В Стране синего снега

© Виктор Непомнящих, 2024

© Анна Корнилова, иллюстрации, 2024

© Dream Management, 2024

Глава I

В Стране синего снега

Холодно, мне очень холодно. Никакого тепла. Что такое тепло? Разве я могу знать?

Оставленный в коробке двухлетний малыш на пороге неизвестного дома. Той страшной зимней ночью… Разве мог он почувствовать тепло в первые мгновения маленькой жизни? Первое, что он увидел, когда открыл глазки – это такая же, как и он, перевёрнутая, оставленная, одинокая, погружённая в печаль и неизвестность темнота, а вместо маминой колыбели – пение ночной вьюги с периодическими завываниями, претендующими на родительские пожелания перед страшным сном.

Одиночество… Вот то, что стало самым близким чувством тогда для меня на долгие и долгие годы. Да, хозяева дома не оставили меня на улице и занесли коробку домой. Но… Лучше бы оставили на улице. Я бы закрыл глаза, уснул глубоким сном и больше никогда не увидел этот взгляд – несправедливого, злого и страшного мира. Всё сложилось бы иначе…

Но постойте, мы же не знакомы с местом, где родился ребёнок.

В какой семье? Что за мир, и по каким законам он существует? Пока автор отошёл, скажу, что несправедливым. А, пришёл.

Почему родители оставили своего малыша страшной зимней ночью у двери случайного дома?

В холодной снежной Стране синего снега, названой в честь ледяного короля Холода V, сына Холода IV, правившего на самом высоком небоскрёбе. На уровне всей ледяной страны действовали холодные, однако тем не менее настоящие, не скрываемые под маской справедливости и света неправильные законы.

В Стране синего снега королём одобрялись воровство и ложь, женщины лёгкого поведения, непреднамеренное убийство, смерть во имя всевластительной правды.

Для того, чтобы ознакомиться со всем списком законов, принятых Холодом V, заглянем в управленческую конституцию «Законы и постановления холодного мира».

Закон 1. Об управлении Страной синего снега:

А. Главный и безграничный правитель – король Холод V.

В его подчинении:

а1. Богатые люди;

б2. Прочие.

в3. Король Холод V не ограничивается небесными законами чистой нравственности.

Закон 2. Об отношениях между жителями и королём.

Все жители «Страны синего снега» обязаны:

А. Слепо чтить короля Холода V;

Б. На несправедливость отвечать наивной слепотой;

В. Во всём соглашаться с постановлениями, которые вносятся королём Холодом V;

Г. Не претендовать на индивидуальную свободу;

Д. Не думать о том, что непонятно (добро, истина, любовь, счастье).

Закон 3. Об образовании.

Высшее образование доступно:

А. Богатым;

Б. Жителям, приближённым к королю и его окружению;

В. Профессиями экономиста, учителя, депутата и прочими, напрямую влияющими на жизнь жителей Страны синего снега, не могут владеть небогатые;

В.1. Жители, находящиеся на вышеперечисленных должностях, в образовании населения должны ориентироваться на шаблон ГЭ (государственное экзаменирование).

Закон 4. О религии.

А. В Стране синего снега действительна только одна религия, которая существует вне обрядовой области (храмы, обряд, и пр.). Эта религия – «Государственное устройство»;

Б. Данной религии обязаны придерживаться все жители Страны синего снега.

О других законах, уверяю, нет никакой необходимости упоминать. Они ничего существенного ни убавят, ни прибавят.

Страна синего снега имела гигантскую площадь, по территории сравнимую только со Страной великанов, которая, согласно местным легендам, находилась где‐то на недосягаемом Севере, за чертой Страны синего снега. В синей стране, в очень узких кругах также было известно и про существование места, где пропадали местные жители, которые, набрав в широкую грудь несколько мешков храбрости, отправлялись в путь. Таких смельчаков за всю историю Страны синего снега было немного, с кулачный десяток – ушли и не вернулись. Подобные происшествия устрашали местных жителей, так что со временем желание изменить направленность своей жизни атрофировалось.

