности дать отпор. Ухмылка тронула его губы, змеиной насмешкой скользнув по лицу. Он поднялся с татами, подхватил биву, и, не обмолвившись ни словом, вышел в сумеречный двор. Небо затягивалось густой синевой, предвещая скорую «ночь».

Жалобные стоны Есико действовали на Рэйку усыпляюще, словно тихая колыбель. Она отчаянно боролась со сном, веки отяжелели, и голова бессильно падала на грудь. Зная, что Хидео непременно поднимет ее при малейшей опасности, девушка ненадолго позволила себе забыться. Мрак поглотил ее сознание, и в этот момент грубый толчок обрушил ее на татами.

Первое, что она увидела, – Тиба и Акира яростно схватились друг с другом. Хидео, до того так же дремлющий в тишине, не спешил разнимать дерущихся. Напротив, отполз к стене, наблюдая за разворачивающимся побоищем с хищным огоньком в глазах. Есико, сжавшись в комок, сидела на татами, прижимая колени к груди. Неразборчивые крики срывались с ее губ, теряясь в хриплом рыке Акиры, как жалкий писк воробушка в буре. Она закрывала рот руками, пытаясь унять дрожь и страх.

— Тебе мало? — Акира ударил Тибу кулаком по скуле и отпрыгнул назад, чтобы посмотреть на последствие удара со стороны.

Тиба держался за щеку и злобно смотрел в ответ — кровь, идущая с носа, была размазана по лицу.

— Что произошло? — Рэйка поднялась на ноги и постаралась встать между ними, но Акира то и дело оббегал ее, чтобы толкнуть приходящего в себя парня. — Успокойся! — она толкнула Акиру в плечо и тот, покачиваясь, чуть не рухнул на скулящую Есико, но кое-как устоял на ногах.

Опьянение сквозило в каждом его движении. Акира не просто пошатывался — его тело било в лихорадке танца, а взгляд рылся в поисках жертвы.

— Из-за чего драка? — поняв, что ответа от Акиры не дождаться, Рэйка повернулась к Тибе, но тот лишь виновно отступил назад.

Улыбка Акиры воспламенила ярость Тибы в мгновение. Звериный рык разорвал тишину, и Тиба бросился в атаку. Акира встретил его ударом ноги в грудь, обрушившим парня на хрупкие седзи. Тонкая рисовая бумага поддалась, обнажив каменистую дорожку за стеной. Рэйка метнулась вперед, пытаясь схватить ускользающий край пиджака, но было поздно. Тиба рухнул вниз на каменистую дорожку.

Воцарилось молчание. Рэйка взглянула на Хидео, затем на Акиру и закончила Есико – ей ответили тем же. Тиба лежал неподвижно, с плотно сомкнутыми веками, застыв в бездыханном оцепенении.

— Сугавара-сенсей, Вы как? — прохрипела Есико. Ей было страшно произносить тихие звуки. Думала, стоит открыть рот, как проклятие «вылета за дом» окажется и на ней.

«Наивная дура», — подумала Рэйка, посмотрев на нее, но сразу поняла – она тоже боялась случайно оказаться на земле, а потому, предчувствуя беду, стала первой, кто слегка отошел назад.

— Я еще жив? — прошептал Тиба, открывая глаза. — Да! Я все еще жив!

Взрыв.

Тысячи мелких кусочком, размером с фалангу пальцев, разлетелись мгновенно. Кровь брызнула на несколько метров вокруг. От Тибы ни осталось ничего: только мелкие кусочки и кровь.

Кто-то закричал.

Рэйка моргнула.

Откуда-то сверху упал глаз.

Рэйка вздохнула. Глубоко и шумно.

Кто-то оттянул ее назад за плечо, и она грузно свалилась на татами.

Кто-то снова истошно закричал.

— Миура! Миура Рэйка!

Склонившаяся голова напоминало лицо Акиры, залитое кровью. Темные волосы слиплись багровыми нитями, капли крови монотонно стучали по татами, стекая по шее алеющей рекой и теряясь в тени между ключицами. Он тряс Рэйку, вцепившись в обеими руками в ее похолодевшее лицо и кричал ее имя так громко, что звенело в ушах.

— Что произошло? — Джуничи, замерев возле порога, широкими глазами смотрел на красное пятно на входе. Он крепче сжал биву, стараясь не выронить ее из рук и не испачкать.

