То, что не отнять

Девушки визжали и брызгались в бассейне не желая вылезать к столу. Самуил вылез из бассейна посмотрел что-то в телефоне и ушёл в темноту коридора. Некоторое время компания за столом молча выпивала. Николай решил налить себе коньяк. Какие-то вечно беспокоящие ноты его души отозвались внутри из-за слов Антона.

Из темноты коридора появился Самуил ведомый Максимычем.

– Ну что господа всё пучком? Приказания? Пожелания? – служитель комплекса вытянулся по струнке.

Антон отрицательно махнул рукой в сторону. Директор с Николаем даже не повернулись. Самуил с усилием, чтобы не завалится, подсел к распластанному директору.

– Вы чего тут загоняться начали? – несмотря на вялые движения Самуила медленно наливающего себе и директору коньяк голос его звучал бодро, – по моему все идёт весело и непринуждённо.

– Да не то чтобы. Михаил Абрамович начал, я обозначил, Антон усугубил. Короче, господин директор заодно с господином Невским, ну вообщем ничего нового, хотят вечного кайфа. Ну как бы помнить гуд и забыть бэд. Я думаю все немного сложнее. Просто хорошо им. Развезло, вот и эмоции и подоспели, – Николай выпил нагретый рукой коньяк. Отломил немного от большой чёрной плитки. Горький шоколад не хотел таять во рту хрустя шершавыми кусочками на зубах.

– Меня тоже развезло. И это отличный кайф, правда у меня он другой. Меня, когда мне хорошо, всегда посещает одна мысль. Греет одно желание. Я бы хотел вечно помнить своих родителей молодыми. Они конечно и сейчас ничего. Блин, но тот блеск. Та широта и перспектива, та глубина, задорность, даже задиристость в их глазах на студенческих черно-белых фотографиях. Хочу их тех живых…, наверное, больше всего. Думаю, мы были бы ещё ближе, – Самуил выбрал из груды еды крупный ярко-желтый банан.

– Нееет, не хочу забот, – у Михаила Абрамовича слово «нет», получилось по овечьи нараспев.

– Родионыч, а ты как насчёт вечного кайфа? – Невский весело кивнул начальнику охраны, слившемуся со стеной и выпавшего из общего веселья.

– Ну, это ведь в человеческой природе заложено получение удовольствия и избегание боли. Организм нами управляет. Направляет. Память избирает. Стирает боль. Это философски. А если личное, то мой рай длится два летних месяца на даче в Стрельне. Когда я собственник и командир сам себя. С женой и близким другом. С любимой верной собакой. Почти также сидим, выпиваем в бане или под яблонями. Содержим огород. Жарим шашлык. Много разговариваем и никогда ни с кем не ссоримся. Это мое удовольствие, но в моем личном маленьком рае посреди большого мира. И другого мне не надо. Это мой максимум, – Родионыч как-то обмяк, подобрел, было видно, что в своих мечтах он посетил тот самый личный рай.

– Николай, я вот чувствую, вы копите сказать. С петербургским депрессионизмом все ясно. Мы это имеем. Все. Не можем без оного. Окунаемся ежедневно. При помощи нашей погоды или любителей особо усугубить меланхолии. Затем заражающих по цепочке остальных. А что все-таки с вашим видением или вашими желаниями? Вы как персона особо одаренная меня очень интересуете, – директор попытался встать с лавки. Безуспешная попытка закончилась неудобной позой на локтях. Михаил Абрамович в финале зацепил взглядом Николая, на минуту оторвавшегося от разглядывания этикетки на бутылке.

– Естественно уважаю отдых, как и все. Есть ситуация когда отдых штырит пуще чем у соседа. И дело не в одном холодном душе из эмоций. В депрессивном контрасте, который для пущего эффекта. Я говорю о наполнении черепной коробки постоянно прибывающим потоком знаний. Неважно чем. Зависит от носителя этой коробки. Про жучков паучков, про звёзды, детали машин, торговлю резиновыми изделиями, освоение новых технологий, погружение в пучины специфических знаний и многое другое…

– Коля иди ко мне я тебе дельфина превращающегося в ёжика покажу, – Аделаида заразительно захохотала и сильно брызнула локтем по поверхности воды. Катерина прыгнула ей на плечи выскочив полностью из воды.

Брызги разлетелись по всему помещению. Мужчины улыбнулись обернувшись на продолжающих резвиться в бассейне балерин. Николай кашлянув посмотрел на Самуила.

– Так вот. По неспешной юности я игнорировал тот факт, что от жизненного опыта, постоянного обучения чему-то новому прямо зависит качество и глубина получаемого удовольствия. Прошу не путать с обычным выпиванием по поводу и без. И не только алко. Это про любые доступные из возможных поисков эндорфинов. Я говорю про тотальный взрыв эмоций. Передоз помогает первое время. Вкурить, что это максимум, могут немногие, усугубляя чем-нибудь ещё более тяжелым. На собственном опыте, на примере почивших друзей, я осознавал, что выстраивалась стройная шкала системы удовольствий и получаемого от них эффекта. Все по полочкам.

Николай перевёл дыхание, окинул взглядом каждого, поднял бокал и не чокаясь легко опрокинул внутрь. Слушатели внимали не улыбаясь, но и интересом. Отечественные шлягеры приглушили. Девушки семенили парами или по одной погреться в парилку и обратно. Изредка подбегали к столу смущенно улыбаясь брали фрукты или бокалы с напитками косясь на лежащего директора.