Вся страна, а точнее, только её жители, состояли из синего снега. Инфраструктура страны и машиностроительная отрасль – из различных твёрдых материалов: кирпич, металл, стекло и т. д. Всё остальное – из твёрдого синего снега. Солнца в Стране синего снега не наблюдалось уже несколько столетий. Среди местных из старейших ходили странные сказки, в которых говорилось о существовании в «Стране синего снега» – много лет назад – тёплого солнца. Жители не были там синего цвета, а носили счастливо-жёлтый, но по неисследованным причинам у них со временем изменился цвет кожи, вместе с ним и цвет душ – он стал темно-синим, олицетворяющим зло и хладнокровность. Несчастность поселилась в ледяных сердцах. На небе вечно сияла равнодушная луна.

Все жители страны злы и коварны и уживаются вместе только за счёт разделения всей территории на сектора. Оттого их кожа темно-синего цвета – от бесчисленных преступлений и грабежей. В стране не существует официальных понятий любви и семьи, все дети рождаются или в публичных официальных домах, или на холодных улицах.

В каждом секторе действуют свои правила и законы, установленные, как можно догадаться, с королевского разрешения короля Холода V. Одни жители – богатые – живут своей жизнью, остальные – своей. Никто никого не трогает, вмешательство короля в дела жителей небогатого порядка не считается. Живи и не о чём не думай.

Однако среди жителей ещё жили те, у которых где‐то в ледяной глубине поблёскивал одуванчиковый свет – свидетельство того, что даже в неисправном зле может жить стремление к счастью.

Так выглядел мир, в который попадёт Снежок.

Ему было суждено вырваться из лапищ ледяной страны и отправиться на поиски истины.

Глава II

Сектор бедных

Публичная повивальная, пробежав по пустому коридору, вторглась в один из номеров. Роды были тяжёлыми. За окном выла озлобленная вьюга. В слабо освещённой комнатке, в полумраке от догорающей свечи, у немолодых жителей – носителей старой счастливой сказки, о которой они не догадывались, в секторе бедных, родился нежелательный первенец.

– Я же тебя просила: не переусердствуй! – возмущённо, всхлипывая на грязной кровати в публичном доме, в полумраке причитала рыжая женщина, разменявшая накануне четвёртый десяток. – Как я с ним теперь буду работать? Ребёнок не должен был здесь появиться! Это не место для детей!

– (Хриплый смех) Оглянись вокруг, мир, который нас окружает, в принципе не создан для образования семей. Семьи – это отживший элемент, который, быть может, никогда и не существовал. В сказках про то, что когда‐то в этой стране всё было по-другому, не вижу никакого смысла, – сидя на шатающимся, скрипучем деревянном стуле, рассуждала полуголая мускулистая фигура, докуривая сигарету. – Мне пора. – Фигура выпрямилась, затушила о стеклянную дешёвую пепельницу бычок, оделась, и, хлопнув дверью, вышла в коридор.

Лунный свет осветил пересечение морщин престарелой повивальной, которая принесла матери уже омытого, укутанного в ослепительно-белое полотенце, улыбающегося спокойного ребёнка. Женщина аккуратно взяла его на руки и не смогла ничего другого из себя выдавить, кроме счастливой женской улыбки. – Какой ты красивый! Неужели из таких вырастают злые и равнодушные к своей жизни?! Я чувствую, ты особенный! В тебе нет той желчи и холода, свойственных всем жителям «Страны синего снега». Какое бы тебе дать подходящее имя… Хм? – Женщина невольно посмотрела в окно. За стеклом, вместо разгневанной вьюги, на ледяную землю медленно падал пушистыми хлопьями ослепительный снег. – Снежок! Ну, конечно! Как тебе? – От радостного и звонкого шума малыш заулыбался. – Ему, похоже, нравится, – поспешила поделиться своей удачной находкой мать. Повивальная только растеклась в улыбке, одобряя выбор. Она не могла говорить, поскольку была нема.