— Сколько прошло времени? — В голове туман, мысли путались, собирались в один единый ком из фраз и рассыпались. Рэйка пыталась что-то вспомнить, но мысли путались, собирались в ком и рассыпались. — Сколько? Сколько времени?

На ватных ногах она поднялась с татами и подошла к столу. В небрежном порядке лежало четыре письма, а значит Джуничи приходил в дом еще два раза, но этого она не помнила.

— Еще две ночи, — отозвался Акира.

— Не может быть! — Рэйка откинула письма в сторону и развернулась к Джуничи. — Что там было? Что ты там видел? Мы не можем просто так здесь сидеть!

— Миура.

— Где смысл в легенде? Что мы должны делать?

— Рэйка.

Хидео коснулся плеча девушки, и та, скривившись, отбежала в сторону. Ее тошнило. Живот скрутило жгутом, колючей проволокой. Но позволить выйти всему наружу она не могла — перед входом лежало то, что осталось от Тибы, и осквернить его своими страданиями не могла. Но и выбежать на улицу тоже было страшно – девушка не хотела оказаться разорванной.

— Что-то не так, — Хидео нагнул голову к шкатулке и слегка провел по ней пальцами. — Мы же не можем сидеть все шесть ночей в доме.

— Это ты его убил, — с улицы донеслось мрачное, злобное шипение. Рэйка, застыв у входа, вытирала рукой рот. Она смотрела на Акиру так, как не посмел ни один из них: с яростью и вызовом. В ее голове бились, не желая сливаться, два несовместимых образа: Акира, наслаждающийся тишиной ночи, и Акира, собственноручно оборвавший жизнь человека. Произошедшее выбило Акиру из колеи — он выбросил свою мерзкую улыбку вместе с Тибой и протрезвел. А значит, должен ответить за содеянное. — За что ты убил его? Что он сделал, раз ты решил забрать у него жизнь?

Она встала практически вплотную. Вздернув голову, девушка всматривалась в бездонные и бездушные глаза. Акира, который был выше на полторы головы, стоял молча – он не мог подобрать слова.

— Я его не убивал.

— Мы все видели, как ты не дрался с ним. Как ты не вытолкнул его на улицу за пару несчастным секунд до рассвета. Наверное, ты и своих друзей не убивал.

«Друзей».

Акира и вовсе оцепенел – замер без возможности движения. Рэйка перекрыла ему все: кислород, свет, жизнь. Он пошатнулся, пару раз моргнул, чтобы прийти в себя, но так и остался закованным в онемение.

Раздался звук шкатулки. Безразлично письмо поднял Акира. Он пробежал глазами по иероглифам, смял лист и отбросил в сторону.

— Все то же самое.

Джуничи поднял биву и ленту, но на пороге замедлил – ему тоже не хотелось вступать на землю, пропитанную чужой кровью. В конце концов он спрыгнул с порога, и седзи захлопнулись.

— Я так больше не могу, — застонала Есико, падая на колени. Ее глаза можно было сравнить с монетой в сто йен: такие же огромные и круглые.

Рэйка не могла собрать осколки своего «я». В самых темных закоулках души еще теплилась робкая надежда: а вдруг это всего лишь зловещий спектакль? Музыкальные шкатулки, отсутствие электричества, жуткие легенды – тщательно выстроенная декорация, призванная сломить их. Напугать до безумия. Она отчаянно пыталась высмотреть в глазах остальных признаки притворства, выявить тех, кто на самом деле играл страх. Искала незаметные камеры, разглядывала фальшивые декорации, но тщетно. Тиба действительно существовал. Он стоял рядом, протягивал пластиковую бутылку водки перед началом игры, успокаивал Есико и ... взорвался. Разорвался на части, как переполненный воздушный шар. Лопнул, как яйцо, забытое в микроволновке.

Живот вновь сковывало от страха неизвестности. Они до сих пор не разгадали смысл игры, не узнали, что это за легенда.

Каждый из присутствующих вздрогнул от неожиданной музыки. Шкатулка вновь извергла из себя зловещее письмо. Хидео встретился взглядом с Рэйкой, пытаясь сохранить подобие контроля над ситуацией. Он взял конверт, но не спешил вскрывать. Все чувствовали: стоит нарушить печать, и игра вступит в свою самую жестокую фазу. Поэтому Хидео искал поддержки в их глазах. Хотел найти: «Давай. Открывай, не бойся», но натыкался на острые копья; на раскаленную реку; на битое стекло. Он впервые придумал определение этому взгляду – «мертвая тишина». Да, определенно Акира, Есико и даже Рэйка смотрели на него «мертвой тишиной».