– Про острие и дно понятно, а что главное? Для тебя-то, что есть то самое удовольствие? В чем оно у тебя заключается? Ты образован, спортивен, упакован по всем параметрам, одежда, квартира, машина. Девушки в твоей жизни красивые есть. Блестящие перспективы в бизнесе. Вроде как стремиться больше не к чему, пожинай свои плоды и не напрягайся, но ты постоянно, бороздишь что-то новое. Новые языки. Новые страны. Новые люди. Про книги я вообще молчу. Дальше то что? Куда? – Антон вопросительно развёл руками в разные стороны.

– Много, – Николай выпил снова.

– Это ответ, на какой из вопросов? – Самуил перевёл взгляд с бокала на бутылку.

– Вопросов слишком много, а говорить все тяжелее, – Николаю показалось что язык во рту еле помещается.

– Николай может вам просто прожевать? – у директора заурчало в животе.

– Короче. Как и все. Ноги, руки. Как у всех. Отдых. Как отдых. Да, чувствую себя намного лучше при наличии атрибутов самоуважения современного мужчины. Но все в этой жизни приходящее и уходящие. Удовольствие в том числе. Есть как в песне только миг «за него и держись». Есть твой багаж. Твои мысли. Твой образ жизни. Все твоё чем ты себя улучшаешь внутренне. Делаешь постоянный апгрейд. Все что тебя поднимает на одну ступеньку выше к просветлению. К Богу, если угодно. Делает чище. Конечно, знание умножает скорбь. Но смею заверить, что одно и тоже вино абсолютно разное на вкус до лекции и после. Запах хлеба другой до книги и во время её чтения. Эти знания делают душу крепче. Делают приход от отдыха, как такового, сильнее. Даже если ты трезвенник и тебя просто от жизни прет на сухую. Мне глубоко симпатичны ваши виды ценностей и удовольствий. Ваш подход. Семья это важно. Свой приусадебный угол. Жена или девчонки и вино под хороший шашлык. Собакен. Тысячу раз да. Но мой выбор это новые знания мира. Потерять можно здоровье, доходы, любимую семью, в конце концов вкус к жизни… А своё Я, нет. Свои мысли, нет. Своё нажитое, нет. Это невозможно отнять. Кто бы какие усилия не прилагал. Коробка держит в чулане накопления и выпускает в нужный момент,– Николай медленно опрокинул ещё один коньяк.

– Завернул, – директор опять попытался встать с лавки, – я над этим завтра подумаю, сейчас желаю ещё коньячку.

Стало заметно, как ватное тело Николая почти налегло на стол грудью. Крупные помидоры на столе под тяжестью Николая раскрылись широкой трещиной обнажая желтоватые семечки внутри.

– Там подъехала чёрная «BMW», девушка говорит что телефоны никто не берет. Просит позвать Самуила, – Максимыч виновато осматривал помещение переводя по очереди взгляд на каждого.

– Родионыч, помогите пожалуйста этого философа и любителя черепных изысканий из земных видов удовольствий транспортировать до поданной кареты. Фурия Светлана примчала за своим любимым телом, – Самуил посмотрел жалобно на начальника охраны, хотя самому нужна была транспортировка, но он упрямо одевался несмотря, ни на что.

Николай действительно был в своём мире. Отсутствовал за столом. Где-то внутри него крутилось личное кино. Он не слышал сказанного. Не замечал происходящего.

Родионыч со служителем комплекса по кивкам Самуила, подбирал с пола и вешалок одежду. Вдвоём они помогали одевать послушного как ребенка Николая.

Балерины, превратившиеся в русалок, по-прежнему плавали в бассейне, но уже не так резво. Антон улыбался глядя на подготовку Николая к выходу. Самуил уже одетый пил коньяк из бутылки как горнист. Директор производил звуки музыкального храпа.

Николай, придерживаемый с двух сторон, поклонился непонятно кому. Со стола взял плитку шоколада и две бутылки минералки.

– Подлечиться, – ударил бутылками друг об друга махнул небрежно головой Невскому на прощание.

Николаю показалась, что он только на краткий миг прикрыл глаза. Когда открыл вновь, то увидел до боли знакомый задний диван своего собственного автомобиля.

– Спасибо что позвонил, а то я места себе не находила. Люблю эту заумную свинью. Не желаю его делить с кем-то.

– Свет да какие тяги. Тебе спасибо, что так быстро разрулила, сначала машину потом нас собрала в единое целое, – Самуил искренне надавил на «единое», – давай заскочим в магаз, сиги нужны, да похмел киллер и пожрать на утро чего-то.

Светка умело управлялась с машиной. Везла быстро и аккуратно. Поглядывала на Самуила и иногда в зеркало заднего вида на трясущегося на сидении Николая.

На очередном светофоре Николай еле успел открыть дверь, как его нутро изрыгнуло на влажный асфальт гремучую смесь. Резкий запах коньяка с желудочным соком проник в машину.

– Вот еду и алкоголь точно можно отнять, даже таким необычным, я бы сказал непопулярным, способом, – Самуил захохотал, глядя на судороги тела Николая.

– Чего? – Света недоуменно посмотрела сначала на Николая потом на Самуила.

В этот поздний ночной или ранний утренний час в городе все равно хватало машин. В мегаполисе выходные, народ перемещается. Зажегся зеленый свет. Поток машин равнодушно к чужим проблемам неторопливо обтёк чёрную одинокую машину на аварийке со свесившейся головой из пассажирской двери.