Неожиданно на лице рыжей женщины счастливая улыбка сменилась на повседневное отношение к жизни. – Тебе здесь не место! Я, к сожалению, не смогу быть твоей матерью. Чему я тебя научу? Тебя ждёт другой, полный немыслимых открытий, твой собственный путь. Вероятно, когда ты вырастешь, обо мне и не вспомнишь, – капли счастливых слезинок покатились по изношенному лицу, – но знай, что в моём холодном сердце навсегда останется счастливый след от твоей детской улыбки. Прежнюю сорокалетнюю добрую женщину словно подменили. Как будто её только что посетила идея, которой она не в силах была сопротивляться. Она передала ребёнка в руки престарелой повивальной, юно вскочила с кровати и судорожно стала накидывать на себя сначала длинную, в пол, узкую юбку, сверху прозрачную сиреневую тунику, поверх туники – короткую джинсовую куртку. Одевшись, женщина кинулась к старому шкафу, стоявшему у противоположной стены, напротив казённой кровати. – Да где же она? – вопрошала саму себя женщина, перебирая и гремя тем, что хранилось в старинном шкафу. – Нашла!

Ловким движением она выдернула из внутренностей шкафа плетёную корзину. – Скорее, клади малыша сюда? – Женщина вопросительно обратилась к престарелой повивальной, указывая на дно плетёной корзины.

Прочитав в глазах умысел взволнованной женщины, отступив на несколько шагов, повивальная попыталось донести до понимания распутной женщины, что она не отдаст ребёнка.

– Живо отдай мне малыша! Это не твой ребёнок. Это не ты его родила! Слышишь, старая ведьма?!

Повивальная только невинно помотала головой, продолжая отступать к двери.

– Стой! – Женщина бросилась на старуху, и завязалась борьба.

В пустынном коридоре гремел шум, периодически можно было услышать крики женщины: «Это мой ребёнок!», звуки борьбы и испуганный громкий плач маленького ребёнка. Наконец звуки борьбы стихли. В коридор, громко хлопнув, вторглась деревянная дверь, отлетела позолоченная ручка, и с громко орущим малышом, укутанным в детское одеяльце, с корзиной в руке пронеслась по коридору рыжая женщина.

Глава III

Снежок

В другом мире, где я очутился по непонятной мне причине, рассказывали, что меня подкинули. Из него мне запомнился тусклый жёлтый свет, непотребство громких мужских голосов, иногда и женских, повсюду едкий дым от горящей в сигаретах конопли, как провисающий туман над беззаботной смеющейся толпой. Это был дом потерянных алкоголиков и молодых наркоманов. Тот мир, в котором рос брошенный ребёнок.

К счастью, у безнадёжности всегда, где‐то в глубине, есть и надежда на искупление. Так и в той, казалось бы, безнадёжной толпе находилась женщина, которая подавала надежды на детское сомнение. Она была исключением в толпе, приобретшей со временем комфортную слепоту. Это был единственный человек, которому оказалась небезразлична моя маленькая жизнь. Женщина занесла корзинку с орущим ребёнком в прокуренное помещение и, быстро миновав галдёж отвратительных на лицо, опьянённых и прокуренных наркоманов, отнесла меня в маленькую комнатку, где было тихо, пьяные голоса практически не доносились, где на потрёпанной старой спинке дивана, облокотившись на спокойные обои, сидела мягкая игрушка в форме плюшевого медведя. Она поставила корзину с ребёнком на стол, и бесшумно прикрыв дверь, вышла из тихой комнаты. Наступила тишина.

В скором времени женщина снова вошла в комнату, уже покачиваясь, как маятник, как набравшийся ромом матрос на нескользкой палубе. Её растрёпанная голова, состоящая из копны чёрных, как безлунная ночь, волос, вскоре наклонилась над спокойным ребёнком и ласково улыбнулась. Женщина достала из глубокого кармана халата тёплую бутылочку, где, как оказалось, было тёплое молоко. Я уснул.

Время имеет свойство постоянно бежать и не останавливаться, даже когда ты ребёнок. Настало время, когда и я стал чувствовать твёрдую землю под маленькими познавательными ступнями, почти как настоящий взрослый исследователь.

С каждым случается драгоценное мгновение, когда из-за непроглядного тумана, неожиданно для него, проявляется шанс изменить направление жизни. Будь он самым отъявленным нарушителем запретных границ или тем, кто чувствует неистощимый жар ответственности за совершённые дела юности – он всё же способен мыслить о радости, о свете. Размышляя, становиться причастным к стремлению рождения света. Рождаясь, осознать его присутствие в пустынном сердце. К сожалению, не каждому удаётся совершить обряд воскрешения над уже тлеющим трупом. Неизвестность пугает, как доверие к тяжёлому, неопределённому событию, не имеющему своего лица. Страх перед почти гамлетовским вопросом «жить или …» вынуждает скрываться за ширмой, сотканной из комфортных привычек.