Он сорвал печать. Открыл конверт. Беглый взгляд скользнул по строчкам, но смысл ускользал. Лишь после второго нетерпеливого: «Ну, что там?» от Акиры, он прочел написанное вновь. И еще раз. Прошептал текст одними губами, попробовал на вкус – горький. Разложил каждое слово на отдельные звуки, и только потом понял. Осознал.

«Правила игры: только один игрок может покинуть дом на одну ночь».

Хидео поднял глаза – они, наконец, получили шанс стать игроками. Но, один вопрос сменился другим – что делать дальше? Что будет после того, как этот игрок снова вернется в дом?

— И почему только один? — прошептала Есико. Голосок ее был слишком тихим, бесцветным, что затерялся в тишине.

— Кто пойдет? — так решил ответить Акира. Его онемение от потери уже начало отступать, и в глазах снова появился странный азартный огонек. Он подошел к столу, взял кувшин и допил остатки.

Хидео прислонился поясницей к столу – времени на раздумья почти не оставалось. Рэйка нуждалась в свежем воздухе. Ее выдержка, проявившаяся в первой игре, дала трещину, грозя рассыпаться на осколки. Есико ни в коем случае нельзя отправлять наружу. Она играла лишь третью игру и наверняка упустит что-то важное. Акира не выйдет за пределы комнаты даже под дулом пистолета. Он отыскал еще один кувшин с вином и не расстанется с ним до конца четвертой ночи. Оставался он сам.

С непривычной медлительностью парень подошел к седзи и распахнул их. Холодный воздух пах смертью. Если приглядеться, там, за порогом, она и таилась – невидимая, неосязаемая. Тиба уже коснулся ее, а Хидео только сейчас это осознал. Шаг за шагом, ступая по призрачным останкам бывшего участника игры, он представлял, как там, за покосившимся деревянным забором, его растерзают екаи или же сам Джуничи, вооружившись бивой, изобьет его до смерти. Но ничего не произошло. Там, где раньше тянулась изгородь из бамбука, зиял проход. Хидео обернулся: из дома на него глядели шесть встревоженных глаз. Никто не попрощался. Только Рэйка, по-детски, перекрестила его.

От прохода тянулась длинная дорожка, отмеченная четкими следами Джуничи. Хидео мог различить три ряда отпечатков, ведущих вперед, и лишь два – назад. Парень огляделся: его окружал густой, непроглядный лес. В клетчатой рубашке он станет легкой мишенью поэтому, сняв ее, он аккуратно бросил одежду у подножия ближайшего бамбука. В черной футболке, скользящей в полумраке, его шансы остаться незамеченным возросли.

Шаг за шагом он продвигался вперед, отодвигая цепкие ветви. Шелест опавших листьев под ногами звучали здесь, как набат, поэтому парень старался двигаться бесшумно, не отрывая подошву от земли. Отойдя от дома на приличное расстояние, Хидео уловил звуки бивы. Джуничи был где-то рядом. Пригнувшись, он крался сквозь чащу, стараясь не издать ни звука. Шаг за шагом. Секунда за секундой.

Парень остановился лишь тогда, когда заметил вдали мерцающий голубоватый свет. Подойдя ближе, он понял, что это были ониби – десятки блуждающих огоньков, окружавших сидящего на земле Джуничи. В призрачном свете его лицо казалось спокойным, а на глаза натянута черная лента. Он играл на биве с легкостью и непринужденностью, словно не расставался с инструментом с самого рождения.

Но больше всего Хидео поразили странные, иссохшие палки, окружавшие парня. Несмотря на безветренную погоду они покачивались в такт музыке. Некоторые камни, стоявшие поодаль, напоминали при этом освещении сталактиты, но стоило ониби приблизиться к одному из них, как Хидео понял: Джуничи играл на кладбище. Эта мысль пронзила его сознание, как удар молнии. Уродливые палки приобрели очертания человеческих костей – вокруг Джуничи клубились ожившие мертвецы. Вот, в чем заключался истинный смысл игры: Джуничи нужно спасти. Шестая «ночь» должна стать для него последней.