Женщине, которая, как могла, заботилась обо мне: научила воровать в магазине продукты, складывая их внутрь распахнутой куртки; пить, постоянно ввязываться в драки, курить коноплю и др., так и не удалось остаться сосудом, где временами неуверенно вспыхивало в глазах сомнение.

С каждым невоздержанным днём душа блекла и в конце концов угасла. Её фигура и взгляд больше не отличали мятежную душу от безликости, обломовского бессмыслия толпы.

На тот момент мне долбануло семь. Больше я не мог оставаться в этой семье, если так можно её назвать. Внутри моей груди всегда что‐то теплилось, это что‐то постоянно во мне восставало, если я пил алкоголь, кого‐то избивал или закуривал сигарету. Это что‐то требовало разобраться с моей жизнью. Однако у него не было на то права, для этого требовалось разрешение моей воли. Я бежал. Куда, зачем? На эти и прочие вопросы мне хотелось найти ответы. Искать бы никто меня не стал. Той ночью, к моему счастливому удивлению, все остались ночевать у друзей. Дом был пуст. Я собрал рюкзак, положил вещи, еду и вышел, скрывшись за непроглядной пеленой ночи.

Шёл долго. Куда, зачем? Вопросы, как удар бойцовского гонга, звенели в свободной голове.

Снежок, лёжа на железной кровати, закинув левую ногу поверх правой, задавался вопросами и вспоминал события из детства. Ему уже 13. За годы беспризорной уличной жизни Снежок сполна прочувствовал неоднозначность и игру, в которую играет улица с глупыми, неокрепшими птенцами. Кто сильнее, те вправе унизить, решить, кому сегодня быть, а кому валяться на льду в свёрнутой форме эмбриона. У сильных власть над телами, но не над разумными существами – душами.

Ему было нетяжело слиться с уже знакомой системой, где царила «уличная справедливость»: насилие, ложь и оправдание. Уличные законы для Снежка приняли статус кодекса жизни, хотя со многими он так и не смог найти личного компромисса. Какое‐то сладкое, домашнее чувство неотвратимого напоминало ему о том, что у всех жителей где‐то глубоко находится воля, их выбор.

Если приглядеться и внимательно исследовать помещение, где следующие пять лет после побега жил Снежок, то можно заметить его сходство с чердаком заброшенного деревянного дома: где‐то в метрах трёх от кровати, на которой теперь лежал Снежок, одиноко жался в углу маленький диван, обёрнутый старой клеёнкой. С левой стороны от дивана – всякий хлам в форме пыльной горы. С правой стороны, на стене, облезлый велосипед без колеса. Света не было. В другом углу – декоративный столик с половинкой свечи, прикреплённой к обшарпанной площади прямоугольной поверхности. Рядом с ней – нераспечатанный коробок спичек с изображением синего кукурузника. На кровати Снежок, забросив одну ногу на другую, писал что‐то на клетчатом листочке и смотрел в окно. Шёл снег. За хаосом ледяной жизни, на счастливом снежном небе сияла, улыбаясь, любопытная луна. Снежок с детства чувствовал всё, что проходило через его сердце: веяние ночного неугомонного ветерка, шум суеты, низкий полёт свободы мысли. Своему особенному чувству он дал непонятное имя – поэзия. Где‐то он слыхал, в кругах древних жителей так называли старую науку о первозданной красоте. Как бы её ни называли, именно ей он отдавался полностью. В чьей власти он нежился и нынешней одинокой ночью:

В самой глубине ледяной души Снежок иногда тосковал по теплу. Невероятно родному и выдуманному, как думают все жители снежной страны. Понимать, что ты не один – то чувство, которого не было в беспризорной жизни.

В то время, как поэт пропускал через холодное сердце свет улыбающейся луны, буйство ночного снега, в миру, где гарантировано счастье, тепло и уют, у дорогого мольберта в задумчивой позе юной художницы стояла Снежинка.

Белые облака, будто набитые воздушным пухом, медленно плыли по нежно-лазурному небу. Улицы, инфраструктура – вся Страна счастья и покоя состояла из белоснежных облаков. По воздушным улицам гуляли жители – радостные снежки и снежинки. Но не как внизу, в ледяной Стране синего снега, а нежные, с тёплым сияющим характером. Так можно было рассудить, оценивая их со стороны внешней, счастливой.

На лицах читались безмятежность и спокойствие. Над страной сияло особое, вечное солнце, которое светило, доставляло тепло, но тем не менее жители от его горячих лучей не таяли. Более того, нынешние жители Страны счастья и покоя ничего не знали о невзгоде и тревоге. Их жизнь протекала размеренно, плавно, без дум о преодолении прошлого. Правил страной старый властитель – Облачный Король Традиций I.

С трёх лет в жителях насаждалась уверенность в абсолютном существовании одной единственной страны, где все бесконечно счастливы: Страны счастья и покоя. «За пределами нашей страны ничего нет и быть не может», – гласил один из подзаконных пунктов правительственной книги.

Наряду с основными законами в небесной конституции «Постановления Облачного Короля Традиция I» под особенным жирным пунктом находился «Закон обязательного посвящения в облачного жителя». Как только кому‐то исполнялось полных 10 лет, по закону его семья должна была прийти с ним к великому трону Традиция I, и он во всеуслышание непременно должен был ясно произнести следующие слова: «Я (такой‐то и такой‐то, из семьи такой‐то) верю, что я самый счастливый житель облачной страны – Страны счастья и покоя. Нет и не может быть иной страны, где есть какие бы то ни было прочие жители». Кто произносил слова, но не верил в них, незамедлительно растворялся. Подчинённые Традиция I неусыпно следили за тем, чтобы закон соблюдался.

После такого показательного происшествия – а нужно сказать, что Король любил любое показательство, содержанием чего было также и его имя, новопосвященные разделялись на равные группы и распределялись по сферам занятий, где обязаны были трудиться всю оставшуюся долгую жизнь. Средняя продолжительность жизни в Стране счастья и покоя – 590 лет, цикл старения протекает у каждого по-разному, средний показатель – ближе к 390.

Выбор сферы занятий для ребёнка зависел исключительно от выбора родителей, то есть от того, кем и на кого работали прабабушки и прадеды, бабушки и деды, а теперь их дочери и сыновья. Иными словами – кем и на кого работало всё поколение ребёнка. Таким способом правительство добилось того, что в Стране счастья и покоя навечно изгладилось понимание расслоения населения. Все были обеспеченными.

Если у ребёнка вдруг обнаруживался талант, явно не совпадающий с «семейным призванием» (а такое если и случалось, то редко), ребёнок обязан был забыть о своём исключительном даре и посвятить оставшуюся жизнь семейному ненавистному делу.

Если ребёнка до 10 лет обнаруживали за занятием, никак не соответствующим властительной норме, его вычисляли и наказывали, вплоть до растворения в воздухе.

Все жители Страны счастья и покоя верили в существование властного карающего Облака, которое живёт выше всех стран и облаков. Оно внимательно за всеми следит, и ему всё известно. Облако участвует и в рождении каждого нового жителя.

Прежде чем рождался ребёнок, на живот родительницы плавно опускались маленькие облачка, которые, достигнув цели, растворялись. Объяснений этому необычному явлению ни у кого не было, да и не могло быть, однако все верили, что два воздушных облачка – это пара качеств, которыми наделялся будущий маленький житель. Властительному Облаку были посвящены огромные облачно-бархатистые храмы, куда приходили, как правило, родители, испросить для нерожденных малышей нужные им качества. Каждому родителю хочется, чтобы в будущем ребёнок стал тем, кем в силу непредвиденных обстоятельств, или попросту лени, не смог стать сам родитель, забывая о том, что ребёнок – это гость. К нему необходимо отнестись с уважением, оказать лучшее гостеприимство, чтобы затем он продолжил свой путь. Была и другая причина просьб в воздушных храмах: никто не хотел, чтобы его ребёнок, не познав счастья воздушной страны, на глазах у родителей бесследно растворился.

Однако Снежинка родилась не с теми качествами, которые испрашивала у Всевластного Облака её мама. Она просила о беспрекословном послушании и отсутствии любопытства, а Снежинка появилась на свет мало того, что художницей (одно из призваний, которое находится под запретом, если только ты не прославляешь им Страну счастья и покоя), так ещё и охотницей до познаний, стремлением понять причинность всех вещей.

Время шло. Снежинке очень нравилось жить в Стране счастья и покоя. Она, как и все, кто жил в воздушной стране, чувствовала, что её окружает только счастье и горняя безмятежность, однако её и нередко посещали сомнительные догадки, что всё иллюзия, всё кем‐то придумано и безупречно приводится в исполнение. Нет настоящей жизни.

Снежинка ещё не до конца понимала слово «жизнь», его наполнение, но интуитивно что‐то ей подсказывало, что настоящая жизнь не должна сводиться к безропотному счастью и безответственному удовольствию. Жизнь тогда приобретает смысл и наполняется непредвиденными красками, когда в её страстном сердце сталкиваются неминуемое противоречие и добрый смысл. Тогда, во время судьбоносного столкновения, произрастает движение. Произрастая, рождается жизнь. Снежинка это чувствовала, но всё же не осознавала, и потому солнечным счастливым днём стояла у своего большого мольберта и писала картину.

Улыбаясь, она выписывала взмахами бархатной кисточки непонятные ей загадочные ледяные узоры. Не завершив первую картину, Снежинка бралась с энтузиазмом за вторую. Ставила белый холст на мольберт, отходила несколько шажков назад, внимательно окидывала его проницательным взглядом и начинала бережно и легко выводить многообразие линий: то размеренно-плавных, неожиданно взмывающих, то юно-динамичных и снова засыпающих на нежном холсте.

Она с энтузиазмом выписывала на полотне сотни линий, желая проникнуть, нащупать, ощутить, прикоснуться к правде. Но как бы она ни пыталась изменять вектор линий и их ракурс, у Снежинки каждый раз выходило что‐то такое, что не обладало никакой схожестью с той реальностью, в которой она жила. На картинах громоздились синеватые здания под холодным серым небом, несчастные синеватые жители, и на переднем плане всегда неизвестно откуда проявлялась синяя фигура несчастного жителя.

Почему так происходило? Что это за житель? На эти вопросы не могла ответить Снежинка. Может, не пришло ещё время? Так или иначе, нам нужно оставить юную художницу у мольберта наедине со своими мыслями и раздумьями и оказаться на пыльном чердаке давно заброшенного дома, где наш поэт добровольно предавался мечтам, блуждая по сказочным комнатам, сияющим счастливым светом детской фантазии.

Неожиданно, в беззаботной дымке безграничной фантазии, Снежок остановился, задумался и погрузился в глубокие размышления: куда я иду? Зачем? Правильно ли? Мой ли это путь? Путь улицы? Улица не терпит слабых. Сила – основной инстинкт правоты, если ты новичок. Изъявишь слабину, и практически невозможно будет оправдаться перед животными законами улицы.

Находясь в подобной реальности, не задумываешься над такими простыми понятиями, как сострадание, милосердие, любовь. Тебе становятся близки эгоизм, гнев и ненависть. Исчезает всякая граница, отделяющая условное добро от условного зла, одно начинает подменять другое. Если понимаешь это, понимаешь также, в какую гиблую сторону ведёт тебя твой образ жизни, именно понимаешь, следует ли идти дальше? «Может ли такой о-о-о-браз жи-и-и-и-зни…» – веки Снежка становились всё тяжелее и тяжелее, глаза под тяжестью наступающего глубокого сна закрывались, тело расслаблялось, цепкие руки сна всё сильнее и сильнее сжимали снежное сознание, затягивая в свои объятия.

Перед ним из холодного тумана появлялись ясные картины из собственной жизни: то он кого‐нибудь избивал в переулке, соглашаясь с законами улицы, то прятал под тёплой курткой еду из магазина, осваивая уроки воровства, то вечерами в пьяной компании возле старого кино «Радуга» докуривал сигарету, допивая очередную бутылку с алкоголем.